ЦОЙ. Ковбой. Человек мостовой

17e577d1-f3a0-4512-aa77-6d92630f6acd
Он был в зените славы. По опросу “Советского экрана” стал луч­шим актером года за фильм “Игла”. Билеты на концерты Виктора Цоя перепродавали по 30-40 руб­лей. Его фотографии хранили, как реликвии, а магнитофонные за­писи крутили денно и нощно. Тем более, что он любил ночь. Ходил всегда в черном (помните, как у Чехова в “Чайке”: “Отчего вы все­гда ходите в черном?” – “Это траур по моей жизни”). И это не казалось позой, выпендрежем, нарочитой загадочностью. Просто Виктор Цой и был загадочным. Ведь никто из поклонников даже не знал его отчества – Робертович. Многие даже не знали: Цой – это прозвище, псевдоним, “кликуха”? Ведь у ленин­градских панков, из которых он вышел, каких только кличек не было…

aaaf9114-d095-4995-bb9c-a0e77f47a74eИсполненный чувства собс­твенного достоинства молчун, жи­вущий немного в стороне от “тусов­ки”. Как кот, который гулял сам по себе. И пластика-то у него была кошачья. Изящный, ловкий, с уверенной стойкой на сцене – как перед боем. А в бой – за то, что ему дорого в жизни, против того, что ненавидит, – Цой шел ежедневно, “Пожелай мне удачи в бою, поже­лай мне удачи!..” – песня звучала на финальных кадрах “Иглы”, когда смертельно раненный Моро, герой Цоя-актера, не торопился упасть на снег, а прикуривал сигарету и неровной походкой уходил в ночь. Он свято верил, что ночью с ним ничего плохого не может случиться. Ночь его хранила… Цой погиб ут­ром. Точнее, в полдень, когда мно­гократно воспетая им “звезда по имени Солнце” была в зените. Не справился с управлением своего темно-синего “Москвича-2141”. Считают, что заснул за рулем. И врезался в рейсовый “Икарус”. Ехал с рыбалки. Сына, как обычно, в этот раз с собой не взял. Словно чувствовал. Он вообще чувствовал много такого, чего другие не могут сформулировать.

…Немногие видели докумен­тальные фильмы “Йа-хха!” и “Рок”, где сообщалось, в частности, что популярный у рок-фанатов Виктор Цой работает кочегаром в котельной. Еще меньше зрителей, посмотревших снятую на “Лен-фильме” дипломную картину “Го­род” о питерских тусовщиках конца 80-х. В гости к знаменитым “мить-кам” там приходил этот парень с самурайскими глазами в черном “прикиде”. “Витюшка, братуха! -встречали его. – Спой нам что-ни­будь свое”. И он брал гитару.

Вообще-то свою первую песню Цой написал в восемнадцать лет (говорят, это была “Мои друзья всегда идут по жизни маршем – и остановки только у пивных ларь­ков…”), а в девятнадцать вышел на сцену. Был он тогда резчиком по дереву. Видимо, благодаря тому что крутился среди неформалов, и обосновался Виктор в популярной у завсегдатаев рок-клуба котель­ной, прозванной “Камчаткой”. Там было больше времени заниматься любимым делом, чем на всякой другой работе. В 1982-м с помощью группы “Аквариум” он записал свою первую сольную акустичес­кую программу “45”. Совместно с “Аквариумом” – спасибо Борису Гребенщикову! -дал и премьерный концерт.

“- Электричка везет меня туда, куда я не хочу… Может, лучше и не­ту на свете калитки в Ничто”.

…Цой говорил от лица как бы своих друзей. А получалось – от лица поколения. Пел о себе. А по­лучалось – о каждом.

898e5f27-8b0c-4b9e-bb1e-0780f1a4e31fКогда в начале 70-х публика но­сила на руках Андрея Макаревича после концертов до гостиницы, Ви­тя ходил всего-навсего во второй класс (возможно, и не знал “Ма­шину времени”). Ему исполнилось лишь одиннадцать, когда всерьез заговорили о Борисе Гребенщи­кове, который заполнял создан­ным им “Аквариум” очищающей водой дерзких метафор. Так что Цой был одним из самых молодых лидеров рок-н-ролла (но успел ак­тивно поработать десять лет) – он моложе Игоря Сукачева (“Бригада С”), Константина Кинчева (“Алиса”), Олега Гаркуши (“Аук­цион”).

Что отличало этого “нашего Ми-ка Джаггера”, чьими фотографи­ями сейчас завалены киоски (нра­вится ли это родным и друзьям певца?), от других “рокеров”? По сути он был прирожденным геро­ем, закаленным, упрямым. Каза­лось, что Цой даже ощущает себя персонажем какого-нибудь при­ключенческого фильма. И в то же время – бесстрастная мимика, “хо­лодный” вокал. Это очень впечат­ляло: колоритная внешность, су­ровое выражение лица – и стран­ная уверенность в своих силах.

Да, персонаж певца (или, как нас учили в школе, лирический ге­рой) готов выйти в любой момент из дома под холодный ливень, от­правиться в дальний неизвестный путь, вступить в схватку – только хочет, чтобы о нем помнили друзья. Он таинственно улыбается своей безусловной победе, даже когда “сажает алюминиевые огурцы на брезентовом поле”. И когда тонет, зная, где ближайший брод. Легкий путь ему чужд, его удел – риск. Но погибать зазря он вовсе не собира­ется, даже если гибель будет кра­сивой – он обязательно должен выиграть, причем по большому счету… Вот и Моро из “Иглы”, пытаясь спасти девушку-нарко­манку, бросает вызов миру под­польного бизнеса, наркомафии, хотя понимает, что шансов на по­беду у одиночки нет. Однако отсту­пать он не может. Не та натура. И даже получив удар ножом в живот, он оставляет последнее слово за собой…

Этот нашумевший и все еще не показанный по телевидению фильм Рашида Нугманова был по­пыткой снять с нынешней молоде­жи флер инфантилизма, заставить ее отрешиться от социальной пас­сивности, от статуса “нулевого по­коления”. Нет, Моро не читал мо­раль, никого никуда не призывал, а просто действовал. И это оказы­вало магнетическое воздействие. Дон Кихот не был любимцем Цоя. “Он не сконцентрирован, он слаб”, – считал певец.

…Самобытен мир песен В. Цоя, построенных на незамысловатых, казалось бы, образах (“сигареты в руках, чай на столе, коробка спичек пуста”), за которыми встает стиль жизни “поколения дворников и сторожей”, их философия. Настрой неоромантический, экспрессив­ный – своего рода скорлупа для душевной боли лирического героя Цоя, в котором, как точно заметил один из рок-журналистов, борются и сосуществуют нежно влюбленный десятиклассник и уличный хули­ган. Его исповедь, как правило, переходит в осмысление сути “де­тей застоя”, в поиск корней их проблем и обид на жизнь:

” Мы хотели пить , не было воды ,

Мы хотели света , не было звезды ,

Мы выходили под дождь и пили воду из луж ,

Мы хотели песен , не было слов ,

Мы хотели спать , не было снов ,

Мы носили траур , оркестр играл туш “.

У каждого его строки рождают свои ассоциации – хотя хриплый голос Цоя ни на чем не настаивает. Подкупает честность. Для него это было тем, чем нельзя поступиться. “Нам за честность, – говорил певец в одном интервью, – могут простить практически все: и, скажем, недос­таточно профессиональную игру, и даже недостаточно профессио­нальные стихи. Этому есть масса примеров. Но когда пропадает честность – уже ничего не проща­ют”.

Он не любил притворяться, по­тому, видимо, и не мог стать ли­цедеем в привычном смысле слова. Хотя был актером в душе. Навер­ное, Цой не смог бы сыграть за­диристого Д’Артаньяна, язвитель­ного Сирано де Бержерака, фана­тичного Павку Корчагина, хотя черты всех этих героев и заложены в нем. Виктор – как и его любимец Брюс Ли, великий мастер кунг-фу (Цой сам занимался каратэ), ос­тававшийся на экране самим со­бой, живущим своей жизнью, -предпочитал никого не изобра­жать. Ему нравилось, как и в ле­нинградской “тусовке”, оставаться в кино загадочным “одиноким ков­боем”, приходящим невесть откуда, помогающим слабым, павшим ду­хом и вновь отправляющимся бо­роться за справедливость на земле, вставать в полный рост на барри­кадах. Бездомный и неприкаян­ный, благородный и несчастный. Человек мостовой…

Несколько лет назад Цой вышел быстрой походкой – поверх сюжета – в финале фильма Сергея Соловь­ева “Асса” (этот персонаж, точь-в-точь как Цой, был парнем без про­писки и специального музыкально­го образования, желающим рабо­тать в рок-музыке). И перед тол­пой, зажегшей в ночной темноте спички, как факелы единения, спел пророческие на тот момент слова: “Перемен! Мы ждем пере­мен! Перемен требуют наши серд­ца!..” Ощутимым знаком происхо­дящих в искусстве изменений было уже само появление полуподполь­ной рок-звезды на официальном экране: не в качестве музыкального антуража, а в качестве героя наше­го времени. Который пропускает через свое сердце общую боль и бе­ду. Бескорыстный, милосердный герой, который не хочет победы любой ценой, не собирается никому ставить ногу на грудь. Он был ну­жен Времени очищения.

4b1a3f6c-9a46-4d69-afa6-7e18dad3f140

Цой был кумиром как школьни­ков младших классов, так и их тридцатилетних отцов. Он не крив­лялся. Был далек от политики. Не терпел жлобства. Его влияние на умы поколения еще предстоит оценить. Ведь не случайно возник палаточный городок на Богословс­ком кладбище в Ленинграде, где похоронен Виктор, не случайно по­явилась “стена Цоя” на Арбате, не случайны рукописные “закли­нания” на стенах – будто они спо­собны вернуть потерянное на­всегда.

…Он не мог жить медленно. Скорость его “Москвича” в тот ро­ковой миг 15 августа 1990 года была не менее 130 километров в час.

Петр ЧЕРНЯЕВ

Источник: Журнал “МЫ”, № 1, 1991 г.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »