Творчество Ким Сакката

DSCF1437

Ким СаккатКим Пёнён (1801-1863) по прозвищу Саккат «Соломенная шляпа», пожалуй, был последним из поэтов, сочинявших стихи на китайском языке. О Саккате знали в Корее все. И вовсе не потому, что в те времена было так много поклонников его творчества — тех, кто читал его стихи, учил их наизусть (ведь написаны они были на чужом «изысканном» языке). Кима-«Соломенную шляпу» знали как поэта-бродягу, шутника, который жил не по правилам и больше всего на свете дорожил своей свободой. О его необычных проделках ходило множество всяких историй. Действительно, Ким Пёнён большую часть жизни провел на дорогах Кореи в соломенной шляпе и с посохом в руках (отсюда и прозвище «Соломенная шляпа»), поэтому даже биография его неизвестна. В нем воплотился традиционный образ поэта-отшельника, который пренебрегает мирскими благами, должными правилами поведения и не стремится к респектабельной жизни. Пожалуй, после Ким Сакката такие «фигуры» в Корее больше не появлялись.

Семья Ким Пёнёна принадлежала старинному аристократическому роду Андонских Кимов, дед занимал должность правителя уезда Сончхон (пров. Пхеньян). В 1811 г. в пров. Пхеньян началось большое крестьянское восстание, которое возглавил Хон Кённэ. Только через год правительственным войскам удалось подавить восстание. Дед Ким Пёнёна сдался восставшим и за это после подавления восстания был казнен, а вся семья попала в опалу. Для поэта карьера чиновника была закрыта, из-за этого, как рассказывают, он надел соломенную шляпу и отправился бродить по стране, стихами осмеивая мир. Говорят, что Ким Саккат повсюду, куда бы он ни заходил, оставлял стихи, и теперь трудно определить, что действительно он сам сочинил, а что было ему приписано. Впоследствии его сочинения собрали в «Сборник стихов Ким Рипа» Ким Punсичжип.

Ким Саккат писал обо всем на свете — о том, что видел и слышал, о чем думал, что чувствовал. В его поэзии два мира — мир людей и мир природы. Людям он сострадает, над ними подшучивает или насмешничает, у людей можно встретить дружбу, любовь, но среди людей поэт острее ощущает свою «непохожесть», одиночество.

Мир людей выглядит неприглядно: человек в нем одинок и никому не нужен. Например, стихотворение «Вижу мертвого нищего на дороге» Носанкёнкорин си:

Никто не знает, какого вы рода,
имя ваше не известно.

В каком краю зеленые холмы
ваших родных мест?

Мухи набросились на ваше тело,
жужжат весь день с утра.

Только воронье зовет вашу одинокую душу,
поминает вас на закате.

Всего лишь короткий посох —
вот и все вещи, что остались.

Немножко несъеденного риса —
еда, которую выпросили.

Я рассказал о нем в деревне,
всем людям.

Они принесли корзину земли
и схоронили его от инея и ветра.

Возможно, в неприкаянном нищем, который умер у дороги, никому не известный и ненужный, Ким Саккат, и сам бездомный скиталец, увидел свою судьбу.

Странствуя по родной земле, поэт замечает, что города и деревни его страны названы красивыми именами. Казалось бы, в таких местах и люди должны жить счастливо и безбедно, но в реальности хорошие названия скрывают нищету и страдания. Например, стихотворение

«Кильчжу-  “Счастливый уезд”, Мёнчхон — “Светлая река”» Кильчжу Мёнчхон

Кильчжу, Кильчжу — “Счастливый уезд”, так называется место,
да нет в нем счастливых, вовсе он не Кильчжу.

Хога, Хога — “Всех пускаем”, такие имена здесь у людей,
да меня никто не впустил, вовсе они не Хога.

Мёнчхон, Мёнчхон — “Светлая река”, так называется место,
да нет в ней света, вовсе она не Мёнчхон.

Очжон, Очжон — “Рыбное угодье”, так называется место,
да едят там не рыбу, вовсе оно не Очжон.

Это— семисложное, весьма лаконичное стихотворение, которое очень трудно перевести на русский язык. Здесь в каждой строке первая часть дважды повторяет название места, а вторая это название отрицает. При этом, все названия — реальные местности, которые расположены в провинции Сев. Хамгён, и каждое из них имеет свой смысл, связанный с представлениями о достатке, гостеприимстве, счастье. По-корейски, например, первая строчка звучит так: кильчжукильчжу пуль кильчжу— Кильчжу, Кильчжу — не Кильчжу. В буквальном переводе: Счастливый уезд, Счастливый уезд — не Счастливый уезд. Надо сказать, что Ким Саккат был большим любителем сочинять такие «хитрые» стихи с двойным смыслом. Например, «Стихотворение без темы» Мучжеси — семисловное стихотворение, которое состоит почти из одних чисел. Оно бессмысленно, но если прочесть числа по-корейски, все становится на свои места. Приведем перевод китайского текста:

Под двадцатью деревьями
тридцать гостей.

В сорока домах
пятьдесят угощений.

У людей в мире случаются
семьдесят дел.

Уж лучше вернуться домой
к тридцати угощениям!

Если китайские числительные перевести на корейский язык (прочесть по-корейски), то они оказываются созвучными знаменательным словам. Например, китайское числительное «пятьдесят» сип, по- корейскисуин, имеет еще и значение «кислый». В результате «цифровое» стихотворение превращается в шуточное:

Под деревом павлонией
грустные гости.

В доме скверных людей
их угостили прокисшей кашей.

У людей в мире
ну и дела творятся.

Уж лучше вернуться домой
к своей недоваренной каше!

(Павлония— одно из корейских растений)

Ким Саккат наверняка обладал большим зарядом оптимизма, поэтому он умел с юмором отнестись к своей неустроенности и радоваться счастливым встречам, которые случались в его скитальческой жизни. Например, о любовном свидании рассказывает стихотворение «Подношу вдове» Чынквабу:

Странника постель пуста
и снится ему недоброе.

А нынче все небо охватила сияющая луна,
она высветила мои чувства.

Зеленые бамбуки и темно-зеленые сосны
издревле хранят постоянство,

Алые персики и белые сливы
живут лишь краткий миг весны.

Нефритовые косточки Чжао-цзюнь
покоятся в землях сюнну,

А прекрасное личико Гуйфэй
осталось в пыли Мавэй.

Ведь людям от природы
не свойсвенна бессердечность.

Ты уж не скупись нынче ночью,
сними свою юбку!

В стихотворении восемь строк, и главное желание поэта, ради которого и написано все «послание», высказано в последней строчке. Поэт подводит к желанию постепенно, «по ступенькам», при этом ссылается на литературные образцы: сначала о себе, затем – о природе, которая дает примеры разного поведения (одни вечно хранят верность, а другие пользуются краткими мгновениями весны) и, наконец, о печальной судьбе знаменитых красавиц древности. Так, Ван Чжао-цзюнь была наложницей ханьского императора Юань-ди (48-32 гг. до н. э.), одна из знаменитых красавиц. В гареме у императора было столько наложниц, что он не мог увидеть всех сам и потому приказал художнику нарисовать их портреты. Женщины старались подкупить художника, чтобы он их приукрасил, и только Чжао-цзюнь, уверенная в своей красоте, ничем его не одарила. За это художник изобразил ее уродливой. Император не пожелал ее видеть и повелел отдать в жены вождю сюнну. Вторая красавица Ян гуйфэй — знатная дама Ян, была второй женой танского императора Сюань-цзуна (712-756). Она и ее родственники оказывали большое влияние на императора. Недовольные могуществом семьи Ян подняли восстание, и в результате красавица погибла у гор Мавэй (пров. Фуцзянь), куда бежала семья императора. Имена красавиц с трагической судьбой намекают на то, что люди не могут знать свой грядущий путь и потому не следует отказываться от радостей, которые предлагает им жизнь сегодня.

Природа естественна, и Ким Саккат, как и многие поэты до него, находит в ней успокоение, но, в отличие от своих предшественников, не стремится воспеть ее величавые красоты, его больше привлекает обычное, доступное — пейзаж, где можно отдохнуть, или разные твари, занятые своими делами, далекими от человеческих забот.

Где может найти умиротворение корейский поэт? Конечно, в знаменитых горах Кымгансан. Стихотворение так и называется «Ухожу в Кымган» ИпКымган:

От книг побелеют волосы,
от меча закатится жизнь.

Беспредельная вечность неба и земли
лишь тоску нагоняет.

В столице занемог, упился
десятью мерами красного вина.

От осеннего ветра укроюсь плащом и шляпой
и уйду в горы Кымган.

Поэт не жалуется на непогоду, к ней всегда можно приспособиться и чувствовать себя комфортно, дует ли осенний ветер, идет ли снег.

Снег соль.

Хлопьями, хлопьями летит,
будто бабочки в третьей луне.

Поет, поет под ногами,
будто лягушки в шестой луне.

Холодно будет, не уйду,
поговорим с хозяином о снеге.

А если опьянею, тем более останусь,
снова чашечкой угостят.

В коротком четырехстрочном стихотворении первые две строки — о снеге, который вызывает у поэта зрительные и слуховые ассоциации с живыми существами. Последние две — о себе, бродяге: не хочется выходить из гостеприимного дома под холодный снег, тем более, если еще и вином угощают. В стихотворении используется ритмический повтор, он вообще характерен для поэзии Ким Сакката. Некоторые его стихотворения целиком построены на своеобразной «словесной игре», когда обыгрываются разные смысловые вариации одного и того же словосочетания. Например, «Горы Девяти лун» Ку воль сан:

В прошлом году в девятой луне
ходил по горам Девяти лун.

И в этом году в девятой луне
хожу по горам Девяти лун.

Каждый год в девятой луне
хожу по горам Девяти лун.

Красота гор Девяти лун
длится все девять лун.

Игра в стихотворении строится на попеременном использовании названий осеннего месяца и горы. Как и принято в традиционной поэзии, главная мысль поэта — о красоте гор — высказана в последней строке.

Хочу привести еще одно стихотворение, где виртуозно обыгрывается слово «белый».

Белые чайки Пэкку.

Песок белый и чайки белые,
пара белых, белых.

Не отличить от белизны песка
белых чаек.

Рыбак запел песню —
мгновенно поднялись и улетели.

А после — песок и песок,
и снова— чайки и чайки.

Конечно, в творчестве Ким Саккатадостаточно лирических стихов и о природе, и о своих настроениях. Пожалуй, многие из стихотворений родились как непосредственный отклик на те или иные события жизни поэта. Наверное, приложив некоторые усилия, можно было бы по стихам, хотя бы частично, нарисовать картину жизни Ким Сакката. В некоторых он прямо называет свой возраст, например, в «Оплакиваю себя» Чатханпоэт пишет: «Я сорок лет играл на лютне и слагал стихи» (он про-жил 57 лет). Возможно, именно в конце жизни в стихах появляются размышления о своей судьбе, мотивы тоски, одиночества.

Стихотворения Ким Сакката выдержаны в строгих формах классического пятисложного и семисложного стиха, при этом, семисложному стиху отдано явное предпочтение. Следование этой форме подразумевает не только соблюдение правил ритмики, но и использование образных средств китайской литературы. В поэзии Ким Сакката, как и в творчестве его далеких и близких предшественников, все это есть, но вместе с тем, появляется и новое— в его стихах иероглиф утрачивает «неприкосновенность» классического письменного знака, поэт свободно манипулирует его зрительной, звуковой и смысловой стороной. Так, появляются стихи, смысл которых становится ясным только после того, как иероглифические знаки прочтут по-корейски, или стихи, где привлекает внимание прежде всего «зрительный ритм»— своеобразное расположение иероглифов.

Пожалуй, в XIX в. корейская классическая поэзия на китайском языке подошла к кризисной черте и свидетельством этого как раз и были вольные эксперименты с классикой, которые можно видеть в поэтической творчестве Ким Сакката— последнего в истории традиционной литературы значительного поэта, писавшего стихи на китайском языке.

Источник: Троцевич А. Ф. «История корейской традиционной литературы». С-Пб 2004 г.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »