Тарасов В. А. Советская дипломатия в период корейской войны (1950-53 годы)

300px-KoreanwarmontageСтрана утренней свежести открылась мне в наиболее трудный период ее истории: шла разрушительная локальная война между Севером и Югом. Мне, только что в июне 1950 года закончившему исторический факультет МГИМО, предложили поехать на работу в посольство СССР в Пхеньяне. Предложение было неожиданным, так как специализировался по Англии. Но после колебаний победило желание узнать новый мир и, вероятно, потому, что с детства привык бродить по брянским лесам за своим дядей-охотником. Окончательное решение было принято на встрече с начальником Управления кадров МИД СССР П.Ф. Струнниковым. Тот нашел необходимые теплые слова, пояснил, что специалисты со знанием английского языка нужны в посольстве, и не исключается возможность контактов с американцами. Выезд мой намечался на середину сентября.

Москва, как и вся страна, в то время только начинала оживать после залечивания ран, нанесенных фашистской Германией. Казалось, все вращалось вокруг мирной жизни. Корейская война шла где-то далеко, но, тем не менее, она по-своему вторгалась в сознание людей. В моей памяти запечатлелась залитая июльским солнцем площадь у Кировских ворот. Спешащие по своим делам москвичи останавливались у большого щита с картой Кореи. На ней флажками обозначалась быстро продвигавшаяся в то время на юг линия фронта, но успех северян чем-то тревожил.

В корейском конфликте зримо проявлялись разногласия недавних союзников по антигитлеровской коалиции – США и СССР. Он назревал чуть ли не с первых месяцев образования в сентябре 1945 года советской и американской зон приема капитуляции японских войск. В сути конфликта лежала потребность корейского народа в воссоединении, восстановлении искусственно порванных 38-й параллелью национальных связей.[2] На Севере и Юге от 38-й параллели сложились режимы, различные по своему государственному и общественному устройству. Их лидеры опирались на поддержку соответственно СССР и США и в 1950 году подошли к той черте, у которой видна возможность объединения страны, как казалось тогда, только военной силой. Президент Южной Кореи Ли Сын Ман призывал к походу на север. На 38-й параллели периодически возникали вооруженные инциденты. В то же время в районах, близких к границе, шла концентрация северокорейских войск.

Вспыхнувшее, как я полагаю по вине обеих сторон, на рассвете 25 июня 1950 года вооруженное столкновение между Севером и Югом в случае, если бы США, как и СССР, воздержались от участия в конфликте, могло бы привести к объединению страны. Ли Сын Ман не пользовался достаточной поддержкой населения, его партия потерпела поражение на парламентских выборах в конце мая 1950 года. Однако этому воспрепятствовали США. В Вашингтоне избрали путь интернационализации конфликта. США добились срочного созыва Совета Безопасности, осуждения КНДР “за агрессию”, одобрения Советом Безопасности прямого американского вмешательства в военные действия.

Вашингтон действовал быстро и решительно, как будто по заранее подготовленному плану. Командующий военно-воздушными силами США генерал Ванденберг уже 25 июня получил указание о подготовке к нанесению ядерных ударов по военным базам Сибири в случае участия в корейском конфликте Советского Союза.[3]

27 июня Трумэн через своего посла в Москве Керка запросил Советское правительство о его отношении к событиям в Корее. И, получив 29 июня весьма сомнительные заверения в невмешательстве советской стороны, дал согласие на срочную переброску в Южную Корею американских войск из Японии.[4]

Заявление Советского правительства с осуждением иностранной интервенции в Корее, сделанное 4 июля, не оказало уже влияния на позицию, занятую Советом Безопасности. Под нажимом США 7 июля Совет Безопасности в отсутствие представителя СССР принял резолюцию, разрешавшую американским частям именоваться войсками ООН и использовать ее флаг, назначил командующим войсками в Корее американского генерала Макартура.

Ко времени моего выезда из Москвы 20 сентября 1950 года уже возникали опасения, что военный конфликт в Корее примет крупномасштабный и затяжной характер. Северяне, после начала военных действий, действительно нанесли поражение армии южнокорейского президента Ли Сын Мана и продвинулись до окраины Пусана – последнего крупного центра южной оконечности Корейского полуострова. Но американцам удалось скрытно сосредоточить в корейских водах крупные военно-морские и воздушные силы и высадить 13-16 сентября 1950 года десант в Инчхоне в тылу северокорейских войск, оказавшихся в тяжелом окружении. Одновременно они подготовили наступление с Пусанского плацдарма, куда была переброшена 8-я американская армия из Японии.

О масштабах операции США говорит то, что в нее было вовлечено примерно 230 тысяч американских и южнокорейских войск, из них 7- тысяч – в Инчхоне и 160 тысяч – в Пусане. В результате этой операции северокорейская армия была фактически отрезана от Севера, понесла значительные потери, погиб ее командующий Ким Чак, и лишь отдельные ее части вышли в северные районы страны через горные перевалы. Американская армия 26 сентября вошла в Сеул и приблизилась к 38-й параллели.

…Мой путь в Корею лежал через Читу, пограничный пункт Отпор и далее опять поездом, до столицы северо-востока Китая – Шэньяна . Там, в нашем Генконсульстве я узнал об осложнившейся в Корее критической обстановке. Американцы продвигались на север, и все зависело теперь от того, перейдут ли они 38-ю параллель. В этом случае в Шэньяне готовились к возможному прямому вооруженному столкновению с американской армией. Отношения китайцев с США были натянутыми, в Шэньяне закрыли американское Консульство, а сотрудников его выслали из страны.

Первого октября в Шэньяне праздновали годовщину образования КНР, и я был свидетелем внушительного парада частей городского военного округа. А 2 октября поездом добрался до пограничного с Кореей китайского городка Аньдун. Здесь я встретил прибывших на грузовиках из Пхеньяна советских специалистов. Многие были ранены и необычно возбуждены, ведь позади остались двести километров корейских дорог. По их словам, передвижение по ним полностью контролировалось американской авиацией. На всем протяжении пути лежала разбитая и сожженная техника, у воронок можно было заметить много убитых и искалеченных животных. Казалось, пронесся какой-то ужасный смерч.

В Аньдуне меня познакомили с корейским министром торговли, он возвращался в Пхеньян и согласился взять меня в свой трофейный американский джип.

Уже смеркалось, когда мы пересекли пограничную широкую реку Ялуцзян. На границе формальности были минимальными, нам пожелали удачной дороги. Первые впечатления от корейской земли врезались в память. Шофер, кореец в военной форме, казалось, осязал дорогу, знал каждый поворот и объезд, а они постоянно рождались военной жизнью. Машина, не сбавляя скорости, то вдруг проваливалась вниз, то прокладывала путь по пересохшему руслу какой-то речушки. Иногда с разных сторон и с земли, и с воздуха темное небо разрезали очереди трассирующих пуль, или вдруг с самолета на парашюте подвешивали осветительные устройства, и мы как будто оказывались на виду у всего мира под слепящими огнями. Когда наша машина приблизилась к Пхеньяну, небо над городом уже светлело. На пустынных улицах большого города замелькали первые прохожие, и вскоре мы подъехали к советскому посольству – двухэтажному зданию из серого камня, над которым развевался красный флаг.

В Пхеньяне уже месяц работал окончивший одновременно со мной институт В.А. Устинов. Он кратко ввел меня в курс фронтовых и местных событий. Не исключалась возможность экстренной эвакуации посольства при приближении американцев и лисынмановцев. Город периодически подвергался бомбежкам и обстрелам, но напряженная работа нашей миссии продолжалась.

Меня представили послу, в прошлом кадровому генерал-полковнику Т.Ф. Штыкову. Крепко скроенный, с широким, немного скуластым лицом, он казался старше своих 43 лет. Терентий Фомич пользовался уважением всех сотрудников посольства за принципиальность, особенно в деловых вопросах, доброжелательное отношение к окружавшим его людям. За плечами этого всегда внешне выдержанного человека лежали трудные годы Великой Отечественной войны. Участвовал он и в освобождении Кореи, а в 1946-1947 годах возглавлял советскую делегацию на переговорах в Сеуле в Советско-американской совместной комиссии по Корее.

Что известно о роли Штыкова в корейской войне? Очевидно, он был осведомлен о тайных военных замыслах Ким Ир Сена по объединению страны. Ким Ир Сен и в последующие годы подчеркивал полезный характер отношений, которые сложились у него со Штыковым. В моей памяти остались конфиденциальные сведения и о том, что Штыков предупреждал Москву о серьезном риске продвижения на юг северокорейской армии, указывал на растянутость ее коммуникаций и другие слабые моменты, но, очевидно, достаточно полной разведывательной информации о подготовке американцами десантных операций в Корее он, видимо, не располагал.

На первом этапе работы в посольстве я выполнял у посла секретарские обязанности. Среди прочих дел должен был постоянно напоминать Т.Ф. Штыкову о необходимости укрываться в бомбоубежище. Помню, как в первый же день, когда уже прозвучал гонг – удар по рельсу – предупреждение об опасности, я услышал рев моторов в небе. На большой высоте шли звенья американских крепостей “Б-29”. Но еще оставались секунды для определения их намерений, а я колебался, пора ли предупреждать посла. Но его обеспокоенное лицо уже показалось в дверях кабинета. Загромыхали зенитки, земля закачалась от разрывов. Наш рывок к убежищу (метров 30) проходил под градом осколков. Штыков мне ничего не сказал, но моя выжидательная медлительность ему явно не понравилась.

Вскоре началась подготовка к эвакуации. В ночь на 10 октября сотрудники посольства покинули Пхеньян на легковых и грузовых машинах, которые в темноте под звуки бомбежек двигались медленно. За первую ночь прошли всего шестьдесят километров и лишь к утру, после второй, более спокойной ночи одна за другой машины достигли города Синыйджу. Здесь кончалась корейская земля, за пограничной рекой Ялуцзян простирался Китай. Сюда стекались огромные массы беженцев со всей страны. На крышах некоторых домов-госпиталей виднелись яркие знаки Красного Креста. Численность городского населения возросла до 149-150 тысяч человек.

Посольство временно разместилось в здании какого-то бывшего японского банка. Ким Ир Сен интересовался нашими планами и через своего адъютанта передал, что рассчитывает не допустить американцев к границе, что война будет носить длительный характер, просил учитывать этот фактор и продолжать выполнение своих функций на территории Кореи.

В это время между Москвой и Пекином уже была достигнута нелегкая договоренность о координации совместных действий по защите Северной Кореи, на китайские аэродромы у границы с Кореей перебрасывалась наша авиация. Мне запомнился день 18 октября. Мы с Устиновым подошли к реке Ялуцзян, ее коричневатые быстрые воды неслись к океану. Был сумрачный холодный день – заговорили о крайней сложности военного положения: за городом готовилась последняя линия обороны, закапывались танки, не хватало горючего.

Неожиданно мы заметили странное движение: по мосту с китайской стороны на корейскую землю переходили растянутые вереницей колонны несущих на коромыслах продовольствие и военное снаряжение китайцев. Это были первые добровольцы – молодые ребята, одетые в защитного цвета армейскую одежду. Как стало впоследствии известно, на корейский фронт в конце октября было направлено пять стрелковых корпусов и три артиллерийские дивизии, в основном Шэньянского округа, было создано объединенное командирование китайских и северо-корейских частей.

21 октября 1950 года поступило решение о перемещении посольства и в целом дипкорпуса из Синыйджу в более безопасное место – Супхун, маленький поселок, возведенный японцами при строительстве на Ялуцзян Супхунской ГЭС – крупнейшей в то время в Азии. Уезжать из Синыйджу не хотелось. Город казался уже своим, хотя и временным, домом. Я изучил его центральные улицы, небольшие ресторанчики, где подавали непритязательные местные закуски из кур и кимчи – сочной корейской капусты и фасоли, политой жидкой соей.

На уличках были вырыты длинные щели метров до двух глубиной. Однажды мне пришлось воспользоваться таким укрытием, когда над самой землей, преследуя корейские джипы, пронесся американский самолет. В укрытии теснились женщины и дети всех возрастов. Их наполненные ужасом расширенные глазенки напряженно следили за летящим стреляющим чудищем. Ни слез, ни рыданий, только повсюду страх и глухая опустошенность от потери близких или жилища. И во мне звучал голос упрека, что я их оставляю. Расставался я и с Устиновым, близким мне здесь человеком: его переводили на работу в Пекин.

Но то, что вскоре случилось с Синыйджу, трудно было предположить: город был буквально стерт с лица земли. Невольно вспомнилась страшная судьба испанской Герники, разрушенной до тла гитлеровцами. Когда я вновь попал туда, местность была неузнаваема. Как оказалось, американские самолеты безжалостно обливали город по окружности морем напалма, и затем методически квартал за кварталом сметали все живое. Вокруг лежала выжженная и мертвая земля, местами покрытая изморозью после холодной ночи. Кое-где возвышались лишь остатки канового – печного отопления, и отдельные стены домов, с еще сохранившимися знаками Красного Креста. А в голове стучала одна мысль: что стало с людьми? Не верилось, что все погибли. Судьбу Синыйджу разделили почти все маленькие и большие населенные пункты Северной Кореи.

Организовывать работу посольства на новом месте в поселке у Супхунской ГЭС было нелегко: отсутствовала регулярная связь с Москвой, и наша информация о положении в самой Корее была крайне ограниченной. Как-то вечером я пришел по вызову к Штыкову и застал его склонившимся в тревоге с советником Григорием Ивановичем Тункиным над разложенной на полу стратегической картой. На основании полученных сведений они пытались уточнить линию фронта, вернее, продвижение американских и южнокорейских войск, которые вот-вот могли появиться у границ Китая, не исключалась и возможность американского десанта в районе Супхунской ГЭС. “Возьмите машину и с военврачом срочно поезжайте, – услышал я, – там где-то в горах перевернулась автомашина с нашими людьми. Разберитесь и примите необходимые меры”.

Потерпевших аварию мы обнаружили в госпитале соседнего городка. Корейцы оказали оставшимся в живых медицинскую помощь, а на другой день помогли организовать похороны нескольких погибших. В результате полученных травм скончалась удивительной красоты и изящества скрипачка-японка, вышедшая замуж за советского гражданина корейско-русской национальности. Она оставила ему двоих детей. И моя память навсегда сохранила горе этого семейства.

В начале ноября было получено указание о переезде сотрудников посольства в другой пограничный с Китаем городок Манпхо. Некоторые направлялись в отпуск на Родину, меня же переводили временно на работу в наше Генконсульство в Шэньяне. На три месяца я расставался с Кореей.

Между тем война набирала обороты, и остановить ее кровавое колесо становилось все труднее. Окрыленные успехом американцы перешли 38-ю параллель и вторглись в Северную Корею. 19 октября 1950 года 8-я американская армия захватила Пхеньян и продолжала продвигаться к границе с КНР. Лишь встретив упорное сопротивление со стороны появившихся в Корее частей китайских добровольцев, американцы приостановили продвижение. Командующий войсками ООН генерал Макартур направил в Совет Безопасности ООН доклад “Об агрессии КНР против войск ООН”. И в то же время он начинает подготовку к мощному наступлению, которое должно было завершить захват всей Кореи и вывести войска ООН на границу КНР и Советского Союза. Начать эту операцию намечалось 24 ноября. Макартур сам участвовал в разведывательном полете. Вплоть до границы с Китаем он видит бесконечные пустынные сопки, хребты и перевалы, сообщает об отсутствии видимости не только войск, но вообще признаков жизни. 24 ноября после солидной артподготовки 8-я американская армия развертывает генеральное наступление.

Более суток все идет по разработанному сценарию, кроме, пожалуй, пятнадцатиградусного мороза. Но вечером 25 ноября случается непредвиденное: китайцы начинают массированное контрнаступление, которое почти непрерывно продолжается 26 и 27 ноября.

28 ноября поражение американцев становится явным. Генерал Уолкер, вылетавший в Токио для консультаций с Макартуром, издает приказ об общем отступлении. Первоклассно оснащенная восьмая армия, фактически распалась, ее потери убитыми и ранеными составили более 11 тысяч человек.

Макартур в сообщениях в Вашингтон настаивал на принятии самых решительных мер. Имелось в виду применение ядерного оружия. Трумэн на пресс-конференции 30 ноября делает сенсационное заявление: “Если необходимо, Америка начнет ядерную войну”. Командующий стратегической авиацией США генерал Пауэр в эти дни был готов к исполнению решения о применении ядерных бомб.[5] И все же Трумэн не решился на этот шаг. Американское руководство беспокоила непредсказуемость последствий и крайняя непопулярность таких мер как в самих Соединенных Штатах, так и за рубежом. Ядерное оружие заменили неограниченным использованием напалма.

Американская армия отступала, пытаясь оторваться от противника. 5 декабря американцы оставляют Пхеньян. 17 декабря Трумэн объявляет в США чрезвычайное положение, в Корею срочно перебрасывают новые подкрепления, устанавливается торговая блокада Китая. Но остановить продвижение китайских частей не удается. 23 декабря погибает в автокатастрофе командующий сухопутными войсками генерал Уолкер. Его заменил на этом посту генерал-лейтенант Риджуэй.

Китайские добровольцы и северо-корейские войска 25 декабря, преследуя противника, пересекают 38-ю параллель и 4 января 1951 года входят в Сеул. Только в середине января американцам удается собрать достаточные силы и приостановить продвижение северян и китайских войск.

Неудача расчетов Макартура связывалась с еще одним фактором. Неожиданно для американцев в первых числах ноября в воздушном пространстве Кореи появились эскадрильи МИГов советского производства, базирующиеся на китайской территории. Американцы сравнивали нервный шок, возникший при проявлении этих самолетов, с впечатлением, которое произвел на них позже запуск Советским Союзом космического спутника Земли.

Менялся характер войны: американцы теряли преимущества безраздельного хозяйничанья в воздухе. До ноября их моторная авиация висела над дорогами почти круглосуточно, и возможность передвижения для корейцев открывалась только с наступлением сумерок. Теперь американцы вынуждены были прибегать при налетах к авиационному прикрытию, и в воздушных боях они несли значительные потери.[6]

После отступления войск ООН за 38-ю параллель коллектив нашего посольства в январе 1951 года разместился, по предложению правительства КНДР, в десяти километрах от Пхеньяна в долине Сопхо, в постройках предназначенных ранее японцами для штаба так называемой Квантунской армии. В ту же долину перебрались китайские и румынские посольства. Диппредставительствам Польши, Венгрии, Чехословакии, Монголии и ГДР были предоставлены резиденции в другом районе вблизи Пхеньяна. В составе нашего посольства работали дипломаты-японисты и китаеведы: С.П. Лазарев, В.И. Петухов, И.К. Морозов и др. Большую переводческую помощь оказывали сотрудники – советские корейцы. Деловые связи поддерживались с торгпредством, которое возглавлялось А.А. Трусовым, а затем П.И. Сакуном. Нашу печать представляли корреспонденты ТАСС, Совинформбюро и некоторых газет. В военные годы в Корее побывали известные журналисты А. Ткаченко, С. Борзенко. С большой нагрузкой действовал советский госпиталь во главе с профессором В.Н. Поповым. Во многих корейских ведомствах трудились советские специалисты-советники.

Самостоятельно, то-есть имея все свои технические службы, связи и др., действовал большой по численности аппарат главного военного советника при Верховном корейском командовании. Руководил всей работой этого довольно сложного механизма посол, он же главный военный советник генерал-лейтенант В.Н. Разуваев. В середине ноября 1950 года он сменил Т.Ф. Штыкова и оставался в Корее до весны 1953 года. Имя этого талантливого организатора осталось неизвестным широкой общественности. Родился он в русской глубинке, в Курской области, женился на красавице-грузинке и прекрасно, как на родном, изъяснялся на грузинском языке.

У меня до сих пор сохранилось первое впечатление от встречи с Владимиром Николаевичем Разуваевым в Генконсульстве СССР в Шеньяне. Он прилетел туда из Москвы по пути в Пхеньян и просил помочь ему связаться со Штеменко С.М. (в то время начальником Генштаба). Запомнились его необычные, чуть выпуклые с синеватым отливом глаза, излучающие энергию, массивная подвижная фигура бывшего борца или боксера, глубокий обволакивающий голос. В Корею направляли кадрового военного, закончившего Отечественную войну командующим ударной армией, проявившего в боях личное мужество и храбрость. В послевоенное время он был командующим армией и войсками военного округа.

Свой паспорт посла он получил через год и с любопытством рассматривал его – свидетельство своего превращения в дипломата. Упоминаю об этом в связи с тем, что действительно уверен в заслугах и смелости этого волевого талантливого человека. В коллективах посольства и других организаций он быстро сумел завоевать авторитет, объединить всех не просто дисциплиной, но и общей идеей сотрудничества в интересах нахождения наиболее рациональных путей решения текущих дел. Он привлекал людей своим даром ясного мышления и искусством передавать свои чувства аудитории. И если в дальнейшем возникали трения в коллективах, то это было следствием несовместимости характеров некоторых лиц или их амбиций.

Был и такой случай, когда, собрав весь оперативный состав в своем кабинете, Разуваев обратился ко мне: “Ты у нас самый молодой, скажи, почему у нас нет дружбы?” Ему хотелось не только сотрудничества в работе, но сплочения коллектива. Кое-что он делал для этого, например, поощрял спортивные увлечения. И однажды на волейбольную встречу сборных команд гражданских и военных организаций были приглашены Ким Ир Сен и военные из его окружения.

Примечания:

[2] 38-я параллель – разграничительная линия советской и американской зон приема капитуляции японских войск, принятая по инициативе США в августе 1945 г. Она превратилась в границу между образованной на севере в сентябре 1948 г. Корейской Народно-Демократической Республикой и провозглашенной на юге в августе 1948 г. Республикой Корея.

[3] См . Mac Donald. The War Before Vietnam, N.Y., 1986, pp.33-34.

[4] Только спустя много лет стали более понятными внутренние пружины действий США в Корее: вначале – демонстративного невмешательства (вывод из Южной Кореи американских войск в июне 1949 г. и заявления госсекретаря 12 января 1950 г. об исключении Южной Кореи “из периметра американской обороны”), а затем – резкого изменения этого курса. Как выяснилось, изменения в корейскую политику США были внесены весной 1950 г. на основе секретного доклада, который представили Трумэну в декабре 1949 г. госдепартамент и Пентагон. Его одобрил и Национальный Совет Безопасности. В нем предусматривалась активизация военной политики США: замена тактики сдерживания “советской экспансии” на наступательную военную конфронтацию с Советским Союзом (см. Don Coak. Forging the Alliance NATO 1945-1950, L., 1989, p.230, 241, а также Ковалев А.В. Политика США и Японии на Корейском полуострове. М ., 1990, с .23).

[5] Clay Blair. The Forgotten War, America in Korea, p.p.522, 527.

[6] По данным Центрального архива Минобороны России советские авиационные соединения в войне в Корее потеряли 335 самолетов и 120 летчиков. 64-й авиационно-истребительный корпус, принявший участие в войне в Корее, насчитывал 26 тысяч человек. По данным командующего корпусом генерал-лейтенанта Г.А.Лобова в воздушных боях были уничтожены 1300 самолетов противника, наши потери составили 335 самолетов и, по уточненным данным, – 200 летчиков. См. “Известия”, 9 февраля 1994 г. и “Комсомольская правда” – 25 июня 1991 года.

Тарасов Виктор Александрович имеет дипломатический ранг советника первого класса, на дипломатической работе с 1950 по 1988 гг., работал в представительствах СССР в Корее, КНР, Сомали, Кении. Кандидат исторических наук.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »