Убийство королевы Мин (1895-1897 гг.). Подборка документов

Убийство королевы Мин (1895-1897 гг.). Подборка документов // Россия и Корея. Некоторые страницы истории (конец XIX века). К 120-летию установления дипломатических отношений. — М.: МГИМО(У) МИД России, 2004. С. 273-312.

Подборка из 19-ти документов из фондов Архива внешней политики Российской империи, касающихся убийства 8 октября 1895 г. корейской королевы Мин группой японских заговорщиков и их корейских соучастников. Для освещения обстоятельств этого трагического события особенное значение имеют включенные в нее показания очевидца – русского подданного А.И. Середина-Сабатина, находившегося в момент убийства во дворце (док. № 6) и донесения русского поверенного в делах Карла Ивановича Вебера, принявшего самое активное участие в расследовании и разоблачении злодеев (№ 1, 3, 7-11, 14, 16-17).

Похороны королевы Мин, 1897 год. Источник: Библиотека конгресса США

Раздел V

УБИЙСТВО КОРОЛЕВЫ МИН (1895-1897 гг,)

  1. Секретная телеграмма Действительного Статского Советника Вебера. Сеул, 27 сентября 1895 г.

На рассвете 26-го сентября обученные японцами корейские солдаты, пятьдесят японцев, большей частью вооруженные саблями, единовременно с японскими солдатами, на виду у них, ворвались во дворец убить королеву. Она скрылась из дворца; дальнейшая судьба ее, местопребывание — неизвестны.

Несколько фрейлин, министр Двора, один генерал, около десяти солдат убиты; в убийстве женщин участвовали исключительно японцы. Утром же Тайвен — Кун привезен во дворец корейцами. Иные говорят, японскими солдатами; возможно его сделают регентом. На митинге представителей Миура обещал озаботиться о спокойствии.

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Дело NQ 6. Лист 57

_____

  1. Сообщение Короля

Приложение 1

К №211
Сеул. 1895

Король, через переводчика генерала Лежандра*, сообщил, что на его глазах японцы — Окамото (бывший советник при корейском военном министерстве), Сузуки и Ватанабе ворвались во внутренние покои дворца с обнаженными саблями и первые двое схватили королеву (shake the Queen). Здесь он лишился сознания и больше ничего не помнит. Наследный принц видел затем, как королева бросилась бежать и оба помянутые японца за ней, но он полагает, что Королеве удалось спастись.

Третьего японца, Ватанабе, король видел бегущим с обнаженной саблей.

(*) Советник Короля

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг Дело NP 6. Лист 66.

_____

  1. Донесение К. Вебера князю А.Б. Лобанову-Ростовскому

28 ноября 1895 г. №211

Сеул, 27 сентября 1895 г.

11 Приложений и план

Литография сделана 18 декабря 1895 г.

Милостивый Государь Князь Алексей Борисович,

В дополнение к секретной телеграмме моей от 26-го сего сентября о заговоре и убийствах во дворце, имею честь препроводить при сем Вашему Сиятельству Его Сиятельству Князю А. Б, Лобанову Ростовскому показания —

короля;

второго сына короля,

хотя и не присутствовавшего при всех перипетиях дела, но рассказавшего о нем американскому поверенному в делах со слов одной из фрейлин, окружавших королеву; бывшего министра земледелия и торговли И-пом-чина; корейского по даго лко в н и ка И-ха-кюна, одного из начальников дворцовой стражи;

полковника Хюн-ин-так

русского подданного А.И. Середина-Сабатина, находившегося по обязанностям службы во дворце в момент вторжения туда заговорщиков и

французского епископа в Сеуле, Gustave Mutel.

Для возможно большей ясности общей картины считаю также нелишним представить и некоторые позднейшие документы, непосредственно относящиеся к делу, именно —

записанный английским Генеральным консулом Т. Hillier протокол митинга у японского Посланника;

Две официальные ноты здешнего Министра Иностранных Дел о событиях 26 сентября и о разжаловании королевы и, наконец,

выписку из издающейся в Сеуле Японо-корейской газеты.

Как Ваше Сиятельство изволите усмотреть из помянутых документов, первые тревожные слухи о готовящемся происшествии достигли дворца около 3 часов ночи, когда было замечено, что со всех сторон подходят японские отряды. Японцы, одетые в статское шитье и вооруженные саблями — и обученные японцами же новые корейские солдаты. По-видимому, план заговорщиков был настолько обдуман, что они запаслись даже лестницами, для того чтобы единовременно, с разных сторон перебраться через стену в дворцовый город. Около 5 часов ночи они проникли во дворец. После нескольких отдельных выстрелов, а потом нескольких залпов занимавшая караулы стража разбежалась и тут заговорщики, видимо, разделились на две группы: японцы бросились прямо в покои королевы, с угрозами выспрашивая, где она находится; корейцы же остались снаружи, разместившись по окружающим дворцам. Надо заметить при этом, что ни один из них не стрелял в находившихся тут дворцовых слуг и солдат; они стреляли вверх и большинство пуль попали в верхний этаж ближайшего нежилого дома.

Ворвавшись на женскую половину, но очевидно, не зная в лицо королевы, японцы, по-видимому, наугад стали убивать беззащитных придворных дам, преимущественно тех, которые по возрасту ближе подходили к королеве; тут же покончили и с министром Двора. Что касается дальнейших подробностей дела, то пока трудно сказать о них что-либо определенное, потому что масса разноречивых показаний не оставляет еще возможности разобраться и отличить действительность от преувеличений и вымыслов. Вряд ли даже окажется и впоследствии возможным восстановить действительную и полную картину происшествий. Единодушно утвержден только тот факт, что убивали исключительно японцы и что они совершенно открыто кричали о своей цели убить именно королеву.

При первой тревоге, еще до рассвета, прибежал в нашу Миссию бывший вице-министр Двора, (в последнее время занимавший пост министра земледелия и торговли и пользовавшийся большим доверием короля) в разорванном платье прислужника, едва успевший вырваться из дворца, спрыгнув со стены. Он в двух словах передал, что японцы производят резню во дворце, вероятно, чтобы убить королеву, и король умоляет американского и русского представителей поспешить на помощь. Вскоре за ним прибежал и находившийся на дежурстве во дворце Середин-Сабатин и сообщил еще некоторые подробности дела. Не теряя минуты даже, чтобы как следует одеться, американский поверенный в делах и я поспешили во дворец.

Когда мы, предварительно заехав за виконтом Миура, но не застав его, прибыли во дворец, первая тревога уже улеглась. Во дворце мы нашли главного инструктора американского генерала Дай, а затем постепенно собрались советники — генерал Лежандр и Гретхауз, начальник таможни Г. Браун и несколько корейских сановников. Мы прошли к королю (см. донесение № 214) и затем к Тай-вень-куну, который принял нас очень непринужденно. Выходя от него, я спросил о японском посланнике. Мне ответили, что он также здесь и указали, где именно. Когда я обратился к нему с запросом о происшедшем, он начал вдаваться в совершенно не идущие к делу рассуждения о бывшем ранее столкновении между новыми корейскими солдатами и полицией и только после наших  возражений согласился, по общему настоянию, принять участие на митинге в 3 1/2 часа пополудни.

Около половины первого мы оставили дворец, предупредив обо всем английского и германского представителей, которые не успели к нам присоединиться утром и поэтому поехали к королю позднее. Около двух часов.

На митинге участвовали все без исключения представители. Японский посланник, весьма спокойным и развязным образом начал говорить бесконечную речь, в которой, нисколько не касаясь дела, стал опять распространяться о столкновении между новыми корейскими солдатами и полицией, которое будто бы вызвало все эти волнения во дворце. От имени своих коллег я вынужден был остановить его, указав, что все это не идет к делу, так как во дворце никаких полицейских не было, и обратив его внимание на то, что по неизвестным и недопустимым причинам там оказались японцы и что именно они производили убийства.

Виконт Миура, видимо, озадаченный, попробовал опять уклониться от рассуждения об этом, сославшись на то, что по японскому обычаю при войсках могли действительно оказаться несколько конюхов и что этому не стоило придавать решительно никакого значения. Тогда я вынужден был более энергично заявить ему, что дело шло не о нескольких конюхах, а о целой шайке в 30- 40 человек прилично одетых и вооруженных японцев, которых видели свидетели, и настолько хорошо, что в случае надобности, могли бы даже описать некоторых и узнать в лицо. Кроме того, я обратил внимание виконта Миура на то, что мы ожидаем от него выяснения, во- первых, личностей японцев, произведших бесчинства и убийства во дворце, а во-вторых, и участия японских войск как в дворцовых происшествиях, так и в приводе Тай-вень-куна, который, как говорят, был привезен из  своего загородного дома не одними корейскими, но и японскими солдатами.

Не найдя никакого ответа, виконт Миура ограничился заверениями, что он не преминет расследовать дело и озаботится о водворении полного спокойствия во дворце, и бывшее там вечером иностранцы подтвердили, что со стороны внешности порядок был действительно восстановлен. Общее впечатление, вынесенное, однако, всеми представителями после помянутого митинга, сводится к тому, что настоящее, неслыханное и возмутительное дело всецело произведено японцами. Английский генеральный консул в доверительном разговоре сообщил мне, что уже телеграфировал в Лондон в этом смысле и, хотя не берет на себя предвидеть, как отнесется к действиям японцев его правительство, однако, твердо решил не поступиться ни одним словом высказанного убеждения. Американский временный поверенный в делах д-р Аллен, прибавил к этому, что и он телеграфировал в том же духе посланнику в Токио для передачи находящемуся в Японии в отпуске Г. Силль’ю, здешнему американскому министру-резиденту.

В объяснении показаний об участи королевы необходимо заметить, что ни одному из них пока еще нельзя вполне доверять. И Тай-вень-кун, и японцы слишком заинтересованы в том, чтобы распространился слух о ее спасении и о том, что она даже не подвергалась никакой опасности, с другой стороны, и королевская партия, конечно, не находит другого средства усыпить бдительность и разъяренные инстинкты заговорщиков, как настаивая на самых полных и точных подробностях ее убийства и сожжения.

Заканчивая настоящее донесение, я не могу не высказать, что в данном случае нам приходится присутствовать при факте столь же преступном, сколько и беспримерном во всемирной истории. Никогда еще не было видано, чтобы в мирное время люди чужой нации под покровительством и, по-видимому, даже руководством своего войска, а может быть и миссии, толпами врывались во дворец короля, убивали королеву, сжигали ее и после целого ряда еще других гнусных убийств и насилии имели еще наглость отрицать то, что ими сделано на глазах у всех. Очевидно, рассчитывая на индифферентизм европейских держав к Корее и на полную безнаказанность, японцы уже не считают нужным стеснять себя какими бы то ни было законами.

С глубоким почтением и таковою же преданностью имею честь быть

Вашего Сиятельства покорнейшим слугою

К. Вебер

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Дело Ne 6. Листы 58-65. 

 

_____

  1. Показания второго сына короля, данное Его Высочеством, со слов одной из фрейлин, американскому поверенному в делах

К № 211

Сеул 1895.         Приложение 2

Японцы ворвались в комнату, где находилась королева и дамы. Министр Двора бросился им навстречу, стал между ними и королевой и поднял руки, прося пощады. В ту же минуту ударом сабли ему отрубили обе руки и он упал, истекая кровью. Японцы бросились на женщин, крича: «Где королева?». Она и все фрейлины отвечали, что королевы здесь нет. В это время королева побежала по коридору, за ней один японец, который и успел схватить ее, бросил на пол, вскочил ей на грудь и, три раза придавив ногами, убил (заколол?).

Старшая из фрейлин закрыла королеве лицо платком и через несколько времени японцы ее унесли в находящуюся вблизи рощу. Больше фрейлина ничего не могла видеть, но один из дворцовых служителей говорил ей, что видел, как японцы сожгли королеву.

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год. 1894-95 гг. Дело 215. Лист. 145 с об.

 

_____

  1. Показание бывшего министра земледелия и торговли И-пом-чина

К № 211               Приложение 3

Сеул 1895.

Лишь только во дворце пробили тревогу и стало известно, что мы окружены японскими и корейскими солдатами, король приказал мне, не теряя времен, бежать в американскую и русскую миссии просить помощи. Взобравшись на западную стену, я увидел, что все пространство перед нею полно солдат. У южных ворот то же самое. Видя, что тут немыслимо спуститься со стены незамеченным, я взобрался на башенку на юго-восточном углу стены и здесь увидел, что это место охраняется снаружи лишь двумя японскими солдатами.

Я подождал, пока они немного удалились и, спрыгнув с высоты около 15 футов, бросился бежать. Первые выстрелы я услышал, когда был уже у американской миссии. В течение дня я узнал, что вместе с солдатами в южные ворота вошли Тай-вень-кун и почти одновременно с ним японский посланник Миура; они немедленно отправились к королю и, по показанию евнуха, присутствовавшего при этом, представили ему для подписи прокламацию о свержении королевы; король, однако, не поддался их настояниям и угрозам. Евнух слышал еще как король сказал: «Вы можете отрубить мне пальцы, но вашей бумаги я не подпишу».

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1894-95. Дело 215. Лист 146 с об.

 

_____

  1. Показание русского подданного Середина-Сабатина, состоявшего на корейской службе и находившегося на дежурстве в ночь на 26 сентября

К №211.

Сеул 1895.         Приложение    6

Около 12 часов ночи с 24 на 25 сентября, обходя дозором внутренние части дворца, я услышал за стеной, у южных ворот, необычайный шум и видел собравшуюся перед воротами толпу новых корейских солдат, а позади них, в некотором отдалении, отряд японских солдат. Корейские солдаты продолжали кричать и шуметь перед воротами до 2 часов ночи и потом мало-помалу разошлись. Дежурный капитан дворцовой стражи Чин объяснил мне, что корейские солдаты, учинившие несколько дней тому назад драку с здешней полицией, встревоженные слухом, что оба их полка будут раскассированы, собрались перед дворцом, чтобы вымолить себе прощение и заявить о некоторых своих претензиях. По словам Чина, вся демонстрация кончилась ничем, благодаря присутствию японцев, которые будто бы убедили корейских солдат разойтись.

Вернувшись домой, я узнал, что ко мне приходил один знакомый китаец предупредить меня о чем-то неладном, имеющем произойти во дворце на следующую ночь. Не обратив на это особого внимания, я в 7 часов вечера вновь отправился во дворец и по дороге встретил сказанного китайца, который настойчиво стал отговаривать меня идти во дворец и, особенно, не советовал оставаться там на ночь. Никаких определенных указаний китаец не мог мне дать, немногое, что мне удалось понять из его довольно бессвязной и ломаной речи было то, что составлен какой-то заговор, что он будет приведен в исполнение в эту же ночь и что главные зачинщики всего — корейские солдаты.

Во дворце не было заметно ни малейших следов волнения или каких-либо приготовлений. С наступлением ночи у стены и на дорогах остались одни часовые. В эту ночь единственными европейцами во дворце были генерал Дай и я.

В 4 часа ночи к нам прибежал полковник дворцовой стражи И-ла-кюн и объявил, что весь дворец окружен бунтующими солдатами. Я спал почти одетый, в один миг был готов и вышел на двор посмотреть, что там делается. Однако нигде не было слышно никакого шума, и все казалось спокойным. Через несколько времени вышел генерал Дай и предложил пойти с ним к ближайшим воротам; вдоль стены мы направились к северо-западным воротам. Сквозь широкие щели при ярком свете луны мы ясно могли видеть, что в нескольких шагах от стены выстроился отряд японских солдат; они стояли почти неподвижно, тихо переговариваясь между собой. Услыхав наши шаги и голоса и заметив, что за ними наблюдают, они разделились и построились по обе стороны ворот, почти совершенно скрывшись от нашего наблюдения. Видя, что мы здесь более ничего не узнаем, мы поспешили к противоположным северо-восточным воротам, откуда увидели собравшуюся перед ними толпу в 300 приблизительно корейских солдат из новых обученных японцами войск. Судя по численности их, они должны были составлять главную силу окруживших дворец корейских солдат, убедившись, что дело серьезное, мы поспешили обратно во дворец, где уже начиналась тревога. Генерал Дай тотчас же приступил к принятию мер по охране дворца. К сожалению, ничего исполнить не удалось. В дежурной комнате ни души, капитан Чин отсутствовал, остальные офицеры и часть дворцовой стражи также куда-то разбрелись, от остальной же части стражи решительно ничего добиться было нельзя. Все потеряли голову и на приказания начальства не обращали ни малейшего внимания.

В 5 часов утра внезапно послышались выстрелы в западной части дворца; несколько корейских солдат, приставив к стене бревна и лестницы, перескочили через нее и очутились во внутренней ограде дворца; часовые при первых же выстрелах разбежались, их примеру последовала почти вся дворцовая стража. Пока солдаты перелезали через стену и отпирали ворота своим сотоварищам, генерал Дай, собрав немногих оставшихся солдат, с большим трудом успел разместить их для прикрытия дворца, но, когда вломившиеся через южные и северные ворота заговорщики сделали несколько выстрелов, а затем — несколько залпов (стреляли они вверх, очевидно, не желая убивать, а только устрашить), дворцовая стража бросилась врассыпную, увлекая за собой всех, кто попадался навстречу. Часть их устремилась в ворота, где находился генерал Дай, другая часть попала к воротам, в которых стоял я, увлекая меня с собой, ринулась во внутреннюю ограду королевских помещений и уже обогнула европейский дом короля, как была встречена выстрелами. Вся толпа отхлынула назад и бросилась в дверь, соединяющую приватныя помещения короля и королевы, где я сразу же заметил нескольких японцев в партикулярном платье, бегавших взад и вперед, как будто ища кого-то.

Посреди двора стоял отряд в 40 человек корейских солдат и японский офицер, кроме того, по 2 японских солдата стояли у каждой из 2 дверей, ведущих одна — в парк, а другая — во внутреннюю часть дворца. Тут я был притиснут к какой-то маленькой деревянной пристройке и машинально ухватился за доски, чтобы удержаться. Бегущая толпа пронеслась мимо меня и скрылась в парке. Я остался единственным посторонним свидетелем разыгравшейся в помещении королевы драмы.

Двор, в котором помещался флигель королевы, был полон японцев; всех их могло быть 20-25 человек; они были одеты в партикулярное платье и вооружены саблями, которые у некоторых были обнажены. Распоряжался ими какой-то японец, вооруженный длинным кинжалом, по-видимому, их предводитель. Часть японцев бросилась шарить и искать в закоулках дворца и разных пристройках; другие, ворвавшись на половину королевы, бросились на находившихся в ней женщин, которых за волосы вытаскивали из окон и потом влачили по земле, расспрашивая о чем-то.

Опасаясь какой-нибудь выходки японцев против меня как свидетеля их бесчинств, я подошел к стоявшему вблизи японскому офицеру и по-английски попросил его оказать мне покровительство; так как офицер не понимал или же делал вид, что не понимает меня, я попытался кое- как объясниться по-японски. Он тотчас же отвернулся и отошел, видимо, давая понять, чтобы я разделывался как знаю. Попытка моя обратиться к японским часовым также ни к чему не привела; они просто сделали вид, что не замечают и не слышат меня. Тогда я решился обратиться к предводителю японцев и, объяснив ему всю опасность моего положения, просил дать мне кого-нибудь, чтобы помочь мне выбраться из дворца. Выслушав меня, японец спросил: «Ваше имя?». Я назвал себя. — «Ваша профессия?». — Архитектор. — «Хорошо, вас не тронут». При этом он подозвал двух корейских солдат, по-видимому, также находившихся под его начальством, и приказал им стать около меня. — «Вы спокойно останетесь на этом месте и никуда не уйдете», — прибавил он и ушел отдавать какие-то распоряжения.

Я остался, где был и продолжал смотреть, как японцы переворачивали все верх дном в доме королевы. Два японца, схватив одну из фрейлин и, вытащив ее из дома, сбежали вниз с маленькой лестницы, влача ее за собой. С разбега они сделали несколько лишних шагов и так как место, где я стоял, находилось от дома в расстоянии менее 30 ф., едва не налетели на меня. Тут только заметили они мое присутствие и тотчас же обратились ко мне с каким- то вопросом. Я ответил, что не понимаю по-японски и указал на двух приставленных ко мне солдат. Поговорив с ними, японцы оставили меня в покое и отошли. Как раз в это время во двор вошел один знакомый мне кореец, служащий во дворце в качестве писца или секретаря; увидав меня в столь необычной обстановке и самом центре передряги, он положительно оторопел от удивления, но тотчас же опомнился и, догнав уходивших японцев, должно быть сказал им, что я далеко не архитектор только, но служу во дворце и потому, вероятно, хорошо знаком с его расположением и обитателями; оба японца и еще третий, подоспевший к ним, снова подбежали ко мне и, схватив за платье, потащили к дому королевы, требуя, чтобы я указал, где она спряталась, причем один из японцев не переставал повторять мне по-английски: «Где королева? Укажите нам королеву!». Я пробовал было отделаться от них, стараясь объяснить, что не знаю и не могу знать, где находится королева, но они не слушали меня и только повторяли: «Где королева? Покажите нам королеву!»

На мое счастье, невдалеке опять показался японский предводитель, который, увидав, что происходит, тотчас подошел к нам. Схватившие меня японцы и кореец стали рассказывать ему что-то по-японски, после чего он обратился ко мне и резко сказал: «Мы не можем найти королеву, вы знаете, где она? Покажите нам, где она скрылась!» Я попросил его выслушать меня и объяснил, что не только не знаю, где находится королева, но, что, благодаря затворничеству корейских женщин высших классов, я ни разу не видал ее и сам в первый раз нахожусь в отделении королевы. Предводитель, по-видимому, согласился с моими доводами и на мою просьбу отпустить меня, дал двух солдат, которые окольными путями, чтобы избежать расставленных по центральной дороге японских солдат, вывели меня из дворца. Проходя мимо большой тронной залы, я заметил, что она окружена сплошной стеной японских солдат, офицеров и корейских мандаринов, но что там происходило, мне неизвестно.

АВПРИ Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Дело 6. Листы 73-75.

 _____

  1. Донесение К. Вебера князю А.Б. Лобанову-Ростовскому

№214    Сеул 30 сентября 1895 г.

Милостивый Государь Князь Алексей Борисович,

Утром 26 сентября, когда немногие европейцы, успевшие прибыть во дворец (см. донесение № 211), вошли в покои короля, разыгралась тяжелая немая сцена, которая лучше всяких слов выяснила действительное положение вещей. Глубоко потрясенный событиями ночи, не имея сил говорить и удерживать слезы, король, вопреки этикету, подходил от одного к другому и пожимал руки. Он мог только выразить одно желание, чтобы его не покидали.

Когда я вернулся в Миссию, остающийся здесь и поныне бывший министр земледелия и торговли сообщил мне, что по дошедшим до него слухам, за несколько минут до его ухода из дворца (вероятно, в то самое время, когда японцы уже производили свою кровавую расправу на женской половине), виконт Миура и Тай-вень-кун явились к королю и старались исторгнуть у него указ, которым бы королева отрешалась от этого титула и становилась в разряд простых женщин. Король протянул руку и, указывая на свои пальцы, сказал: «Отрубите их, и, если они могут, пусть подпишут, что вы от меня требуете, но до тех пор моя рука никогда не сделает ничего подобного».

На другой день, 27 сентября, появились в газетах прилагаемая при сем в переводе прокламация Тай-вень- куна, а затем и декрет короля о низведении королевы в разряд простых женщин.

Как Ваше Сиятельство изволите усмотреть из прилагаемого перевода второго документа, беспримерного как по своему содержанию, так и по возмутительной форме, лица, прикрывающиеся ныне именем короля, не остановились даже перед вышеупомянутым его протестом, так как вопреки всем существующим обычаям и правилам, декрет этот, опубликованный официальным Вестником, не скреплен ни именем короля, ни большой государственной печатью, ни малой именной печатью короля. Он носит только печати всех министров, некоторые из коих подписались только, уступая силе, и затем подали в отставку. Министр финансов, весьма преданный королю и отличающийся очень решительным характером, сам написал и наклеил на дверях своего министерства воззвание, гласившее, между прочим, что если народ убивает свою мать — королеву и такая-то партия пользуется гнусными средствами вроде тех, какие были пущены в ход 26 сентября, то такой народ должен погибнуть, а я сам, распустив свои волосы, удаляюсь в горы».

28-го числа я вместе с американским поверенным в делах снова был во дворце. Король принял нас в присутствии сына Тай-вень-куна и некоторых других корейцев. Вероятно, с умыслом был приставлен к нему переводчик, весьма плохо говоривший по-английски, и король ничего не мог нам сказать, а только, улучив минуту, когда за ним не очень строго наблюдали, знаками показал, что находится в полной невозможности не только что-нибудь сделать, но даже сказать перед окружающими его изменниками.

29-го числа американский поверенный в делах один отправился во дворец и, так как он немного понимает по-корейски, король шепотом просил его передать всем иностранным представителям, чтобы они чаще приходили и не покидали его.

Положение короля действительно критическое. До сих пор, чтобы хотя сколько-нибудь оградить себя от наглости и произвола японцев, он имел в самом дворце в  виде благородных свидетелей трех иностранцев — генерала Дай, полковника Нинстедта и русского подданного Середина-Сабатина, который сперва бывал там в качестве строителя зданий, а затем дежурного, помощника генерала Дай. За день до последнего переворота полковник Нинстедт захворал и затем уехал в Чемульпо, а Середин-Сабатин после ночной резни отказался от дальнейшей службы во дворце. Таким образом генерал Дай остался там единственным европейцем и вместе единственным действительно преданным королю человеком и свидетелем всех интриг.

Ввиду того, что под предлогом посещения его, многие иностранцы проникали во дворец, а затем и к королю, генерал Дай, конечно, должен был возбудить к себе всеобщую неприязнь новых хозяев Кореи, и ему решено было дать отставку. Желая во что бы то ни стало сохранить для короля хотя бы эту слабую поддержку, американский поверенный в делах, по заранее условленному между нами соглашению, ответил, что, ввиду приглашения генерала Дай через посредничество Вашингтонского правительства, он не может согласиться на какое-либо изменение в его положении, не уведомив в этом своего правительства.

На состоявшейся сегодня (30 сентября) по этому поводу аудиенции, на которой д-р Аллен просил меня также присутствовать, была разыграна печальная комедия. Король громко говорил то, что ему было приказано, потом пока переводчик передавал его слова, он отступал на один шаг и, пользуясь тем, что наблюдающие за ним аргусы не могли его видеть за выступавшей немного вперед ширмою, энергично показывал знаками свое неудовольствие и несогласие тем, что говорилось.

До каких пределов дойдет эта недостойная игра, и остановится ли вообще когда-либо ничем не стесняемая наглость японцев и их клевретов, предвидеть нет никакой возможности. Общественное мнение здесь начинает, по- видимому, приходить к сознанию, что единственным средством, которое бы могло еще спасти несчастную Корею, должно быть принятие ее какой-нибудь державой, достаточно заботливой и сильной, чтобы, наконец, дать ей спокойствие, столь настоятельно необходимое.

С глубоким почтением и таковой же преданностью имею честь быть

Вашего Сиятельства покорнейшим слугой

К. Вебер

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Дело 6. Листы 90-94 с об.

_____

  1. Секретная телеграмма Действительного Статского Советника Вебера

Сеул, 30-го сентября 1895 г.

12-го октября

Хотя королева, вероятно, убита, но указом лишена имени Величества, следует опасаться, устранив возможность претендентов, постараются провозгласить наследником внука Тайвейгуна; король вполне в руках изменников. Признать ли этот порядок?

АВПРМ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Дело 6. Лист 97.

  1. Копия ответной ноты действительного статского советника Вебера министру иностранных дел, от 2 октября 1895 г., по поводу событий 26 сентября

К №232.

Сеул 1895.

Я имел честь получить сообщения Вашего Превосходительства от 27 и 29 минувшего сентября относительно занятия утром 26 числа того же месяца королевского дворца толпою недовольных солдат и мер, предпринятых относительно королевы, которая, как говорят, скрылась.

Считаю долгом заметить Вашему Превосходительству, что в городе носятся слухи, подтверждаемые показаниями достойных доверия очевидцев, не согласные с содержанием первого Вашего сообщения относительно хода событий 26 минувшего сентября и, в частности, дающие о судьбе королевы понятие, совершенно не соответствующее тому, какое Вы изволили изложить в Вашем втором сообщении.

Упорно держащееся мнение об этих событиях вкратце то, что толпа солдат, убив предварительно за дворцовыми воротами своего начальника, пытавшегося восстановить среди них порядок, вломилась во дворец, сообща с какими-то людьми, также вооруженными, но одетыми в партикулярное платье, которые на рассвете 26-го минувшего сентября вошли в него с нескольких сторон; что эти одетые в партикулярное платье люди, под прикрытием отряда солдат, которые были в форменной одежде и командуемые офицерами, направились к помещениям Ее Величества, где, перерыв все и найдя королеву, зверским образом умертвили ее вместе с некоторыми из ее фрейлин и приближенных. Министр двора был в числе погибших от руки убийц.

Я надеюсь и убежден, что Ваше Превосходительство, имея в виду безопасность Его Величества и всего королевского дома, а также мир и благосостояние Кореи, сочувствие и участие мое к коим Вы ничуть не преувеличиваете, в состоянии уведомить меня также, что обстоятельства дела, согласно изложенным мной выше взглядам, в правильности которых никто не имеет ни малейшего сомнения, расследуются со всею тщательностью и что зачинщики и исполнители гнусного преступления уже разыскиваются и будут подвергнуты законной ответственности.

В заключение считаю долгом уведомить Ваше Превосходительство, что я не могу признать указа, текст которого Вы приводите во втором Вашем сообщении, исходящим от Его Величества короля.

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Цело 6. Лист 115 с об.

_____

  1. Секретная телеграмма Действительного Статского Советника Вебера

Копия № 337 т. л.           16 октября 1895 г.

Сеул, 14/26 октября 1895 г.

Кабинет под давлением японской партии против воли короля хочет провозгласить Императором и заставить его выбрать новую супругу. Церемония назначена на 14 октября. Вероятная цель — уронив достоинство короля в народе, устранить его. Опасаясь новых смут, неизбежно грозящих его жизни, я предложил японскому посланнику принять самые серьезные меры.

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Дело 6. Лист 116 с об.

_____

 

  1. Донесение К. Вебера князю А.Б. Лобанову-Ростовскому

25-го ноября 1895 г.      Сеул, 13 октября 1895 г.

№ 232.

Приложение

Милостивый Государь Князь Алексей Борисович,

В ответ на две ноты здешнего Министра иностранных дел о событиях 26-го сентября и о декрете, касающемся низложения королевы, (перевод которых я уже имел честь предоставить Вашему Сиятельству при моем донесении от 27 сентября с.г. за № 211), все иностранные представители решили в более или менее энергичной форме выразить корейскому правительству полное недоверие и неодобрение. Английский и американский представители, к которым присоединился и я, выразились приблизительно в одинаковых выражениях, о силе которых Ваше Сиятельство изволите судить по прилагаемому при сем русскому тексту; представители же Франции и Германии ограничились только уведомлением корейского министра иностранных дел, что не могут принять его объяснений, ввиду их полного противоречия с имеющимися на лицо фактами.

Получив 4-го сего октября секретную телеграмму Г. Товарища Министра от 2-го числа сего же месяца, я немедленно отправился в Министерство иностранных дел и, повторив еще раз в весьма решительной форме содержание своей ответной ноты, обратил особое внимание Министра на тот факт, что на дворец было произведено вооруженное ночное нападение с явной целью — убить королеву. Далее я выразил своему собеседнику крайнее недоумение по поводу совершенной безнаказанности, в которой нынешнее корейское правительство оставило лиц, совершивших, как полагают, убийство королевы и затем многих других, и в заключение заявил ему, что не могу признавать существующего порядка вещей до тех пор, пока не будет, во-первых, произведено строжайшее следствие, во-вторых, наказание убийцы и заговорщиков и, в-третьих, удалены из дворца те, которых следует считать зачинщиками всего дела.

Перейдя затем к декрету о разжаловании королевы и, упомянув притом о его возмутительном характере, я указал Министру, что, если королева находится еще в живых, то с ее стороны вполне естественно укрыться от убийц, если же она действительно убита, как почти все утверждают, то во всяком случае умерла королевой и ни о каком низложении ее не может быть речи.

«Что же касается виновных, – сказал я, — то нельзя, конечно, слишком винить солдат: ими распоряжались инструктора и распоряжались, злоупотребляя их неведением. Виновны главным образом офицеры, имена которых общественное мнение и указывает, а затем — те высшие, которые должны быть вам хорошо известны и которые вместе с зачинщиками всего дела держат теперь в своих руках бразды правления. Я не могу не протестовать поэтому против действий, которые исходят от правительства, составленного именно из этих лиц. Не только по долгу службы, но и как человек, принимающий близко к сердцу судьбу Кореи, я должен указать на опасность, которой грозит ей дальнейшее следование по избранному ныне пути».

Вашего Сиятельства

покорнейшим слугой

К. Вебер.

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Дело 6. Листы 112-114 с об.

_____

 

  1. Копия с секретной телеграммы Статс-Секретаря Князя Лобанова-Ростовского к Гофмейстеру Хитрово

№ 222 т. с. 27 октября 1895 г.

С. Петербург 27 октября 1895 г.

Вебер телеграфирует, что Иноуе считает необходимым для освобождения корейского короля из рук заговорщиков занять временно дворец в присутствии иностранных представителей, но боится внешних осложнений с державами. Мы отвечали, что одобряем все меры для освобождения короля, если Вебер полагает их нужными.

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Дело 6. Лист 151.

_____

 

  1. Копия с секретной телеграммы Статс-Секретаря Князя Лобанова-Ростовского к Действительному Статскому Советнику Веберу

№ 223 27 октября 1895 г.

