Цель моей поездки

Фото на память с Журавлевым В. Н. на фоне самой узнаваемой Биробиджанской сопки

Фото на память с Журавлевым В. Н. на фоне самой узнаваемой Биробиджанской сопки. 26.12.2013 г.

Целью моей поездки в Хабаровск и Биробиджан было интервью и консультация съемочной группе KBS WORLD по эпизодам, связанным с Хан Чан Гером Григорием Елисеевичем (см. «Братья Хан»).

В Биробиджане нас встретил местный краевед-исследователь Журавлев Владимир Николаевич, с которым я вел переписку с 2007 года. Мы встретились как очень близкие люди, хотя иногда переписка прерывалась на годы. Эта близость обусловлена нашим общим отношением к исторической памяти. В результате кропотливого исследовательского труда Журавлеву В.Н. удалось выпустить две книги. В первой – «В едином строю», 2007 г., он воссоздал историю образования и становления территориального органа государственной безопасности в ЕАО, где есть упоминание о Хан Чан Гере. Вторая – это Книга памяти жертв политических репрессий на территории Еврейской автономной области, 2011 г. В приложении мартиролога опубликованы «Воспоминания репрессированных корейцев» в силу того, что ЕАО относилась к территориям компактного проживания корейцев.

При встрече Журавлев В.Н. подарил мне эти бесценные книги. И в тот момент мне почему-то подумалось, что я летел из Ташкента в Биробиджан не за чем-либо, а именно за ними. А Владимир Николаевич сказал, что свершилась его мечта – лично подарить мне эти книги!

О таких событиях говорят: «Подарок судьбы!». Тем более, что все это свершилось в канун Нового года – самого чудесного праздника!

DSCF1291

Приведу две цитаты из книг Журавлева В. Н..

Хан Чан Гер Григорий Елисеевич. 1936 г.

Хан Чан Гер Григорий Елисеевич. 1936 г.

“В едином строю”: Первым в УНКВД по ЕАО как «агент японской разведки» 3 сентября 1937 года был арестован исполняющий должность начальника 3 отделения Григорий Елисеевич Хан Чан Гер. Он родился в 1892 году в с. Нижне-Янчыхе Посьетского района Приморской области. Кореец. Член ВКП (б) с 1921 года. Во время Гражданской войны на Дальнем Востоке командовал корейским партизанским отрядом. Член РВС Приморья. В органах ОГПУ-НКВД с 1929 года. Был помощником уполномоченного, уполномоченным КРО ПП ОГПУ по ДВК, оперуполномоченным ОО Морских сил и ОО ОГПУ Приморья, начальником Посьетского РО НКВД Приморской области, начальником Смидовичского РО НКВД, помощником начальника ОО НКВД 34-й стрелковой дивизии. С 1 июля 1937 года по день ареста временно исполнял должность начальника 3 отделения УНКВД по ЕАО. За активное участие в партизанском движении в 15-ю годовщину Октябрьской революции вручена грамота ЦИК СССР, награжден  грамотой Коллегии ОГПУ, нагрудным знаком «ВЧК-ОГПУ. 1917-1932».

Поскольку в соответствии с приказом НКВД СССР от 15 августа 1937 года № 00486 жены «врагов народа» подлежали обязательному аресту вместе с мужьями, 11 октября 1937 года была арестована жена Хан Чан Гера – Де Сун Дин, 1908 года рождения, уроженка Кореи, гражданка СССР, домохозяйка.

Протокол личного обыска Хан-Чан-Гера датирован 03.09.1937 г., а постановление о привлечении его к уголовной ответственности по ст. 58 п. 1 «б» УК РСФСР и об избрании меры пресечения (содержание под стражей в Спецкорпусе ВТ УНКВД по ДВК, камера 18) – 13.09.1937 г. (постановление на арест утвердил начальник УНКВД по ДВК комиссар госбезопасности 3 ранга Люшков). Санкция Военного прокурора на арест и ордер датированы 15.09.1937 г. Первый и единственный 33-страничный протокол допроса Хан-Чан-Гера датирован 20.09.1937 г. (допросили пом. начальника 3 отдела УГБ УНКВД по ДВК ст. лейтенант ГБ Виролайнен и оперуполномоченный 3 отдела УГБ УНКВД по ДВК сержант ГБ Чернин). Все страницы протокола были подписаны лично арестованным.

На следствии Хан-Чан-Гер «признал» себя виновным в том, что с 1919 г. занимался шпионажем в пользу Японии, а с 1934 г. являлся участником правотроцкистской организации на ДВК. Он «дал показания» более чем на 100 человек, которые якобы занимались контрреволюционной работой и шпионажем в пользу Японии.

05.02.1938 г.  зам. начальника УНКВД по ДВК майор ГБ Осинин утвердил вынесенное оперуполномоченным 3 отдела Черниным и зам. начальника 3 отдела Рысенко обвинительное заключение, и по решению Комиссии НКВД СССР, прокурора СССР и председателя Военной Коллегии Верховного суда СССР (дата не указана) 09.02.1938 г. в 23 часа Хан-Чан-Гер был расстрелян в г. Хабаровске.

Определением Военного трибунала ДВ военного округа от 07.07.1958 г. дело в отношении Хан-Чан-Гера Г.Е. производством было прекращено за отсутствием в его действиях состава преступления, а в бюро ЗАГС Центрального района г. Хабаровска была зарегистрирована смерть гражданина Хан-Чан-Гера, который якобы «умер в местах заключения 18.06.1944 г. от крупозного воспаления легких…». И это неудивительно, так как в соответствии с директивой КГБ при СМ СССР № 108сс от 1955 г., родственникам казненных в ходе массовых репрессий 1937-1939 гг. сообщали вымышленные причины и даты смерти”.

Обложка "Книги памяти"

Обложка “Книги памяти”

“Книга памяти”:

Воспоминания репрессированных корейцев из “Книги Памяти жертв политических репрессий на территории Еврейской автономной области”, Биробиджан-2011.

Из книги казахстанского журналиста И. П. Куренькова «Из плена лет и лживых наветов». Книга посвящена теме депортации корейцев, в том числе выселению из ЕАО в Северный Казахстан корейского колхоза им. Карла Либкнехта.

ХАН ЕЛЕНА ИВАНОВНА

Я, Хан Елена Ивановна, родилась в марте 1918 года в селе Сагды-Бира Бирского района Еврейской автономной области. Наше село было небольшое, около 20 дворов, и находилось в лесу, примерно в 230 км от города Биробиджана. Отец, Хан Иван (года его рождения не помню), занимался охотой. Стрелял мелких зверей, в основном белок. Этим мы и питались. Мать, Ли Анна (года ее рождения тоже не помню), была домохозяйкой. Дом у нас был маленький, полуземлянка. В нашей семье родилось 13 детей, но все они, за исключением меня, рано умерли.

Осенью 1937 года в поселок пришла горестная весть о нашем выселении. Времени на сборы дали мало. Помню, мы с мамой сумели выменять кое-какие вещи на маленький бачок сои. Достали немного риса. Хлеб покупали в дороге. За нами прибыла машина, и все корейцы посёлка загрузились в неё. В 3-х км от нас был железнодорожный разъезд, туда нас и доставили. Из Биробиджана шел эшелон с переселенцами, на который нас и определили. Все вагоны были уже забиты битком людьми, мы с отцом и матерью еле нашли себе место. Поездка была кошмарной, не было воды, туалета. По обе стороны грузового вагона тянулись двухъярусные нары, на которых в тряпье и соломе мы промучились около месяца, пока не доехали до станции Шортанды под Акмолинском.

Примерно 3 или 4 дня все прибывшие жили в клубе этой станции. Насколько я поняла, мы оказались вместе с корейскими семьями из колхоза им. Карла Либкнехта, что располагался недалеко от Биробиджана. Были там и семьи из самого Биробиджана. После этого за нами пришла грузовая машина, и нас отвезли в бывший совхоз Каруголь, где впоследствии был организован корейский колхоз, носивший то же название, что и в ДВК.

Когда мы приехали на место, там увидели с десяток казахских глинобитных домов, а также строящиеся специально для нас двухквартирные дома. Расселялись, кто куда может. Нашей и ешё одной семье достался почти достроенный дом. Строили их быстро, из самана. Крыша была земляная, пол глиняный. Правда, потом давали кое-какой лесоматериал для достройки дома, но уже собственными силами.

Мы с отцом сразу же стали работать в колхозе. Он – сторожем на овцеферме, а я – в огородной бригаде. Мать была дома, сильно болела, а вскоре, в 1940 году, умерла. Отец в 1951 году уехал «на разведку» в Ташкент, с тех пор я ничего о нём не слышала.

В огородной бригаде мы с моей подружкой Ли Марией работали поливальшицами. Вообще-то это очень тяжёлая и ответственная работа. В основном поливальщиками трудились мужчины. Но мы с Марией были тогда молодые, шустрые, за нами мужикам угнаться было не так-то просто. Основные орудия нашего труда – лопата, тяпка да зоркий глаз за распределением воды из арыков в «кружевные» чеки. Работали по 20 часов в сутки, валясь от усталости с ног. Еда была бедной — лепёшка, трава какая-нибудь да вода. Мяса не было.

Сажали мы в бригаде много чего. Помню, нас с Ким Татьяной всегда ставили на посадку картофеля. Мы с ней идём впереди трактора и вручную раскладываем в пашню клубни, а трактор потом ее зарывает. Длинные рядки были — по 1 км, тяжело нашим спинам да рукам, а трактор все равно не поспевал. Вот как работали! Зато и урожаи получали — залюбуешься. Овошей было полно всяких. Кочаны капусты на 16-18 кг тянули. Я больше всех обычно трудодней зарабатывала, до 500 в год. Однажды меня как ударницу труда чуть в Москву на ВДНХ не отправили, да что-то сорвалось.

Бригадиром у нас был Ким Константин Васильевич (1916 г. р.). Он жил один, никого из родственников у него не было. После смерти матери он стал проявлять ко мне знаки внимания, ухаживать, одним словом. Придёт, бывало, когда я работаю, и хвалит меня, уговаривает выйти за него замуж. Но я на него внимания не обращала. «Иди, — говорю, — девчат холостых в колхозе полно, а мне некогда». Он смеётся и не отступает от своего. Уговорил, словом.

24 марта 1941 года мы с ним поженились. А тогдашний председатель колхоза, Тен Андрей, хорошо относился к моему мужу, да и ко мне, как к ударнице труда, тоже. Словом, подарил он нам на свадьбу тёлочку, хорошую вечеринку за колхозный счет устроил. Жить я перешла к мужу.

Когда началась война, всё снова пошло прахом. Разные налоги увеличились, многих мужчин позабирали в трудармию, да и молодых девчат частенько привлекали на строительство железнодорожной линии Моинты-Чу. В декабре 1941 года у нас с Константином родилась первая дочка — Роза, в 1944 году — Галя, а уже после войны – Николай, Алексей, Борис, и в 1960 году — Сергей.

Мужа в трудармию из-за «брони» не взяли, но и в колхозе дел было невпроворот. Он пропадал там круглые сутки. Настали тяжёлые времена с питанием. Зачастую мне нечем было кормить детей. Собирали в поле мёрзлую картошку и, распарив ее, ели, тоже и с колосками пшеницы. А то, помню, насобирала оставшиеся в поле зелёные помидоры и засолила их. Муж придёт с работы усталый и голодный, я его ими потчую, а сама перебиваюсь чем придётся.

Звали однажды меня на работу в детский сад, где, значит, полегче, но я отказалась, неудобно было. Так и разрывалась между колхозным огородом и домом, где дети без пригляда голодные да за коровкой некому поухаживать.

Знаю, что многие обижались на моего мужа, бригадира, за крутой характер. Но ведь он не для себя старался, для колхоза. Здоровья своего не щадил. Как-то, уже после войны, в колхозе украли быка, он кругом бегал, искал его, сильно простудился. В 1950 году, по болезни, он отказался от бригадирства. Долго лечился, но безуспешно.

В 1956 году, когда с корейцев сняли надзор комендатуры, а наш колхоз уже был расформирован и стал отделением колхоза им. Тельмана, мы всей семьей переехали сюда, в город Акмолинск, где я и живу в своем маленьком домике до сих пор.

Долгие годы, вплоть до 1990 года, я по договору работала в полевой сезон на своей делянке совхоза «Октябрь». Мы выращивали и сдавали совхозу различные овощи. Мне надо было как-то выводить своих детей в люди. Муж, после долгих лет болезни, умер в этом доме в 1972 году.

Дети теперь живут своей жизнью. Одна моя дочь — Галя – с тремя своими детьми в Алмааты, остальные рядышком — в Акмоле. У меня уже 12 внуков. Чем могут, дети помогают мне, а я им.

Сейчас я стала совсем уж старой, не могу даже сделать самостоятельно побелку в своем домишке. Пенсию получаю — 3 тысячи тенге. Если экономить, то хватает. Хорошо ещё взяла в 1995 году справку о реабилитации, так что некоторые коммунальные расходы уменьшились на 50 процентов.

Ох, и покидало же нас в жизни с места на место. Частенько, бывает, сижу и думаю, а где ж вы теперь, мои подруженьки? Была у меня близкая подруга — Сим Шура. В ДВК она жила в самом городе Биробиджане. В девичестве я ходила за 25 км пешком к ней в гости. Секретничали между собой, в кино ходили. Потом судьба свела нас уже в одном вагоне, когда нас высылали в Казахстан.

И в колхозе им. Карла Либкнехта тоже рядышком спины гнули на поле и шушукались на коротких передыхах. Где она сейчас? Не знаю…

ЦАЙ (НОГАЙ) АНАСТАСИЯ МИХАЙЛОВНА

Я, Цай (Ногай) Анастасия Михайловна, родилась 6 сентября 1924 года в селе Корсаковка Суйфунского района Никольско-Уссурийской области ДВК. В этом же большом селе, на границе с Китаем, родились и мои родители. Отец, Цай Михаил Васильевич (1892 г. р.), батрачил у разных богатых людей, был грузчиком. В 1910 году женился на моей матери — Ким Марфе Иннокентьевне (1896 г. р.). Жили они в небольшом саманном доме, обзавелись кое-каким хозяйством.

В 1921 году у них родилась первая дочь, Мария, потом я, Антонина, Раиса, Ульяна, а в феврале 1937 года — Владимир. В 1929 году в нашем селе был организован колхоз «Политотдел» (его потом, в 1937 году, перебросили под Ташкент). Отец работал сначала рядовым колхозником, как и мать, а затем стал заведующим животноводческой фермой. Там он получил увечье от разъярившегося быка.

В 1932 году, когда мне исполнилось 8 лет, я стала ходить в корейскую школу. Потом настал голод, я была болезненной девочкой, и часто приходилось пропускать занятия. Чтобы прокормить семью, отец стал искать лучшее место работы, где бы хорошо платили. Так в 1933 году мы все оказались в Еврейской автономной области, в селе Казанка, что в 40 км от города Биробиджана. Мы были там единственной корейской семьей. Отец стал работать заведующим МТС. Его уважали, в семье стал появляться достаток. Да и сам дом теперь у нас был довольно большой, из брёвен. Имелись всякая живность, огород.

Осенью 1937 года я начала ходить в 4-й класс русской школы. Вскоре к нам из района прибыла комиссия из трёх человек и объявила, что нас выселяют из ДВК. Куда, за что — никто не говорил. Правда, надо сказать, что, в отличие от многих других корейских семей, к моему отцу отнеслись более-менее благосклонно. Наверное, потому, «посочувствовали, он был хорошим работником, да и в селе, я уже сказала, мы были единственной корейской семьей. Мы собрали свой урожай, сдали колхозу корову, свиней, дом. Без промедления получили за это в райбанке 12 тысяч рублей. Они- то и помогли крепко в дальнейших мытарствах при переселении.

На выделенной руководством МТС подводе мы, всей семьёй из восьми человек, с не ахти каким скарбом добрались до Биробиджана. Там уже шла погрузка в эшелоны. Мы встретились с родственниками отца, которые жили до того времени в колхозе им. Карла Либкнехта. Это были его родные братья: Цай Лука Васильевич (1898 г.р.), который работал бухгалтером этого колхоза в ДВК и потом на новом месте в Казахстане, ешё один брат отца, Анатолий (1895 г. р.), и самый младший, Фёдор (1922 г. р.). Потом все вместе попали в корейский колхоз Акмолинского района.

Ехали мы в товарных вагонах, с двухъярусными нарами и буржуйкой посередине прохода. Скученность в вагоне была жуткая. Помимо нашей большой семьи, там располагались ешё пять или шесть таких же. Было холодно и страшно, никто не знал до конца, что с нами будет. Так как туалетов в вагонах не было, то на любой станции, полустанке люди разбегались по нужде вокруг железнодорожного полотна. Многие, особенно старики, случалось, отставали от эшелона. Проблемой была вода. Забота о ней лежала на отце.

Спустя месяц нас привезли на станцию Шортанды под Акмолинском. Насколько я помню, там тогда, кроме вокзала и нескольких домов, ничего не было. Мы пару дней ночевали на вокзале. Потом пришла машина, и нас, около 100 семей, доставили в бывший совхоз Каруголь, где временно разместили в небольшом клубе. Другие семьи зимовали в детском саду, школе, конторе. Некоторые двухквартирные дома уже стояли почти готовые, а другие ещё строились. Весной 1938 года туда привезли поляков, и они принимали участие в завершении строительства.

К началу осени 1938 года уже все семьи корейского колхоза им. Карла Либкнехта въехали в новые двухквартирные дома. 1 сентября того же года я пошла в 4-й класс местной школы. Её учителей я с благодарностью вспоминаю до сих пор: Ким Афанасий Александрович, Тян Григорий Максимович, Цой Пётр Иванович, Цхе Василий Фёдорович и др.

Наша мама была занята домашним хозяйством, а отец стал работать экспедитором на постоялом дворе корейского колхоза, который располагался в Акмолинске.

Когда началась война, отца, несмотря на его увечье, взяли в трудармию, на карагандинские шахты. Там он проработал около двух лет, снова получил травму, и ему сделали операцию. В 1943 году отпустили назад в колхоз. Сначала он трудился заведующим складом, а потом, по состоянию здоровья, стал охранником на плотине, которую колхоз построил перед посёлком Мичурина.

В мае 1941 года я окончила «семилетку» и стала работать на прополке в овошной бригаде. Помню, 22 июня 1941 года мы пололи картофель и в это время на велосипеде приехал запыхавшийся парень. Он-то и сообщил, что началась война. Мы побросали работу и горько плакали, понимали, что на наши головы обрушилось ешё одно несчастье.

Жить в те годы мы стали гораздо хуже. Питались чем придётся, а выработки были высокие. Несмотря на это, колхоз получал хорошие урожаи овошей. Доброй памятью многие из нас вспоминают тогдашнего агронома колхоза — Галкина. Он был опытным специалистом, за что пользовался большим уважением среди корейцев.

Весной 1942 года я поступила в Щучинское педучилище, очень хотела стать учительницей. Прозанималась там ровно год, но пришлось бросить учебу. К тому времени, помимо отца, втрудармию взяли и мою старшую сестру Марию, которая работала трактористкой. Вместе со своей подружкой, тоже трактористкой, она попала на карагандинские угольные шахты. Мать осталась одна с тремя детьми.

Вернувшись в корейский колхоз, я вновь пошла на работу в огородную бригаду, которой руководил Ким Константин, и работала учётчицей. А в октябре 1943 года перешла на работу в местную школу и стала учительницей 3-го класса. Там проработала год. Но заработок был маленький, так что снова ушла на полевые работы.

Летом 1944 года меня избрали неосвобождённым секретарём комсомольской организации колхоза, в которой тогда насчитывалось около 20 членов ВЛКСМ. Одновременно я стала заведовать избой-читальней. Зарплату получала от райкультотдела. Проработала я на этом месте до 1949 года. К тому времени меня уже приняли в члены партии, избирали делегатом на различные районные комсомольские конференции. Долгие годы я являлась народным заседателем Акмолинского рай-нарсуда. В 1949 году председатель этого нарсуда долго болел, и мне предложили исполнять его обязанности. Так я оказалась на новом месте жительства в городе Акмолинске. Год проработала в качестве и. о. председателя райнарсуда. В это же время я вышла замуж. Мой муж, Ногай Пётр Григорьевич (1924 г. р.), работал в то время старшим зоотехником Акмолинского обдсельхозуправления.

А тем временем мои родители и три младших сестры в 1953 году переехали из корейского поселка в Ташкент. Там в 1965 году скончался отец, а в 1977 году — мама.

До 1954 года, по заданию горкома партии, я работала в отделе кадров станции Акмолинск, затем — администратором в кинотеатре «Заря». Когда началось освоение целины, мы с мужем, окрылённые тогдашней романтикой, поехали в совхоз Новоишимский Акмолинского района. Он работал главным зоотехником, а я заведовала кадрами. В этом же качестве, с 1957 по 1967 гг., мы трудились в совхозе «Рассвет».

Затем переехали в Акмолинский птицесовхоз, который долгие годы возглавлял директор — Ким Дмитрий Алексеевич, а после него стал руководить Шарф Иван Иванович. Муж работал главным зоотехником, управляющим, председателем сельского совета. Я заведовала кадрами. Заочно окончила Новоишимский зооветеринарный техникум и одно время работала ветврачом на птицефабрике. Почти десять лет я являлась сначала неосвобождённым секретарём партийной организации, а впоследствии — освобождённым секретарём парткома Акмолинского птицеобъединения.

В 1977 году мы переехали в село Приозёрное, где муж вновь работал главным зоотехником, а я — юрисконсультом. Спустя два года я вышла на персональную пенсию, и мы переехали на новое место жительства — в город Целиноград.

У нас родились трое сыновей: Игорь (1951 г. р.), Олег (1953 г. р.) и Святослав (1957 г. р.). Мы с мужем рады, что всем трём смогли дать высшее образование и они теперь занимают достойное место в обществе… Я за свою работу награждена двумя орденами: Трудового Красного Знамени и Знак Почёта, а также шестью медалями, в том числе – «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».

ЛЯН ИЛЬЯ ЛЬВОВИЧ

Я, Лян Илья Львович, родился 23 июня 1925 года в с. Благословенном Сталинского района Еврейской автономной области. Наше село было большим – более 300 дворов, располагалось оно на берегу реки Амур. Около 90 процентов его населения являлись корейцами. В этом же селе родились мои родители: отец, Лян Лев Сергеевич (1901 г. р.), и мать, Чен Екатерина Александровна (1898 г. р.). В семье нашей было пятеро детей. Старшая Агафья (1921 г. р), я, Клавдия, Василий и Рая (1933 г. р.). С нами постоянно жили и дедушка с бабушкой по линии отца — Лян Сергей Савватеевич и Ли Мария.

Ещё с детства я слышал историю деда Сергея. Родился он в 1878 году в Северной Корее, в роду Намбок. Кстати, сейчас в Корее есть такой город. Так вот, у его родителей было много детей, но

вдруг они стали умирать один за другим, в живых остался только пятилетний Сергей. Его родители сочли это каким-то предзнаменованием и, бросив все, чтобы сохранить продолжателя рода, пешком отправились на новые места — на Дальний Восток. Вместе с другими корейскими переселенцами они основали в 1883 году село Благословенное.

Сначала мои родители жили в старом домишке деда Сергея, а потом братья матери помогли заготовить лес и отстроить большой и красивый новый дом, под крышей из оцинкованного железа.

Дед долго крестьянствовал, а потом работал продавцом в магазине. Отец при советской власти работал в системе почтовой связи. Прошёл все ступени до начальника почтового отделения посёлка. В 1929 году в нашем селе организовали колхоз. Мы сдали туда лошадь и двух быков. Мать работала разнорабочей, а потом в пекарне. Бабушка приглядывала за нами и по хозяйству, у нас был хороший огород.

В 1932 году я пошёл в школу. В нашем селе была начальная корейская школа. Несмотря на то, что меня взяли в 1-й класс на год раньше положенного, я три класса проучился на «отлично», а потом сбежал в русскую школу, за 12 км от нашего села, в большое село Сталинск, где к тому времени на почте работал отец. Правда, пришлось снова начинать с 1-го класса, так как русский язык я знал плохо. Однако и здесь учёба давалась легко. В сентябре 1937 года я должен был пойти в 3-й класс, но учиться дальше не довелось. Слухи о нашем переселении уже вовсю ходили в народе, и отец направил меня назад, в село Благословенное.

Вскоре прибыли туда и районные власти с сотрудниками НКВД. Зачитали указ и дали неделю на сборы. Нас, примерно 1,5 тысячи человек, в середине сентября 1937 года повезли на подводах до Сталинска. Туда стягивались и другие вереницы корейских переселенцев. На трёх баржах нас два дня буксировал катер до Хабаровска, где было ешё больше переселенцев. Спустя три дня, которые мы промаялись на вокзале, нас погрузили в «телячьи вагоны».

В числе немногих нам повезло сдать в Благословенном свой дом государству за 3 тысячи 700 рублей. По тем временам это были солидные деньги, которые затем крепко помогли при наших скитаниях. Также мы сдали корову, за которую нам выдали справку, а впоследствии в Казахстане, благодаря ей, нам вернули корову. Ешё мы сдали по справке ружьё (отец увлекался охотой), но за него никакую компенсацию не получили.

С собой в дорогу мы взяли кое-какие постельные принадлежности, посуду, еду, закоптили кабанчика. Помимо нашей семьи из 10 человек в вагоне ехали ещё четыре других семьи. Условия были отвратительные, без воды, туалета и прочих удобств. И так — больше месяца. Только в Новосибирске нам сообщили, что везут в Казахстан. Другие эшелоны направлялись в Узбекистан, а рыбацкие семьи — в Астрахань.

В середине октября 1937 года нас выгрузили на станции Тайнча, которая расположена между Кокчетавом и Петропавловском. Там нас стали «дробить» по разным сёлам. Наша семья попала в село Краснознамёнка Келлеровского района Северо-Казахстанской области, а затем — в село Макашевка. Отец работал там на почте, а потом — заведующим складом в сельпо. Мы, дети, ходили в русскую школу. Причём если моя старшая сестра Агафья училась в ДВК в 7-м классе корейской школы, то здесь она пошла только в 3-й класс. Весной 1941 года, когда мне исполнилось 16 лет и я учился в 6-м классе, меня приняли в комсомол. Потом началась война и новый виток испытаний.

Осенью того же 1941 года мы, порядком уже наслышавшись о корейском колхозе под Акмолинском, отправились туда на новое место жительства. В нашей семье было 6 пар рабочих рук, поэтому в колхозе им. Карла Либкнехга нас встретили с распростёртыми объятиями. Правда, сначала председатель колхоза Тен Андрей поселил нас в небольшой мазанке на берегу Ишима, но потом выделил половину двухквартирного дома.

Я пошёл учиться в 7-й класс местной школы, в мае 1942 года успешно окончил «семилетку». Хотел продолжить учёбу дальше, в Акмолинске, но не получилось. Осенью того года отца забрали в трудармию, где он пробыл около года и после перенесенной операции возвратился с угольных шахт домой. Работал сначала простым колхозником, а потом — учётчиком в тракторной бригаде. В 1947 году он умер.

С весны 1941 и по 1943 год я работал в колхозе разнорабочим. Пахал землю на быках, а сестра Клава была при мне погоншицей. Зимой возил зерно на мельницу, сено на скотобазу. На быках, летом и осенью, возил в Акмолинск огромные корзины с овощами в два наших киоска. Зимой работал в подвале, перебирал корнеплоды и т.п. В колхозе была хорошая система орошения, урожаи получали отменные. Правда, при всём этом жили впроголодь, особенно многодетные семьи.

Несмотря на тяжёлое время, мы, молодежь, стремились как-то устроить свой досуг. В колхозе был клуб, там крутили кино и иногда устраивали танцы. Занимались спортом, я увлекался лыжами. В конце 1943 года, когда мне уже исполнилось 18 лет, меня вызвали в военкомат. Хотели отправить в трудармию, но как комсомольца мобилизовали в одну из акмолинских воинских частей, в квартирно-эксплуатационную часть. Постепенно я вырос по службе до заведующего складом. Но затем наша часть перебазировалась в Ташкент, а меня все-таки направили в трудармию, хотя ешё шла война и я упрашивал начальство отправить меня на фронт. До конца 1945 года я трудился на строительстве Богембайской ТЭЦ, рядом с городом Степногорском.

После трудармии я мечтал поступить в Акмолинское педучилище, но меня вовремя не отпустили на экзамены. Одно время я жил у сестры и работал на вольфрамовом руднике Байназар Джезказганской области. Затем перебрался в город Акмолинск и несколько лет проработал бухгалтером, старшим бухгалтером в артели «Красный пищевик» Облпромсоюза. Затем 16 лет трудился в финансовых органах. Был контролёром, ревизором в областном КРУ Минфина СССР. В 1964 году был главным бухгалтером крайфинотдела. Затем несколько лет работал на руководящих финансовых должностях в структурах облсовпрофа, а последние 15 лет перед уходом на пенсию в 1985 году — в системе ПЭО «Целинэнерго».

В 1960 году я окончил Всесоюзный заочный финансовый институт в Москве. Был членом партии. Женился в 1948 году на Ким Бон Сун, она тоже в своё время жила и работала в колхозе им. Карла Либкнехта. У нас родилось четверо детей: Володя (1950 г. р.), Ольга, Валентина и Лидия (1959 г. р.) Все дочки окончили институты: двое — ЦСХИ, а одна — ЦГМИ. У всех детей семьи, в которых 8 наших внуков и два правнука.

Я награждён шестью медалями, среди которых — «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.», «Ветеран труда» и другие.

КИМ БОН СУН (жена Ляна Ильи Львовича)

Я, Ким Бон Сун, родилась 30 декабря 1927 года в городе Владивостоке. Спустя некоторое время мы переехали в один из колхозов под городом Благовещенском ДВК. Мой отец, Ким Ен Гын (1872 г. р.), и мать, Квак Ольга (1894 г. р.), трудились рядовыми колхозниками. В нашей семье было четверо детей: Борис (1916 г. р.), сестра Пон Гым, я и Дмитрий (1931 г. р.). Жили мы скромно, держали небольшое хозяйство. Я училась в начальных классах корейской школы. В 1936 году у нас случилось большое наводнение, и люди долго не могли от него оправиться. Его последствия вынудили моих родителей перебраться в августе 1937 года в Еврейскую автономную область, в колхоз им. Карла Либкнехта под Биробиджаном.

Только мы заимели дом, родители стали работать в колхозе, а мы, дети, учиться, как начался сильный переполох в связи с депортацией корейцев из этих мест. Дом пришлось оставить просто так, урожай собрать со своего огорода тоже не успели. На скорую руку зарезали одного кабанчика и засолили его в дорогу, взяли немного другого продовольствия — рис, сою, кое-что из одежды и посуды.

Никто не ведал куда нас везут. В товарных вагонах нас было по нескольку семей. Только в Новосибирске что-то прояснилось, и мы узнали, что едем в Казахстан. Выгрузили нас после месячного пути на станции Шортанды и стали рассредоточивать по «точкам». Мы, с горем пополам, перезимовали на 13-й «точке». Ранней весной 1938 года за нами пришла машина, и так мы оказались в корейском колхозе им. Карла Либкнехта, что располагался в 12 км от города Акмолинска.

Там шло строительство двухквартирных домов, вскоре мы поселились в одном из них. Родители и старший брат стали работать в колхозе, а мы, младшие, пошли в школу. Русский язык мы знали плохо, стеснялись. Вместо 3-го класса я вынуждена была учиться в 1-м.

В 1938 и 1939 годах выдались хорошие урожаи, и местные аксакалы шутили: «Корейцы привезли к нам с Дальнего Востока дождь». Нас, школьников, летом тоже привлекали на полевые работы, особенно на прополку. Постепенно мы обзавелись хозяйством, на дворе появилась корова. Брат окончил курсы и работал трактористом. Хорошо получал на трудодни. В 1941 году он женился.

Началась война, и снова всё полетело вверх дном. Брата Бориса взяли в трудармию, в Караганду. Отец наш сильно болел и осенью 1942 года умер. Мы написали об этом письмо и с попутчиком передали его Борису. Он получил его и, не мешкая, без разрешения начальства, добрался из Караганды домой.

Была уборочная пора, рабочих рук не хватало. Председатель колхоза сказал, чтобы он оставался и сел на комбайн, а с начальством он всё уладит сам. Борис согласился. День и ночь пропадал в поле, а когда зерно убрали и он поставил комбайн в МТС, в тот же день приехали люди из НКВД и забрали его. Без суда и следствия посадили его в тюрьму за якобы дезертирство из трудармии.

Мы и не знали, что сидит он в лагере рядышком, на 26-й точке, так тогда называлась Малиновка. Пробыл он там до июля 1945 года, после чего его отпустили назад в колхоз. Сразу после ареста брата его жена Ким Сунн Ок (Елена) родила дочь Люду. Только после его возвращения семье выдали расчёт по заработанным им трудодням в уборку 1942 года… Немного подлечившись (он заболел малярией), Борис вновь стал работать механизатором в колхозе. У него родился ещё один ребёнок. Как о передовике производства, о нем несколько раз писали в местных газетах. В 1952 году он уехал с семьёй во Владивосток, где и умер в 1988 году.

Мне пришлось оставить учёбу. Долгие годы я работала весовщицей на поле. В свое время мы подружились с Ляном Ильёй, а в 1948 году, когда он уже работал в городе, мы поженились. Небольшая вечеринка была в корейском колхозе. В мае 1949 года я перебралась к нему, жили на квартире. Я работала буфетчицей, нормировщицей, швеёй в различных акмолинских организациях. Потом у нас появился свой дом, родилось четверо детей. Мы перевезли к себе из корейского посёлка мою маму, которая скончалась здесь в 1962 году.

ЦХАЙ РОМАН ИВАНОВИЧ

Я, Цхай Роман Иванович, родился 8 февраля 1927 года в селе Благословенном Сталинского района Еврейской автономной области. Здесь родились и жили мои родители: отец, Цхай Иван Алексеевич (1900 г. р.) и мать, Сен Александра Павловна (1905 г. р.). Хорошо помню своих деда и бабушку по отцовской линии, которые тоже родились в этом селе. Их звали Алексей и Варвара Семеновна, на русский лад, так как корейцы, осевшие в России, принимали христианство и они для удобства общения в здешних условиях брали русские имена. У них было 10 детей. Мой дед и отец занимались земледелием. Мы жили в большом деревянном доме из 8 комнат. На подворье имелись лошади, коровы, свиньи, куры, большой огород. Бабушка и мать присматривали за этим хозяйством. Всего у родителей родилось 7 детей, но на сегодня в живых остались трое: я (самый старший), Клава (1931 г. р.) и Владимир (1940 г. р.).

Спустя некоторое время, по разным причинам, мы сначала переехали на новое местожительства в село Ивановку той же Еврейской автономной области, а потом — на станцию Будукан, недалеко от Биробиджана. Отец стал работать там стрелочником.

Наступил роковой 1937 год. Весть о выселении корейцев мы получили от несчастных соплеменников, которых везли в товарных вагонах через нашу станцию. Ведь первые партии начали выселять издалека, от Владивостока и Хабаровска. В Хабаровске жили четыре брата отца с семьями. Потом уже они рассказывали: зная, что отец работает на станции, надеялись хоть мельком увидеться с ним и дать какие-то советы по сборам в дальнюю дорогу. Но эшелон промчался мимо нашей станции Будукан на большой скорости, к тому же ночью.

И все-таки, из отрывочных фраз других переселенцев, мы поняли, что надо брать в дорогу побольше еды и тёплых вещей. Мы распродали имеющийся скот, насушили сухарей, закололи и засолили кабанчика. Попала наша семья, видимо, в самый последний, так называемый биробиджанский эшелон. Всего нас было 10 человек: дед с бабушкой, родители, четверо детей и два младших брата отца (мои дяди Василий и Сергей).

В вагонах, по обе стороны, были сколочены двухъярусные деревянные нары. Наша семья, по- моему, заняла одну сторону вагона. Там были ещё три семьи. Дорога заняла месяц. Запомнилась бесконечной беготнёй старших за водой, кипятком, коллективными выходами по нужде на любой станции или просто в степи. Однажды моя сестрёнка Мария чуть не попала при этом под колёса вагона. Многие отставали от поезда, особенно старики.

Привезли нас на станцию Шортанды под Акмолинском. Расселили кого в клуб, кто в здании самой станции остался, а мы попали в какой-то большой погреб. Было очень холодно. Затем стали развозить по «точкам». Наша семья оказалась на 13-й точке. Это был какой-то небольшой посёлок. Нас подселяли по нескольку человек в дома к местным жителям. Пока ехали, наши продуктовые запасы кончились, стали голодать, сильно болеть, так как врачей и лекарств не было. Ещё одна проблема обрушилась — чем топить печки, зима в ту пору стояла лютая. Кругом степь, ни деревца. Казахи топили печки кизяком да пучками загодя заготовленных камышей. Вот это диковинное для нас подручное топливо родители и выменивали у них на оставшиеся веши.

Конечно, каждый глава семейства стремился поскорее вырвать свою семью из этих невыносимых условий и прибиться к какому-то надежному «берегу». Вот и мы сначала осели на станции Аккуль. Там я стал ходить в 1-й класс русской школы. Но недолго. Мужчины отправили на «разведку» одного человека в Омск, и он вернулся восторженный. Главный аргумент: там полно лесов, как в Л В К, не то что здешняя голимая и продувная степь, когда даже к колодцу, за водой, надо идти по верёвке, чтобы не заблудиться. Так мы оказались в одном из колхозов под Омском.

Там стали немного обживаться. Отец торговал колхозным мясом. Приближался учебный год 1938 года, и несколько корейских родителей отправились в город, чтобы прикупить детям школьные принадлежности. Там-то их и арестовали работники НКВД. Пояснили, что корейцам нельзя поселяться в России, а надо жить там, куда их выселили.

Чувствуя приближающуюся опасность, все мужчины нашего небольшого корейского сообщества бросили детей и жён и срочно выехали в Казахстан искать новое пристанище. Теперь уже облюбовали Кокчетавскую область, так как там природа более соответствует оставленной нами родине. Осели в колхозе им. Ворошилова Келлеровского района. Потом и семьи туда прибыли.

В 1939 году отца от колхоза отправили в Петропавловск учиться на краткосрочных курсах ветеринарному делу. После этого он немного работал ветфельдшером. В поисках лучшей доли мы прибыли на вольфрамовый рудник Акчетау в Джезказганской области. Но там условия для проживания были ещё невыносимее, чем в акмолинских степях. В 1940 году мы прибыли в город Акмолинск, где временно проживали на квартире у сестры отца. Здесь-то мы и узнали о корейском колхозе им. Карла Либкнехта.

Отец перевёз нас в этот колхоз и стал работать в нем ветфельдшером. Нам дали половину двухквартирного дома. Мать работала в колхозе дояркой. Брат отца Сергей устроился инструктором в райДОСААФ. Потом, в 1941 году, его взяли в трудармию, в Караганду (впоследствии он там и осел с семьёй, у него родились четыре дочери). Отцу дали «бронь».

Осенью 1941 года я пошел в 4-й класс местной школы. Хорошо помню всех наших учителей: Ким А., Тян Г., Цхе В., Цой П. Они, конечно, были довольно строгие с нами, но зато науку преподавали нам хорошо, очень любили свою профессию. Я был уже переростком по сравнению с моими одноклассниками, и это часто угнетало меня.

Зато я брал своё, когда нас привлекали на колхозные работы, а делали это частенько. Осенью так вообще занятия начинались поздним октябрём. Делали всё: пололи, чистили арыки, собирали овощи. Помню, был такой механизатор Сим Сегу. Он пахал, работал на лобогрейке, а я был у него помощником.

Трагически сложилась судьба моей сестры Марии. Она тоже без передыха трудилась в овощной бригаде. Питались мы плохо, не было хорошей одежды, обуви. Тем более что женщины работали по колено в воде. Она надорвала своё здоровье и умерла в 1947 году. Ей тогда было всего 18 лет.

Весной 1944 года я закончил 6 классов. Чисто случайно подрался с племянником одного из местных начальников и решил убежать из села от греха подальше. Меня в Акмолинске приютил другой брат отца.

В 17 лет я стал работать на Акмолинском почтамте. Сначала учеником счетовода, потом – кассира. С математикой благодаря учителям у меня было всё в порядке. После войны я окончил курсы бухгалтеров. Более десяти лет проработал бухгалтером в горконторе связи. С 1958 по 1973 годы был начальником почтового вагона ОПП. Затем занялся земледелием. Мы создали свою огородную бригаду и стали по договорам выращивать овощи и сдавать их совхозам. Трудились в Кургальджинском районе, Баршино, совхозе им. Кирова. В 1987 году я вышел на пенсию…

Прошло много лет, а в моей памяти часто встают события той поры. Иногда мы встречаемся с друзьями по несчастью, и тогда нашим разговорам нет конца. Один из таких друзей — Л ян Илья Львович. Судьба ведёт нас вместе долгие годы. Причём мы подхватили эту эстафету от наших отцов и дедов, которые родились и жили, как мы, в селе Благословенном Еврейской автономной области. Потом наши пути пересеклись в корейском колхозе им. Карла Либкнехта, а теперь вот вместе доживаем свой век в городе Акмолинске. Дай Бог, чтобы нашим детям и внукам жилось полете нашего.

СИМ АЛЕКСЕЙ ИВАНОВИЧ

Я, Сим Алексей Иванович, родился 9 февраля 1928 года в городе Биробиджане Еврейской автономной области. Наша семья жила в пригородной деревне, на базе которой в 1929 году образовали колхоз им. Карла Либкнехта. Мой отец, Сим Ын Гу (1890 г. р.), считался середняком. Они с матерью, Ким Сен Не (1891 г. р.), имели хороший дом, огород, двух лошадей и прочую живность. Лошадей он очень любил и гордился ими, так как дались они ему тяжким и долгим трудом. Когда их насильно взяли в образующийся колхоз, он не находил себе места. Сильно обиделся и не захотел вступать в колхоз. Мы переехали в город Биробиджан, где отец устроился чернорабочим на кирпичный завод. Мать тоже стала ему помогать. Здесь следует сказать, что родители мои родились и провели свои юные годы в Корее, в деревне у города Кирчу. У отца были мать и двое младших братьев. Жили крайне бедно. Нанимались на заработки к богатым людям. В 1910 году мои родители

поженились. У них родился сын, но потом, в пятилетнем возрасте, умер.

Примерно в 1912 году отец один отправился в Россию на заработки. Таким образом он и оказался в окрестностях города Биробиджана, который прежде являлся небольшой станцией Тихонькой. В близлежащих деревнях, вместе с другими корейскими переселенцами, они занимались земледелием, иногда с русскими лесорубами отправлялись на лесозаготовки. Изредка отцу удавалось передать с оказией матери и бабушке немного денег. Мать очень ждала его возвращения. А у отца была мечта поднакопить денег и вернуться в Корею, купить там немного земли, построить хороший дом, обзавестись хозяйством. Ведь его семья жила в жалкой хижине и терпела большие лишения. Но, увы, накопить денег у отца никак не получалось. И тогда, в 1926 году, моя мать и бабушка сами приехали к отцу, ведь в ту пору переезд через границу был ешё относительно свободный. Тогда-то и начало у них потихоньку всё получаться, пока не грянула коллективизация.

В октябре 1937 года пришла чёрная весть о нашем выселении. На сборы дали несколько дней. Работники Н КВД часто делали обыски. В городе корейцев жило немного, в основном они были в деревнях. Погрузили нас в товарные вагоны, по 5 семей в каждом. Мне тогда было 9 лет, кое-что запечатлелось в памяти. В вагоне были двухъярусные полки по обе стороны, в проходе стояла «буржуйка», на которой мы по очереди грели немудрёную похлёбку и кипятили чай. На стоянках гурьбой бегали за водой и в туалет. Когда проезжали Байкал, там задержались подольше.

Привезли нас в конце октября 1937 года на станцию Шортанды Акмолинского района. Поместили в конюшне, каждой семье досталась одна клетка. Продержали около недели и стали отправлять по «точкам»: 10-я, 13-я, 31-я, 32-я… Мы попали на 32-ю, потом на ее базе организовали совхоз «Родина». С нами оказались и два брата с семьями, которые прежде жили в биробиджанском колхозе им. Карла Либкнехта.

На «точке» нас подселяли на квартиры местных жителей. До нас такой же путь прошли в 1936 году поляки. Весной 1938 года наша семья, вместе с другими, перебралась во вновь образуемый корейский колхоз им. Карла Либкнехта, на базе бывшего совхоза Каруголь в 12 км от Акмолинска. Во время этого переезда сильно простудилась и умерла моя трехлетняя сестренка Роза. А спустя год, уже в корейском колхозе, умерла и моя бабушка.

В это время там шло строительство жилья, и нас временно поселили в домишке из земляных пластов, на берегу реки Ишим. Только спустя год мы перебрались в новый дом. Климат был для нас суровый, поэтому некоторые семьи потихоньку стали переезжать на юг Казахстана и в Узбекистан.

Отец стал работать колхозником, был ударником труда. Мать тоже трудилась в овошной бригаде. У нас появилась корова, обзавелись огородом. Я стал ходить в школу, семь классов окончил в 1944 году. В этот же год меня приняли в комсомол. Комсоргом тогда была Цай Анастасия.

Помню, когда мы приехали в корейский колхоз, там жили 10-12 казахских и русских семей. Их дома, в основном саманные, располагались вдоль берега реки Ишим. Это было довольно живописное место. Среди тех поселенцев хорошо помню такие семьи, как: Байтаковы, Мусатаевы, Сулейме- новы, Сыздыковы. Танкеновы, Северины, Карапыш, Галкины, Гринь, Артёмовы, Подлесные. Некоторые из продолжателей этих фамилий живут в том селе до сих пор.

И смешно и грустно сейчас вспоминать откровенные признания местных мальчишек, которые спустя некоторое время после того, как мы подружились, доверительно сообщили, что накануне приезда в село корейских переселенцев их пугали «корейцами-людоедами»… Однако, встретившись с нами и быстро найдя обший язык, местные дети и взрослые поняли бредовость тех слухов, которые о нас кем-то, видимо, распространялись. Со старожилами стали жить дружно, во всем помогая друг другу. Например, мой отец больше всех был дружен с Борисом Севериным, с которым они вместе работали в поле, нередко делились скудной домашней снедью. У меня хорошим дружком был Нурлан Байтаков, с которым мы сидели в школе за одной партой.

Кстати о школе. Мёрзли мы в ней зимой изрядно. Часто сидели на занятиях в верхней одежде. Дров было очень мало. Мы сами их пилили, кололи и топили печь. Довольно рано, с четвертого класса, нас стали привлекать на летних каникулах к полевым работам в колхозе, в основном на прополке.

Когда началась война, отца втрудармию не взяли по возрасту. Но мы его дома почти не видели, он все время пропадал на работе. Нередко ездил по соседним колхозам, обменивая наши овоши на зерно, так как в нашем хозяйстве оно выращивалось в малом количестве. В труде отец был безотказен, выполнял любую работу. Часто недоедал и перемерзал. От непосильного труда в августе 1944 года он тяжело заболел и умер.

После окончания семилетки я решил продолжить учебу и в 8-й класс стал ходить уже в Акмолинске. С 1946 по осень 1947 года работал в корейском колхозе, в полеводческой бригаде. Которой руководил Пак Пои Нок. Прервать учёбу вынудила нужда. Но все-таки я вновь предпринял попытку вырваться из замкнутого круга и поступил в Акмолинский машиностроительный техникум. И опять нищета заставила временно отступить от намеченной цели. Жил к тому времени я в Акмолинске на квартире. Закончил трехмесячные курсы бухгалтеров и с января 1948 года стал работать по специальности в облсобесе.

Мать продолжала жить и работать в корейском колхозе до 1951 года, потом я взял её к себе. Она умерла в 1962 году, и по ее просьбе похоронил её в учхозе ЦСХИ, рядом с отцом. Я горжусь, что моя мама была награждена медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.».

С 1957 по 1961 годы я работал начальником финансового дела Акмолинского обкома комсомола, там же меня приняли в члены партии. В 1965 году я заочно окончил Алма-Атинский институт народного хозяйства по специальности экономист-бухгалтер. Более 16 лет трудился в системе объединения «Целингазификация». Сначала начальником планового отдела СМУ, а затем — начальником планового, финансового отделов этого объединения. С 1987 по 1993 годы, до ухода на пенсию, работал старшим ревизором Дорстройтреста…

Сейчас идёт возрождение нашей национальной памяти и самосознания. Появился и действует наш корейский национально-культурный центр «Дружба». В 1995 году нам выдали справки о реабилитации как пострадавшим от политических репрессий. Это даёт право на некоторые комму-нальные и прочие льготы. Мы с женой благодарны за это нашему Президенту Н. Назарбаеву. Ещё хотелось бы получать газеты, журналы о Корее, с их помощью не терять связь с исторической родиной. Это очень важно как для нас, так и для наших детей, а теперь уже и внуков.

КИМ ЛИДИЯ ВАСИЛЬЕВНА

Я, Ким Лидия Васильевна, родилась 16 сентября 1931 года в колхозе им. Карла Либкнехта Еврейской автономной области. Мой отец, Ким Василий Иванович (1885 г. р.), родился в Корее. Когда ему исполнилось 15 лет, он перебрался в Россию на заработки. Батрачил у богатых помещиков, работал на золотых приисках. После революции стал жить в селе Самарка будущей Еврейской автономной области. Там же они встретились с моей матерью Козовой Домной Моисеевной (1900 г. р.). Их большая семья переселилась туда с Украины, в период столыпинской земельной реформы.

Родители матери были категорически против её брака с моим отцом. Но они сильно любили друг друга и сразу после неугодного брака убежали в Китай. Жили там бедно, недалеко от границы. Тамошние деревни, где было и много русских, постоянно грабили хунхузы, контрабандисты. В 1922 году, после рождения первого сына Семёна, мои родители вновь вернулись в ДВК, под город Биробиджан. Там же родились Алексей (1924 г. р.), Владимир (1927 г. р.) и я.

Жили в просторном деревянном доме на две семьи. Нашими соседями была семья маминого брата Матвея Козового. Отец занимался земледелием. В 1929 году была коллективизация, и у нас образовали коммуну, а потом колхоз им. Карла Либкнехта. Мать трудилась в колхозе дояркой, а отец на общих работах. Он был членом правления. Корейцев в селе было подавляющее число.

В 1931-33 годах был сильный голод, потом стали жить получше. Хозяйство было овощеводческого направления, и его продукция шла на обеспечение города Биробиджана. Своей школы не было, поэтому мои братья учиться ходили на кирпичный завод, который был в 1,5-2 км от нас, на окраине города. Занятия велись как на русском, так и на корейском языках.

Осенью 1937 года объявили о нашем переселении. Срок дали небольшой, по-моему, сутки. Стояли крик, шум, слёзы. Взяли в дорогу только самое необходимое. Погрузили нас в «телячьи» вагоны по 4-6 семей в каждом. Наша семья состояла из 6 человек. По обе стороны стен были двухъярусные нары, а посредине стояла буржуйка. В дороге с нами были семьи корейцев из нашего колхоза: Пака Мирона, Сима Сегу, Кима Иннокентия, Цоя Луки, Кима Эн Хеб и др. Основная часть корейцев из колхоза им. Карла Либкнехта была переселена под Акмолинск, но некоторые попали в Узбекистан.

Месячная дорога в вагоне запомнилась холодом, невообразимой суетой на станциях и полустанках, остановкой у озера Байкал, удивительными для нас бескрайними степями, в Казахстане, и чудо-травой «перекати-поле».

Привезли нас на станцию Шортанды под городом Акмолинском. Через несколько дней распре-делили по «точкам», наша семья попала на 31-ю. До нас там в разное время уже побывали туркмены и поляки. Жилище представляло собой барак с земляным полом и крышей из горбыля. Щели были такой величины, что ночью складывалось впечатление, будто мы спали под открытым небом. Серьёзной проблемой в зимовку была топка. Дров и угля не было. Выменивали у местных жителей снопики камышей, ими и топили печки. Почти все веши ушли на это. Хорошо ещё, что родители прихватили с собой тёплое дорожное одеяло, мы, дети, почти всю зиму провели под ним. Голод был жуткий.

Весной родители стали добиваться у властей, чтобы нас поселили всех вместе в одном колхозе. Переезд в колхоз им. Карла Либкнехта Акмолинского района в деталях в памяти не остался. Помню, что когда нас туда привезли, то строились двухквартирные дома. Поэтому сначала подселили к местным старожилам. В ту пору там проживали Галкины, Северины, Чуваковы и др. Мы ютились в землянке семьи Ануфриевых.

Кстати, насколько я знаю, дед Галкин тоже был из числа украинских переселенцев. Он слыл замечательным агрономом, и корейский колхоз во многом был обязан ему высокими урожаями. Умер дед Галкин в конце войны, а с его дочкой Раей мы работали вместе и были дружны.

К осени 1938 года нам выделили половину двухквартирного дома. Мы помогали польским строителям его достраивать. В этом же году я пошла в 1-й класс новой местной школы. Один год там преподавали урок корейского языка, а потом отменили. Учителя у нас были толковые, всех их помню по именам.

Наша семья стала быстро становиться на ноги. При доме был теплый сарай, а там корова, свиньи, куры. Мать работала техничкой в конторе, а потом, до 1949 года, пекарем в колхозной пекарне. Отец сильно болел, был садовником, пчеловодом. В 1945 году он умер.

Когда началась война, очень многих мужчин, а потом и парней стали забирать в трудармию. Мой старший брат Семён работал в Караганде на литейном заводе. Трудармии избежал, так как была «бронь».

Другой брат, Алексей, по ложному наговору попал в тюрьму на 15 лет, но спустя год его выпустили, и он плавал мотористом на судах по Балхашу. После войны окончил школу горняков в Алма-Ате и работал в геологоразведке.

Третий брат, Владимир, во время войны работал в колхозе трактористом и тоже имел «бронь». В 1947 году он со своим другом и прицепщиком решили ехать поступать в техникумы. Он в Боровое, в горный техникум, а друг — в Акмолинское педучилище. Их добром не отпускали, тогда они решили бросить трактор и добиваться намеченной цели самовольно. Однако «стукачи» доложили об этом в правление, и брата с его другом взяли под арест. Отсидели они четыре месяца, пилили лес в Макинском леспромхозе. Но суд потом оправдал их и освободил. Владимир затем окончил железнодорожное училище и работал на разных должностях в системе МПС, а последнее время был механизатором на ХПП в поселке Силикатный.

К большому горю, все мои братья в разные годы скончались. Без отцов остались шестеро их детей. Мама моя тоже умерла в 1971 году, и я ее похоронила в учхозе, рядом с отцом и братом Владимиром.

Несмотря на свой малый возраст, колхозной жизни пришлось «хлебнуть» и мне сполна. Уже после 3-го класса нас гоняли на полевые работы. Мы шли впереди комбайна и пригибали или вырывали полынь, чтобы скошенная рожь потом не горчила. В старших классах всё лето пропадали на заимке у озера, её в шутку называли «тюремной заимкой». Там стояли вагончики и глинобитный домик. Мы пололи просо, пшеницу. Осенью работали на уборке картофеля, капусты, моркови, свеклы и т.п. Учиться осенью начинали поздним октябрём.

В 1946 году меня приняли в комсомол. Комсоргом была Цай Таисия Михайловна. Через год я окончила «семилетку» и стала работать учётчицей в полеводческой бригаде, ею тогда руководил Василий Ким. Всего в нашей бригаде насчитывалось 8 звеньев по 8-10 человек. Орошаемой земли было 100 га. Вырашивали огурцы, помидоры, капусту, свёклу, морковь и т.п. Ключевыми фигурами являлись поливальщики, их было 10-12 человек. Рабочий день начинался в 6 утра и заканчивался в 9 вечера, а бывало и позже. Летом за день можно было заработать максимум 3-4 трудодня, а зимой — не более 2-х. Самые лучшие работники, их называли тогда «ударниками», получали до 500 трудодней за год.

Что касается жизни села того периода, то у нас был клуб, но он почти не отапливался. Там изредка крутили кино и проводили танцы. Многие парни после войны и трудармии не вернулись, либо получили увечья. Шло постоянное движение уезжающих и приезжающих. Корейцы стремились вырваться на юг, кому-то удавалось, кого-то ловили и наказывали, кто-то сам возвращался назад.

В 1941 году к нам стали прибывать выселенные из Поволжья немцы. У нас на квартире тоже жила бабушка с сыном Зигфридом. Потом прислали чеченские семьи, пленных венгров. Был полный интернационал, вполне соответствующий названию села — Интернациональное. При этом все мы мирноуживались друге другом. И если изредка вспыхивали какие-то недоразумения, особенно среди горячей молодёжи, то старики быстро её утихомиривали.

Уехала я из этого колхоза в 1951 году. К тому времени его уже расформировали и он стал отделением соседнего колхоза им. Тельмана. А я устроилась техником по учету кадров в ПЧ-1 на станции 40-й. Кстати, только тогда мне удалось оформить себе паспорт. В 1956 году, когда с нас сняли надзор комендатуры, мы всей семьёй уехали в город Хабаровск. Там я первый раз вышла замуж за Николая Фролова. В 1959 году мы с ним вернулись сюда. Сначала жили и работали в городе Степняке, а с 1968 года обосновались в пригороде Целинограда, в посёлке Силикатный. Потом я и мать сюда вызвала. До ухода на пенсию, в 1986 году, я работала завхозом в учкомбинате Минпромстройматериалов…

Я каждый год езжу в учхоз на могилки своих родных. Чисто случайно, в прошлом году, встретились на кладбише с давней подругой, бывшей передовой работницей корейского колхоза Раей Галкиной. Мы так обрадовались нашей встрече, столько было воспоминаний. И, конечно же, глядя друг на друга, нам было немного грустно сознавать, что годы берут своё и наша молодость уже в далёком прошлом. Плохое оно было или хорошее — это наше прошлое, и забывать о нём мы не вправе.

И.П. КУРЕНЬКОВ.

Из плена лет и лживых наветов (исторический очерк). ТОО «Жаркын Ко». Астана. 1999 год.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »