Тридцать лет спустя.

О ЧЕМ МЕЧТАЛИ ЗАЧИНАТЕЛИ  КОРЕЙСКОГО КУЛЬТУРНОГО ДВИЖЕНИЯ, И ЧТО ВОПЛОТИЛОСЬ В ЖИЗНЬ

В 1988 году Ташкентский корпункт межреспубликанской газеты «Ленин кичи», в лице заведующего, инициировал  групповое письмо первому секретарю ЦК Компартии Узбекистана  о содействии в возрождении корейского языка и культуры.  Подобные просьбы  наши соплеменники осмелились подавать после смерти Сталина, но «верхи» каждый раз  клали такое обращение под сукно, а  авторы после приватной беседы  на всю жизнь зарекались на подобный шаг. И хотя времена уже были другими –  самый разгар перестройки –  все же не все осмеливались  подписать такое прошение. Но письмо   дошло не только до стола адресата, но и сознания его хозяина. Что больше нельзя тянуть с проблемами нацменьшинств. И решили дать  «добро». Именно тогда был создан оргкомитет по созданию корейских культурных центров. Именно тот период мы считаем началом исторического  движения коре сарам за свое  национальное культурное возрождение.

Буквально по горячим следам,  в начале 90-х, была написана документально-публицистическая повесть Владимира Кима  (Ёнг Тхека) «Ушедшие вдаль», где   рассказывается о тех событиях. Через тридцать лет, интересно сопоставить  мечты, споры и мысли  тогдашних активистов движения с тем, что  сегодня, благодаря помощи руководства независимого Узбекистана, воплотилось в жизнь.

 

Из книги «Ушедшие вдаль»:

За годы работы собственным корреспондентом корейской газеты мне довелось познакомиться со многими известными соплеменниками. Среди них были партийные и советские работники, уче¬ные, директора предприятий, председатели колхозов, деятели искусства. Другое дело, кто из них согласится не только подписать письмо,  но и активно участвовать в культурном движе¬нии корейцев.

Среди корейцев Узбекистана трое достигли особенно высокого служебного и общественного положения, насколько это было вообще возможно для некоренного жителя, исключая, конечно, русских. Уже упоминавшиеся Хван Ман Гым, Василий Павлович Пан (Павел Харитонович Кан – прим. автора) – и Семен Тимофеевич Чен (Хайгюн Туранович Тен – прим. автора). Последний являлся председателем Госкомитета по рыбному хозяйству, что приравнивалось к рангу министра, и депутатом Верховного Совета Узбекской ССР.

Но Хван Ман Гым в описываемый период уже третий год как томился в следственном изоляторе в связи с «хлопковым делом». Не мог я обратиться и к Василию Павловичу. После смерти Рашидова начались гонения на его выдвиженцев.  Он  был исключен из партии, лишен всех наград и званий, отозван из депутатов и, само собой, разумеется, снят с должности.

Оставался Семен Тимофеевич Чен. Как и Усманходжаев, он выдвинулся из Наманганской области, где был директором совхоза, заместителем председателя облисполкома. Чен прекрасно говорил по-узбекски, любя и умея при этом уснащать свою речь крепкими словечками. Невысокого роста, плотный, он производил впечатление веселого и решительного человека.

Считается, чем выше пост, тем лучше его обладатель знает, что надо делать. Но это теоретически. На практике же наш чиновник, опутанный всевозможными служебными инструкциями, лучше всего знает, чего он не должен делать. Поскольку у нас самостоятельность всегда могут расценить как самодеятельность, инициатора – как выскочку.

Встретил меня Семен Тимофеевич приветливо. Прочитал письмо и как-то заметно поскучнел.

– Кто же это вам разрешит создавать культурную автономию? – спросил он скептически. И сам же ответил: – Никто не разрешит.

– Но ведь вышло постановление, – бодро сказал я.

– Постановление – это еще не решение вопроса. И потом, мне ведь нельзя подписывать такие документы. Я – лицо номенклатурное, член ЦК, депутат, министр. Так что обойдетесь без моей подписи.

– Семен Тимофеевич, а помните, год назад вы сами говорили, что надо бы написать письмо в ЦК КПСС о реабилитации корейцев.

– Ну?

– Под таким письмом подписались бы?

– Ну, допустим.

– Так ведь то, что мы просим – та же реабилитация. Мы хотим вернуть утраченное.

– Э-э, дорогой, реабилитация корейцев касается прошлого, а культурный центр – настоящее. А сейчас ситуация такая, что никто не пойдет на автономизацию культуры.

– Мы так не ставим вопрос, – начал, было, я возражать, но, наткнувшись на его непреклонный взгляд, понял – бесполезно. – Значит, не будете подписывать?

– Нельзя мне, понимаешь, нельзя. Потом, есть же у нас и другие достойные люди.

Мне следовало ожидать такого поворота. Зачем номенклатурщику чужая клавиатура. В своей бы разобраться. Все, баста. К советским и партийным работникам я больше не ходок. Они ведь винтики той системы, которая и довела нацменьшинства до такого состояния, что на 70-м году Советской власти им надо создавать культурные центры по спасению родного языка.

Я решил обратиться к корейцам-ученым. Их было в Узбекистане немало, облаченных в мантию докторов и кандидатов наук. Филологи, экономисты, геологи, медики, философы – всех не перечислишь. Но особенно много почему-то историков. Факт примечательный, вызывающий раздумья, во многом объясняющий природу корейца.

 …Следующей значилась фамилия Огая Алексея Викторовича – доктора экономических наук, профессора, проректора Ташкент¬ского института инженеров ирригации и механизации сельского хо¬зяйства. Появился он в Ташкенте недавно, до этого жил в Ставропо¬ле, что вызывало у многих законный интерес. Как никак, столица края, которым многие годы командовал нынешний генсек Горбачев.

Во время первой встречи я спросил у Алексея Викторовича о причинах переезда в Ташкент. И ответ его запомнился: мол, с годами все больше тянет на родину, поближе к своим.

Товарищ Огай живо прореагировал на мое предложение, но прочитав письмо, сказал, что готов подписать, если будет пере¬делан один абзац. Я сразу согласился. Дело в том, что письмо я составил хитро: на первой странице поместил почти весь текст, на второй – всего несколько предложений и фамилии авторов. Огай нашел возражение как раз в начале. Но, заметив, что я сразу согла¬сился, он снова стал читать и сразу  зацепился за вторую страницу. И тут я уперся. Его замечание не меняло суть дела, но из-за пере¬делки мне пришлось бы заново обегать уже подписавших товарищей.  Огай железно стоял на своем, и мы разошлись, не договорившись.

Всего авторов  оказалось пятнадцать человек. Вот их фамилии в порядке подписания того исторического письма: “Когай Дмитрий Константинович, бригадир, депутат Верхов¬ного Совета СССР; Пак Андрей Инсунович, доктор геолого-минера-логических наук, лауреат Ленинской премии; Хегай Михаил Анато¬льевич, доктор филологических наук; Хегай Анатолий Евгеньевич, кандидат экономических наук, Хегай Анатолий Владимирович, ге¬неральный директор производственного инструментального объеди¬нения, депутат Ташкентского областного Совета; Пан Ревомир Давыдович, председатель колхоза “Заря коммунизма”, депутат об¬ластного Совета, Тин Петр Григорьевич, художественный руковод¬итель ансамбля “Чен Чун”; Хван Тимофей Ченсонович, инженер; Лю Геннадий Иванович, заместитель редактора газеты “Сельская прав¬да”; Ким Владимир Наумович, заведующий Ташкентским корпунктом газеты «Ленин кичи».

 

Что воплотилось в жизнь:

Воплотилась, в первую очередь, сама идея создания культурных корейских центров. Сегодня в республике насчитывается одиннадцать областных ККЦ, пять городских и три районных ККЦ Ташкентской области, отдельно Ташкентское отделение ККЦ с одиннадцатью районными подразделениями, объединенных в Ассоциацию корейских культурных центров Узбекистана. Сама же Ассоциация входит  в  Комитет по Межнациональным Отношениям и Дружественным Связям с Зарубежными Странами при Кабинете Министров Республики Узбекистан, в котором насчитывается 138 национальных культурных центров. Такая вот мощная организация, готовая всегда оказывать внимание и поддержку нуждам всех нацменьшинств, проживающих в Узбекистане.

Так что, сегодня вряд ли кто побоится подписать коллективное письмо властям, если, конечно, в нем предлагаются конструктивные предложения, или объективная критика.  И за эти тридцать лет активисты корейского культурного движения не раз обращались к власть имущим  по разным поводам. И большей частью письма эти достигали цели.  Мало того,  председатель АККЦ Узбекистана является  депутатом Олий Мажлиса, то есть человеком, которому пишут такие вот коллективные письма, и он в силу своих полномочий помогает разрешить изложенные в них проблемы в административном и даже в законодательном порядке.

 

Из книги «Ушедшие вдаль:

«Прошение до Нишанова дошло. Я понял это, когда ко мне позвонили из Ташкентского горис¬полкома и по-про-си-ли явиться к заместителю председателя с не-сколькими авторами письма. И что интонация в голосе звонившего скорее доброжелательная, нежели гневная. Проситель ухо держит востро.

Сергей Михайлович  (Хан С,М. – будущий председатель оргкомитета по создании корейских культурных центров)  и Тимофей Ченсонович (Хван Т. Ч. Будущий заместитель оргкомитета), охотно согласились на мое предложение – вместе пойти в горисполком. Но перед этим мы собрались в корпункте – попить чайку, подумать-погадать и помечтать.

– Глядишь, расщедрятся и дадут корейцам целое здание, – пошутил Сергей Михайлович. – Я даже знаю, какое здание надо просить в случае чего.

– Какое?

– Недостроенный ресторан “Бахор»  возле дворца Дружбы народов.

– Да вы что? – вскричали мы с Тимофеем. – Кто же нам даст его?

– А почему бы и нет? Разве корейцы не заслужили больше¬го, чем этот замороженный объект? Если подсчитать, сколько всего мы лишились за полвека, не то, что здание, целый городок можно построить. Взять, к примеру, корейский пединститут, который за¬крыли в 37-м году. Один такой вуз обходится государству примерно в два миллиона рублей в год. Подсчитай-ка, сколько это будет за 50 лет. Сто миллионов! Вот сколько денег сэкономило государство на нас.

– Нам бы хоть миллион, Сергей Михайлович, – улыбнулся Тимофей. – Но не дадут. Поверьте моему слову, не дадут. Вас, скажут, слишком много. Корейцев, татар, уйгур, евреев. Но… меч¬тать не вредно.

А чем черт не шутит, вдруг помогут со зданием, с деньга¬ми. Как было бы здорово иметь свой центр с учебными классами, репетиционным залом, помещением для выставок, рестораном. Во¬ображение сразу нарисовало идиллическую картину склоненных над учебниками мальчишек и девчонок с раскосыми глазами, играющих в  «дянгу» (китайские шахматы) стариков, репетирующих корейские танцы артистов».

 

Что воплотилось в жизнь:

Сегодня  АККЦУз располагается в просторном  двухэтажном здании с десятками комнат и актовым залом. Помещений хватает не только  на штат выборных руководителей  Ассоциации, но также  и для  редакции газеты «Коре синмун», телестудии, Сайта «Коре сарам», НТО «Тинбо», библиотеки. Часть  здания занимает  школа для детей граждан Республики Корея, работающих в Узбекистане, а часть сдается в аренду различным офисам.

Когда  председателем  АККЦ Узбекистана стал Виктор Пак, он сразу выдвинул амбициозную задачу – построить собственный  дворец культуры и  искусства. От лица известных корейцев было опубликовано обращение  ко всем корейцам Узбекистана принять посильное участие в строительстве. Сотни людей откликнулись на обращение  и стали вносить  деньги на счет, специально открытый для этой цели.   Правительство Узбекистана выделило гектар земли в Сергелийском районе, и  день первого ковша стал настоящим праздником для корейской общественности. Но… тут происходит самое замечательное! Во время очередного саммита президентов Республики Узбекистан и Республики Корея среди разных документов был подписан и меморандум о строительстве в Ташкенте Дворца культуры и искусства. Буквально через полгода была закладка капсулы в центре будущего культурного комплекса, которое будет располагаться   на территории  трех гектаров. Сейчас строительство  уже завершилось, и все мы с нетерпением ждем его праздничного открытия.

А как же насчет недостроенного  здания ресторана «Бахор»? – спросите вы. Его пустили в эксплуатацию в  начале  90-х годов прошлого века, и с тех пор АККЦ много раз устраивал там празднование нового года  по лунному календарю, и на банкетах  принимали   участие до восьми сотен гостей.

А ведь было время, когда корейцы опасались открыто отмечать свои  национальные праздники. В цитируемой книге, которую читатели могут найти на сайте «Коре сарам»,  как раз описывается  случай, происшедший в 80-х годах, когда районные партийные власти  запретили праздновать новый год по лунному календарю в колхозе «Ленинский путь».

 

Из книги «Ушедшие вдаль»:

Ни в одном ритуале, как в ритуале похорон, нет таких странных, порой нелепых традиций. Как выносить покойника – ногами или головой вперед? Сколько бить поклонов – два или три, какую еду нести на кладбище? Бог ты мой! Разве не все равно покойнику? Но как сказал поэт – это надо не мертвым, это надо живым.

Говорят, человек живет – пока его помнят. Что обряды – христианские ли, мусульманские ли, буддийские ли – все это форма. А суть одна – человек ушел в мир иной, а что там – никто не знает. И этот страх перед неизвестностью вынуждает нас держаться за привычный ритуал. И поэтому не стоит осуждать людей других национальностей за те или иные непонятные обычаи. Уроком для меня всегда будут слова одного татарина, который на мое замечание, что, дескать, жесток мусульманский обряд похорон, не допускающий на кладбище женщин, сказал:

– А что хорошего у корейцев? Не успеете похоронить, как тут же у могилы садитесь пить и есть?

Да-с. Что-что, а пьют советские корейцы в день похорон и поминовений много. На иных поминках так разгуляются, что даже забывают, из-за чего собирались. Дикость, конечно. Но не будем спешить с обвинениями. В стране, где нет веры в Бога, и не такое возможно. И потому так важен “хансик” – день родительского поминовения, и хорошо, что он сохранился в душах моих соплеменников. В этот день даже у самых беспамятных дрогнет сердце, зашевелятся воспоминания, угрызения совести. Ах, мама, мама, прости, что я так редко навещаю тебя!

Но есть еще помимо “хансика” у корейцев “оволь дано” – праздник весны, отмечаемый именно в мае. Его-то мы и имели в виду, собираясь провести массовое гуляние корейцев.

Но как показали дальнейшие события – время для мероприятия мы выбрали не самое удачное. Еще не утихомирились страсти после кокандских событий, и власти, напуганные всплеском национальной розни, издали ряд указов и постановлений о правилах проведения собраний, митингов, демонстраций и других массовых мероприятий.

Массовое гуляние на природе не попадало под графу запрета. Но я на всякий случай решил обратиться к Файзуллаеву (зампредседателя горисполкома).

– Конечно, проводите, – успокоил он. – Кто же может людям запретить собраться вместе и погулять?

Но на просьбу дать разрешение ответил отказом, зачем, мол, оно вам на то, что не запрещено.

Но его слова меня не убедили. Тщательное изучение постановления убеждало, что могут возникнуть проблемы. Но был один пункт, который четко гласил, что на массовые мероприятия, проводимые на закрытой территории, не требуется разрешения.

Поначалу мы хотели вывезти людей на автобусах за город, но, когда подсчитали, во что это обойдется каждому, то благоразумно отказались. Конечно, что может быть лучше гуляния на берегу речки, или собраться в каком-нибудь городском парке. Но хотелось уединения.

Неожиданно снова помог Димов (собкор газеты «Известия»).

– Есть в черте города хороший пионерский лагерь. Принадлежит он трамвайно-троллейбусному управлению. Директора я знаю, могу позвонить.

Руководство Ташкентского трамвайно-троллейбусного управления охотно откликнулось на просьбу. До лагерного сезона еще почти месяц, а тут готовы и за аренду заплатить, и территорию убрать.

Пионерский лагерь действительно оказался идеальным местом для проведения “маевки”. Стоит проехать от конечной станции метро четыре остановки на автобусе, как попадаешь в огороженный парк с тенистыми аллеями и площадками. Кругом – зелень, цветы.

Оргкомитет отпечатал тысячу билетов на русском и корейском языках. Прикинули, что если за вход брать по три рубля, то вполне хватит на уплату аренды, красочное оформление праздника, покупку призов и т.д.

Билеты разошлись в считанные дни. Мы даже испугались. Одолевали предчувствия – не сумеем подготовиться как следует, и все провалится. Теперь я хорошо понимаю состояние театральных директоров и антрепренеров. Успех или провал?

 И тут мне неожиданно  позвонил секретарь парткома Таштрама и сказал, что он, конечно, извиняется, но хотел бы, чтобы мы принесли письменное разрешение  горисполкома на проведение массового мероприятия. Я пытался объяснить ему, что такой документ не обязателен в нашем случае, но он стоял на своем. Иначе ворота лагеря будут заперты.

На душе стало пусто. Я чувствовал, что неспроста, ох, неспроста позвонил мне парторг. Явно получил приказ свыше. Я пошел в горисполком.

  Товарищ Файзуллаев не дал мне и рта раскрыть. Он сразу предложил:

– Перенесите “маевку”. Я вас прошу, лично. Чуть позже, скажем, в июне, найдем самое лучшее помещение в городе и поможем организовать праздник. А сейчас перенесите.

– Но у нас же все билеты проданы, задействован общепит, книготорг, – взвыл я.

– Объясните людям, попросите их, как я прошу вас. Послушайтесь моего совета, перенесите. Скажу откровенно, вам не дадут провести “маевку”, слишком высокие инстанции обеспокоены. Все, мне некогда, спешу.

Что мне оставалось делать? Проклиная народную власть, позвонил в Таштрам в надежде уговорить парторга. Но и этот избранник коммунистов тоже был непреклонен. Давайте справку и все.

– Вы меня тоже поймите, – бубнил он. – Мне позвонили и сказали, чтобы только с письменным разрешением, иначе под личную ответственность. А мне это надо? Да знаю, знаю, это постановление, но мне позвонили, так что я ничего не могу поделать.

– Вы можете сказать, кто позвонил?

– Могу, но вы меня не подводите. Звонили из горкома партии. Мне еще указали на то, что пригласительные билеты отпечатаны на корейском языке. А  кто, мол, знает содержание текста. И цены проставлены в “вонах”. Что за “воны” спрашивают, а я что могу ответить? Нет, нет, вы меня увольте, но без письменного разрешения не могу…

И я все понял.  Оставалось сесть на телефон и объявить отбой.

 

Что воплотилось в жизнь:

Даже не верится, что такое могло быть, как описано выше. Сейчас мы проводим мероприятия на самом высоком уровне, вспомним, как провели торжественный концерт, посвященный 80-летию проживания корейцев в Узбекистане: «По восприятию, концерт был грандиозным. Зал, вмещающий более четырех тысяч зрителей был заполнен до отказа. В адрес корейцев Узбекистана поступило поздравление от президента Узбекистана Шавката Миромоновича Мирзиёева, поздравление торжественно со сцены зачитал Председатель Сената Олий Мажлиса Республики Узбекистан Юлдашев Нигматилла Тулкинович. От президента Республики Корея Мун Чже Ина поступило видео поздравление, показанное на большом экране дворца “Истиклол”. Затем на сцену с поздравительной речью поднялся Чрезвычайный и Полномочный Посол Республики Корея Квон Ён У, вслед за ним поднялся депутат Олий Мажлиса, председатель АККЦ Пак Виктор Николаевич, который попросил сопроводить на сцену людей старшего поколения, переживших переселение и тогда вместе с корейцами поднялись старики узбеки, помнившие тот далекий 1937 год. Всем им были преподнесены подарки.

Далее был продемонстрирован фильм Риты Пак “Наш дом – Узбекистан”, посвященный 80-летию проживания корейцев в Узбекистане.

И начался грандиозный концерт поставленный режиссером Людмилой Ли и хореографом Маргаритой Хан.

В концерте приняли участие звезды корейской эстрады Галина Шин, Ирина Нам, Магдалина Ким, дети и подрастающая молодежь, для которых главная сцена страны лучший подарок. На сцене дворца, в этот день посвященный корейцам Узбекистана, пели супер звезды Фарух Закиров и Анита Цой, специально прилетевшая из Москвы, а так же и тоже специально прилетевшие из Сеула, мировые знаменитости, – танцевальная группа “Seul B-boy Crew”.

 

Из книги «Ушедшие вдаль»:

 «Оргкомитет решил создать десять групп по изучению корейского языка. Все будущие преподаватели мне были знакомы. Четверо из них – ветеран корейской газеты Мен Вор Бон, пенсионер Сим Су Чоль, выпускницы “корлита” 60-х Надежда Ли и Галина Мун – работали в пединституте. Трое – И Донг Чоль, Пак Гон Сик и Ким Сон Ик – являлись выходцами из Северной и Южной Кореи. Они не очень хорошо владели русским, но корейский знали превосходно. Занятия в остальных группах согласились вести аспиранты из КНДР, обучающиеся в Ташкенте. Не все, кто мог преподавать корейский, приняли предложение. Например, Пан Илларион – переводчик “Интуриста” первым делом поинтересовался оплатой и отказался, узнав сумму. “Я на курсах японского языка получаю в десять раз больше!” – заявил он с гордостью. Кстати, он был единственным “материалистом”, остальных сумма гонорара не интересовала. Многие готовы были работать бесплатно.

Никто не ожидал, что на объявление о сборе желающих изучать корейский язык откликнется столько людей. Актовый зал пединститута, рассчитанный на триста мест, был полон. Пришли корейцы разных возрастов, но преобладали 30-40-летние.

Занятия начались с первого ноября. Каждому слушателю мы выдали учебник с просьбой вернуть назад после учебы. Забегая вперед, скажу, что ни один не выполнил нашу просьбу, что послужило поводом для обвинения членов оргкомитета в продаже книг, бесплатно полученных из Кореи. Что сказать по этому поводу? На караванной тропе не стоит обращать внимания на лай собак…

По себе знаю, как нелегко в зрелом возрасте изучать язык. На этом трудном пути есть свои радости и разочарования. В эссе “Ноги к змее” один из основоположников советского детективного жанра писатель Роман Ким, проводя сопоставление двух письменностей – китайской и латинской писал, что первую создали художники и философы, а вторая – плод купцов и воинов. Конечно, любая письменность, приспособлена для закрепления и воспроизводства данной речи. Но посмотрите на иероглиф – сколько в нем художественной красоты, таинственности и философской непостижимости. Зато как удобна латинская графика, особенно в наш деловой век. Корейский алфавит – ни то, ни другое. Состоит он из букв – согласных и гласных, но ни одна из них не может употребляться самостоятельно. Слоговой принцип – а отсюда графическая схожесть с иероглифом – особенность, присущая только корейской письменности. У человека, привыкшего складывать буквы, последовательно присоединяя их друг к другу, или одним иероглифом обозначать целые понятия, слоговой принцип, когда два, три и даже четыре знака надо скрепить между собой по вертикали или по горизонтали, не может не вызывать раздражения. А тут еще ужасные искажения в произношении. Вы можете себе представить, чтобы семь согласных на конце слова читались как “т”? Добавьте сюда еще неимоверную кучу форм обращений, обязательное месторасположение каждого члена предложения с непременным сказуемым в конце – и тогда поймете – почему, начав изучать родной язык, я поначалу даже обиделся на предков. Ну что за неудобоваримую письменность они изобрели! Хотели упростить китайскую письменность, а получилось, что очень усложнили… латинский. Но оказывается, секрет любого языка заключается в том, что чем больше его постигаешь, тем больше очаровываешься им.

Две стихотворные строки на разных языках поразили меня своей удивительной схожестью. Это – лермонтовское “Белеет парус одинокий, в тумане моря голубом”, и слова из известной корейской песни – “Река Туманг, голубая вода, лодочник, машущий веслом”. И там, и здесь – грусть расставания. Но чтобы это почувствовать, надо знать контекст корейской песни. Река Туманг – пограничная, дальше – чужбина. Все корейцы, уходившие в поисках лучшей доли на север, переплывали реку Туманг. А лодочники в Корее машут одним веслом, стоя на высокой корме, и одеты они в традиционную белую мужскую одежду. Чем не одинокий парус, покидающий родной край? Потому-то песня и называется “Слезой, омытый Туманганг”.

Когда я понял, как схожи эти строки, был счастлив.

Открытие курсов корейского языка в Ташкенте стало событием. И что удивительно, для этого не понадобились ни культурный центр, ни другая официальная организация. Немного энтузиазма, хлопот – и изучай себе на здоровье родной язык. Было бы желание».

 

Что воплотилось в жизнь:

Сегодня корейский язык и литературу изучают в ВУЗах, во многих школах открыты классы корейского языка, есть немало курсов корейского языка при культурных центрах, действует Центр образования Республики Корея, функционирует Школа Седжонг, в которых обучение доводится до самого высокого уровня. На сегодня мы имеем магистров и докторов многих высших учебных заведений Республики Корея.

 

Из книги «Ушедшие вдаль»:

«Все, что мы потеряли вдали от Кореи за сто лет – родную речь, культуру – можно вернуть, но то, что мы приобрели на новой родине – язык соседнего государства, его нравы – отнять нельзя. Это – достояние корейцев СНГ, через лишения и страдания, пронесших лучшие свои качества и умение жить с другими народами. Это – достояние и всей корейской нации, которая, в едином порыве совершив экономическое чудо, на какое-то время спесиво поверила в свое превосходство и исключительность.

 …Корея – земля наших предков и Узбекистан – земля наших потомков. Две страны, так тянущиеся друг к другу, нуждаются в нашем плече.

Подставь свое плечо».

 

Что воплотилось в жизнь:

Республика Корея и Республика Узбекистан являются стратегическими партнерами. Сотрудничество Республики Узбекистан и Республики Корея приобрело широкий масштаб. Объем вложенных в экономику Узбекистана южнокорейских инвестиций превысил 7 миллиардов долларов. В 2016 году в сотрудничестве с Южной Кореей был построен Устюртский газохимический комплекс. В этот крупный проект, являющийся ярким примером торгово-экономического и инвестиционного партнерства наших стран, было вложено 4 миллиарда долларов.

Многочисленная корейская диаспора играет важную роль в поддержке дружеских отношений между нашими государствами и дальнейшем сближении наших народов. Эта диаспора является крупнейшей в СНГ (более 180 тысяч человек), по численности находится на четвертом месте в мире.

 

 «О многом мечтали зачинатели культурного движения, и не все их чаяния и надежды нашли отражение в книге. Но запечатлено главное. Это то, что мы, коре сарам, БЫЛИ И ЕСТЬ патриоты родины предков, ЕСТЬ И БУДЕМ патриотами страны, в которой живем!».

 

***

Мы в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир

Комментирование закрыто.

Translate »