С. Петербург 27 октября 1895 г.

Все меры, ведущие к освобождению короля из-под гнета заговорщиков, одобряются нами, если Вы признаете их необходимыми с местной точки зрения.

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Дело 6. Лист 152.

_____

 

  1. Копия секретной телеграммы Д.С.С. Вебера

Копия   № 361 8 ноября 1895 г.

Сеул, 7/19 Ноября 1895 г.

Король собственноручным письмом просит телеграфировать Государю Императору ходатайство об оказании ему помощи военной охраной дворца.

Подробно телеграммой через Владивосток.

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Дело 6. Лист 158.

_____

 

  1. Японское «сочувствие» Корейскому Королю

К № 281               Приложение

Сеул 1895.

Мы слышали, что в Вашем Государстве произошел переворот потрясающего характера. При расследовании дела, как Мы узнали, была обнаружена причастность к нему некоторых Наших чиновников. Это известие глубоко опечалило Нас. Поэтому Мы откомандировали заслуженного чиновника Нашего первого класса, Графа Иноуе, и повелели ему выразить Вашему Величеству глубокое Наше огорчение по поводу происшедшего и искреннее наше сочувствие к постигшему Вас горю.

Принося Вашему Величеству выражение самой искренней дружбы и симпатии, просим Вас принять также пожелание счастья и спокойствия на долгие годы.

Токио, 24 числа десятого месяца 28-го года Мейдзи (12 Октября 1895 года).

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Цело 6. Лист 168.

_____

  1. Секретная телеграмма Д.С.С. Вебера

№ 368 Т.М.

20 ноября 1895 г.

Сеул, 17/29 ноября 1895 г.

Королева всегда была безусловно предана России. Умна, очень энергична, понимала необходимость реформ, но отнюдь не через японцев…

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Дело 6. Лист 170.

_____

  1. Донесение Вебера князю А.Б. Лобанову-Ростовскому

№ 301   Сеул,    23           Ноября 1895 г.

Милостивый Государь

Князь Алексей Борисович,

На одной из частных аудиенций король предупредил иностранных представителей, что помимо его воли Министр Двора (старший брат короля, сын Тай-вень-куна) пригласит их на общую официальную аудиенцию. Действительно, через два дня приглашение было послано и все Миссии in corpore явились во дворец. Король принял нас и, хотя не успел сказать ни одного слова, однако Министр Двора от его имени заявил, что Его Величество очень рад видеть и просит не покидать дворца, пока не будет изготовлен и прочитан перед нами его декрет о восстановлении королевы в ее прежнем достоинстве.

После почти часового ожидания, декрет этот был принесен и прочитан, вместе с указом об отставке Военного министра Чжо и Начальника полиции.

Вторично принятые королем, мы заявили Его Величеству, что, искренне радуясь такому торжественному объявлению его воли, мы тем не менее считаем долгом повторить, что, зная действительное положение вещей, никогда и не признавали декрета о разжаловании королевы за подлинный документ.

Хотя в первую минуту никто из представителей и не мог вполне уяснить себе значения происшедшей в кабинете перемены, однако настоящий смысл ее не замедлил обнаружиться.

Над королем установился еще более строгий надзор и, как утверждают люди, близко стоящие ко двору, новый Военный министр открыто заявил о необходимости во что бы то ни стало отстранить короля от вредного общения с иностранными представителями. Последующие события показали, что новые избранники кабинета с честью оправдали оказанное им доверие. Как я имел уже честь донести депешей 22 сего ноября за № 297, уже объявлен траур по королеве (мера, прямо направленная к вышеупомянутой цели, так как Министр Двора будет тогда иметь полное основание отказывать нам в приеме у короля, под предлогом каких-нибудь траурных церемоний, в которых последний якобы должен участвовать); затем — 24 сего ноября решено выселить короля из настоящего его дома и отвести ему помещение вдали от здания, занимаемого его европейскими советниками, в самой глухой и нездоровой части (северо-западной) дворцового города.

Новый Начальник полиции также не отстает от прочих и во вверенной ему сфере деятельности выказывает рвение, которое за эти несколько дней его работы уже много раз записано кровью на страницах корейской истории. Забирают всех тех, которые между собой рассуждают о возможной участи королевы, и даже тех, кто говорит на иностранных языках или вообще знается с иностранцами. Когда убита была королева Кореи, ни тени следствия, а тем более наказания виновных не было произведено в течение почти двух месяцев; теперь же одно сколько-нибудь вольное слово против всесильных министров-узурпаторов толкуется как государственная измена и бунт против особы короля, и в результате — все новые обыски, аресты, пытки, казни…

С глубоким почтением и таковой же преданностью имею честь быть

Вашего Сиятельства

покорнейшим слугой

К. Вебер

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Дело 6. Листы 182-184.

_____

  1. Перевод письма, переданного 28 Ноября 1895 г. привратнику Миссии неизвестным корейцем

К № 328.

Сеул 1895

Великого Корейского Государства бывший надзиратель кумирни Пак Хенг-ок, студент И-чин-хон и другие имеют честь почтительно доложить Великого Российского Государства Посланнику, что в трактатах, в нынешнее время заключенных Кореей, отражена мысль, что все люди земного шара братья, что в случае возникновения каких-либо недоразумений государства будут советоваться друг с другом и, если явится необходимость, помогать друг другу. Трактаты, следовательно, заключены для взаимной поддержки и именно ввиду такового их характера мы осмеливаемся доложить Вашему Превосходительству о нижеследующем в надежде, что Вы удостоите просьбу нашу должным вниманием и помня выражение трактовок: «все люди братья», не откажите в Вашей помощи к подавлению смут, терзающих нашу страну в последнее время.

Корея — маленькая страна далеко на краю света, вдали от мирской суеты; в силу такового положения мы всегда занимались одними словесными и гражданскими науками и, увы! Никогда не думали об увеличении наших богатств, о могуществе и военном искусстве.

300 лет тому назад Япония, ставившая нас ни во что, пошла на нас войной. Несметные ее полчища наводнили Корею, и было время, когда ей грозила гибель; не стало бы больше корейского народа! К счастью, нашлось двенадцать патриотов, которые спасли королевство своей безграничной преданностью династии и беззаветным самоотвержением.

Шестеро из них погибли жертвами этого высокого порыва, остальные шесть уцелели. Таким образом, потрясенные основы нашего Государства вновь были утверждены и все японцы в один прекрасный день изгнаны, страна же их на несколько столетий сделалась нашею послушной данницей. Однако это спокойствие оказалось обманчивым и вскоре новые бедствия обрушились на нашу страну. Смуты повторились 10 лет тому назад. Один из участников в них, гнусный изменник Пак-ёнг-хё, с тремя сообщниками убежали (в Японию). Совершенно объяпонившись там, они сообща с японцами составили заговор и подбили их изменнически занять дворец и произвести смуту. Дело слишком сложно, чтобы можно было рассказать все по порядку. Как бы то ни было, изменник Пак набрал себе партию преданных людей, которые под предлогом покровительства прогрессу, сами себя назначили министрами и вице-министрами и затем стали воевать друг с другом из-за власти. В конце концов Пак составил заговор против короля, но когда понял, что дело его проиграно, благоразумно и во время исчез. Оставшиеся приверженцы его продолжали интриговать заодно с японцами. В ночь на 26-ое сентября они целой шайкой отправились в летнюю виллу Тай-вень-куна, где он жил в полном уединении, привезли его во дворец и убили королеву. Все это они сделали как нечто совершенно обыкновенное и законное. К чему же они теперь заставили короля восстановить королеву в ее прежнем достоинстве и объявить по ней всенародный траур?! Видано ли было когда-нибудь более гнусное преступление?! В летописи «Чунь-цю» говорится: «Пока бунтовщики не казнены и преступления не искуплены, нельзя думать о похоронах». Каким же образом теперь, несмотря на то, что изменники наслаждаются полной безнаказанностью, объявляют траур!

Вице-министры И-кон-чанг и И-нам-гю, не будучи в силах пересилить душившее их негодование, подали его Величеству докладную записку; но изменники, заботившиеся о том, чтобы король всегда оставался в полном неведении, не передали ее ему. Теперь и мы оба, чаша терпения которых переполнена, не зная, куда заявить об этом, просим всех иностранных представителей вступиться за правое дело, избавить нас от наших исконных врагов — японцев, вместе с которыми нам нет места на земле, и, не теряя времени, требовать казни изменников, которые сами назначили себя на должности министров и вице-министров. Тогда власть нашего святого короля по-прежнему будет восстановлена и династия утверждена. Что же касается Тай-вень-куна, то он слаб и стар и много бед уже вынес на своих плечах. Пора ему удалиться на покой и доживать свой век тихо и беззаботно.

Мы просим Иностранных Представителей избавить нас от наших ненавистных врагов и этим подтвердить. Что выражение трактовок «все люди — братья» не есть пустая фраза».

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1895-96 гг. Дело 6. Листы 195-197 с об.

_____

  1. Донесение Шпейера графу М.Н. Муравьеву

№ 91 с. ж. 10 февраля 1898 г.

№16 Сеул, 18 Ноября 1897 г.

Милостивый Государь Граф /Михаил Николаевич

Как я имел честь Донести Вашему Сиятельству телеграммой моей от 10 сего ноября в этот День состоялось, наконец, торжественное предание земле останков покойной королевы, убитой в сентябре 1895 г.

Здешний Дипломатический Корпус получил приглашение присутствовать при выносе тела из Дворца и отправлении его в сопровождении грандиозной процессии на избранное для погребения место 9-го числа в 6 часов утра. После этого иностранные представители должны были собраться в Министерстве иностранных дел к двум часам пополудни для сопровождения короля и наследного принца на место погребения расположенное верстах в 4-х к востоку от столицы. У гробницы приготовлены были наскоро построенные домики в которых и разместились для ночлега король и вся его иностранная и королевская свита.

Церемония погребения состоялась на следующий день в 4 часа утра в изящном тесанного камня мавзолее, расположенном на верху искусственного конусообразного холма, у подножия второго построен небольшой, но красивый храм. В 10 часов утра мы были все приняты королем в его временной помещении, и на аудиенции Его Величество благодарил нас за оказанное нами памяти покойной королевы внимание и претерпленные нами лишения и беспокойство, а японского министра-резиденга, присутствовавшего на похоронах в качестве специального представителя своего правительства, Его Величество  особо благодарил сверх того и за пару серебряных курильниц, поставленных им от имени императора к гробу покойной королевы.

По личному желанию Его Величества во время переезда его из города к гробнице и обратно его охраняли наши унтер-офицеры инструктора, и в лагере точно так же в непосредственном соседстве с королем помещены были наши офицеры и унтер-офицеры.

Возвращение в город состоялось в 2 часа дня, причем в кортеже участвовали и иностранные представители.

Постройка гробницы, похоронные торжества и процессия обошлись корейскому правительству приблизительно в 350 тысяч долларов.

С глубоким почтением и такой же преданностью имею честь быть, Милостивый Государь,

Вашего Сиятельства

покорнейшим слугой

Шпейер

АВПРИ. Фонд Японский стол. Опись 493. Год 1897 г. Дело 7. Листы 189-191 с об.

***

Источник: РАУК – Убийство королевы Мин (1895-1897 гг.). Подборка документов // Россия и Корея. Некоторые страницы истории (конец XIX века). К 120-летию установления дипломатических отношений. — М.: МГИМО(У) МИД России, 2004. С. 273-312.

***

Ссылки по теме:

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.