Указ об образовании 1911 г. как инструмент японской политики ассимиляции в корейском генерал-губернаторстве*

После того как в 1910 г. Корея утратила независимость и вошла в состав Японской империи в качестве Корейского генерал-губернаторства, главной целью политики японской администрации на полуострове была провозглашена ассимиляция корейского народа.

daum_net_20140714_043120

Е. М. Артемьев
СПбГУ

После того как в 1910 г. Корея утратила независимость и вошла в состав Японской империи в качестве Корейского генерал-губернаторства, главной целью политики японской администрации на полуострове была провозглашена ассимиляция корейского народа. Центральное место в японской политике ассимиляции в Корее[1] занимало образование. Этот факт хорошо иллюстрируется, например, речью, которую в мае 1916 г. произнес министр внутренних дел генерал-губернаторства на собрании преподавателей-японцев. В ней он назвал целью японского правления в стране ассимиляцию корейцев. В свою очередь ассимиляция, по его словам, зависела главным образом от эффективности системы образования[2].

Разработка новой системы образования в Корее началась сразу же после аннексии страны. Уже в октябре 1910 г. Комитет по изучению образования в Корее представил генерал-губернатору Тэраути Масатакэ проект колониальной образовательной системы[3].  Результатом продолжавшейся на протяжении еще целого года работы в этом направлении стала публикация 23 августа 1911 г. Указа № 229 об образовании в Корее. Прежде чем перейти к рассмотрению непосредственно текста данного Указа, представляется полезным обращение к еще одному документу — «Комментариям относительно просвещения», секретному докладу, представленному генерал-губернатору в период разработки Указа. «Комментарии», предположительным автором которых является Кумамото Сигэкити, секретарь образовательного отдела генерал-губернаторства, могут дать представление о процессе разработки нового образовательного закона и реальных намерениях японских властей, которые в являвшемся официальным документом Указе отражены не были[4].

В документе выделяется несколько проблем, которые могли бы помешать японцам ассимилировать колонизируемых ими корейцев. Во-первых, в отличие от населения метрополии корейцы не имели особой связи с японским императорским домом, поэтому они не могли быть так же преданны своему новому правителю. Во-вторых, корейский народ имеет историю, насчитывающую три тысячи лет. В-третьих, у корейцев ярко выражено национальное самосознание. В-четвертых, население Кореи насчитывает более 12 млн чел., что делает невозможным для небольшого числа переселенцев из Японии как-либо повлиять на них. Из этого делается следующий вывод: превратить корейцев в «преданных [императору] подданных» (кор. чхуннян синмин) посредством образования будет невозможно и достаточно будет сделать корейцев «послушными подданными» (кор. суллян синмин). Способом достижения этого назывались предоставление корейскому населению условий, в которых можно честным трудом заработать себе на жизнь, гарантия экономической стабильности и неприкосновенности частной собственности. Ожидалось, что выполнение этих требований приведет к тому, что, в конечном счете, корейцы ассимилируются и станут «послушными подданными» императора[5].  В работе профессора Квон Тхэока «Теория ассимиляции Кореи и политика ассимиляции японских империалистов в 1910-е гг.» говорится, что утверждать, насколько мнение, изложенное в данном докладе, нашло отражение в реально проводившейся генерал-губернаторством политике, невозможно. Тем не менее отмечается, что курс на обеспечение относительного материального благополучия корейских подданных в 1910-е гг. действительно занимал важное место в колониальной политике японских властей. Черты подобного «практического» подхода можно найти и в Указе об образовании в Корее[6].

Указ об образовании в Корее 1911г. состоит из двух частей: первая посвящена общим принципам образовательной политики, проводимой корейским генерал-губернаторством, во второй затрагиваются практические стороны организации образовательного процесса[7].

Статья 1   Указа гласит, что его действие распространяется на проживающих в Корее корейцев. Следовательно, к детям японских колонизаторов, проживавших в Корее, этот закон не применялся. Получается, что условия, в которых обучались корейские и японские дети, были различны. В чем же это различие состояло? В образовании японских детей японское правительство руководствовалось принципом необходимости поддержания в японцах сознания «хозяев» Кореи. Их планировалось воспитывать как людей, управляющих колонией. В то же время корейских детей планировалось воспитывать в духе подчинения японскому колониальному режиму. Директор-японец одной из школ г. Тэгу высказывался по этому поводу следующим образом: «И японские, и корейские школы организованы с целью достижения гармонии между двумя народами. Школы для японских детей воспитывают нужные для руководства корейцами качества личности и характер, а школы для корейских детей… воспитывая необходимые подданным Империи качества личности и характер, выводят их из заблуждения и невежества»[8].  Таким образом, создание отдельных систем образования для корейских и для японских детей объяснялось необходимостью достижения гармонии в отношениях между двумя народами, суть которой, по мнению японской администрации, состояла в том, что японцы должны управлять, а корейцы — повиноваться.

Статья 2   Указа об образовании ссылается на некие императорские предписания (кор. чхиго) по вопросам образования как источник базовых принципов построения корейской образовательной системы. Кроме того, главной целью образовательной политики провозглашается воспитание преданных [императору] (кор. чхуннян) подданных. Упомянутые в Указе «Императорские предписания [по вопросам] образования», подписанные императором Мэйдзи, были опубликованы 30 октября 1890 г. и гласили следующее:

1)  императоры прошлого основали нашу страну, которая будет существовать вечно, а добродетель их была поистине глубока. Основой просвещения является сущность нашего национального единства кокутай (кор. кукчхе; дословно «тело нации»), которое позволяет подданным, воспитывающим в себе искренние преданность (кор. чхун) и почтительность к родителям (кор. хё), объединить сотни миллионов душ в одно целое;

2)  подданные, будьте почтительны к родителям, любите своих братьев, стройте гармоничные отношения между супругами, доверяйте друзьям […];

3)  делая так, вы не просто станете преданными мне подданными, но и будете следовать обычаям ваших предков […][9].

Таким образом, можно выделить два источника принципов, на которых строилась японская система образования: конфуцианская общественная мысль, оперирующая такими понятиями, как преданность, почтительность к родителям, а также определяющая отношения между государем и подданным, родителями и детьми, братьями, супругами, друзьями, и японская идеология кокутай —- «духовное единство нации, выраженное в искренней любви и доверии народа к своим правителям»[10].  Если идеи кокутай еще только предстояло внедрить в сознание жителей колонии, то конфуцианство уже существовало в Корее на протяжении многих веков, и некоторыми его элементами в целях образования можно было воспользоваться. С одной стороны, классическое конфуцианское образование подвергалось критике. Генерал-губернатор Тэраути Масатакэ говорил в связи с этим: «Многие корейские мужчины, получившие неправильное образование, испытывают отвращение к труду и увлечены пустой болтовней. В будущем нужно уделить внимание искоренению этого зла и внушению молодым людям неприятия лени и любви к работе, бережливости и усердию»[11].  С другой стороны, такие конфуцианские ценности, как упоминавшиеся выше преданность государю и почтительность к родителям, существовавшие в традиционном корейском обществе, подлежали сохранению и использованию на благо поддержания стабильности колониального режима. При этом объектом преданности вместо корейской правящей династии становился японский император, а дети с раннего возраста воспитывались как «преданные правителю и любящие страну подданные» (кор. чхунгун эгукмин)[12].

В ст. 3 Указа говорится, что образование должно соответствовать духу времени и уровню [культуры] подданных. Формулировка «дух времени и уровень [культуры] подданных» (кор. сисеминдо) должна была служить обоснованием существования двух различных систем образования для корейцев и для японцев[13].  Генерал-губернатор Тэраути Масаткэ по этому поводу говорил, что «по причине невысокого уровня [культуры] корейского народа, не позволяющего давать ему высокий уровень знаний, нужно подходить к образованию с точки зрения прагматизма, ориентируясь главным образом на реальное образование»[14].  Он считал, что корейцам нужно в первую очередь давать не знания, а средства к существованию, делая из них не образованных людей, а рабочих, чтобы укреплять основы японского колониального режима в Корее. Таким образом, здесь частично нашла отражение точка зрения, изложенная в «Комментариях относительно просвещения». Предполагалось, что воспитывать в подданных такие добродетели, как независимость, самостоятельность и смелость, конечно, надо, но в данный момент для корейцев гораздо важнее скромность, нравственность, уважение к закону и государственной системе и т. д.[15].

Статья 4 выделяет три вида образования: общее, реальное и профессиональное. Высшие учебные заведения по изложенным выше причинам в Корее не предусматривались, и первый университет в Корее — Императорский университет Кэйдзё — был открыт только в 1924 г., после некоторого смягчения колониального режима и принятия в 1922 г. нового Указа об образовании.

Статья 5 Указа определяет общее образование как воспитывающее подобающий подданному характер и служащее цели распространения «государственного» (японского) языка. Японские колониальные власти объясняли значение общего образования следующим образом: «Общее образование является не подготовительным, а полным. Выпускник общеобразовательной школы, будучи искренним, трудолюбивым, покорным и преданным [императору], должен исполнять свой долг подданного»[16].  Распространение японского языка, воплощающего, как считали колонизаторы, в себе дух нации, являлось ключевым пунктом политики ассимиляции, которой японские власти уделяли особое внимание. Это нашло отражение и в курсе обучения в корейских школах колониального периода: согласно документу «Принципы [организации] общеобразовательных школ» из 26 уроков в неделю для двух первых и 27 для двух последующих лет обучения в общеобразовательной школе на японский язык приходилось 10, в то время как на предмет «Корейский и письменный китайский языки» — только 6[17]. Следует учитывать при этом, что преподавание всех предметов в программе за исключением корейского языка велось на японском языке по японским учебникам[18].  Но даже на занятиях по предмету «Корейский и письменный китайский языки» внимание уделялось в основном преподаванию письменного китайского, в то время как корейский язык использовался лишь для пояснений в этом процессе. Более того, существовало предписание, согласно которому корейский и письменный китайский языки должны были преподаваться только в связке с японским и ученики должны были, если это необходимо, уметь переводить то, чему они обучались на этих занятиях, на японский язык[19].

В целях воспитания в корейцах верноподданнического характера предметы в школах колониального периода были предельно идеологизированы. В учебниках по обоим языкам ученики читали японские мифы и сказки, тексты про японский флаг, синтоизм и другие

символы японской культуры. Рассказы о вдовствующей императрице, которая не проводила жизнь в праздности, а занималась разведением шелкопрядов, должны были научить корейских дегтй бережливости[20].  Что касается трактовки отношений между Кореей и Японией, то в учебниках по истории говорилось, что Япония освободила Корею от влияния цинекого Китая и других иностранных держав, прекратила продолжавшуюся в Корее со времен средневековья борьбу придворных партий, руководя проведением политических реформ в стране. Аннексия же Кореи Японией преподносилась как залог гарантии мира на Востоке и основа будущей счастливой жизни корейского народа[21].

Статья 6 определяла реальное образование как дающее знания в сельском хозяйстве, торговле и производстве. Не останавливаясь еще раз на причинах, по которым сфера деятельности выпускников корейских средних специальных учебных заведений была столь ограничена, отметим лишь, что в качестве одной из важнейших задач реального образования в Корее постулировалась подготовка специалистов для проведения кампании по инспекции земель в Корее (кор. Чосон тхочжи чоса саоп)[22]. Результатом этой кампании, проводившейся в Корее колониальными властями в 1910-1918 гг., стало отчуждение огромных земельных массивов, ранее принадлежавших корейцам, в пользу генерал-губернаторства. Таким образом, образование служило целям создания механизма колониальной эксплуатации страны.

Статьи 8-10 Указа об образовании посвящены организации об-щеобразовательных школ. Период обучения в них составлял четыре года, в то время как аналогичная ступень образования в школах для японских детей занимала 6 лет. Пойти в школу корейский ребенок мог только в 8 лет, на год позже японского[23].  В данном случае кажется уместным говорить о чувстве интеллектуального превосходства жителей метрополии над колонизируемыми корейцами.

Статьи 11 — 13 формулируют принципы функционирования старших общеобразовательных школ. Несмотря на то, что в тексте Указа они упоминаются, в реальности число таких школ было крайне мало: к 1918 г. во всей Корее было лишь шесть государственных старших общеобразовательных школ (из них две — женские)[24].  Это еще раз подтверждало позицию генерал-губернаторства о том, что четыре года — вполне достаточный срок для получения корейскими детьми полноценного с точки зрения японской администрации образования.

Статья 14 описывает условия подготовки педагогических кадров в Корее. Министр внутренних дел генерал-губернаторства придавал должности преподавателя общеобразовательной школы особое значение, поскольку задачей его было способствовать ассимиляции корейцев[25].  Более того, подготовка учителей в рамках корейской образовательной системы обеспечивала до некоторой степени ее само- воспроизводство.

Статьи 15-19 Указа посвящены женскому образованию. Помимо верноподданнических чувств в корейских девушках также планировалось воспитывать женскую добродетель (кор. пудок; -т*^; ШШ). В распространенном на Дальнем Востоке средневековом китайском сочинении «Драгоценное зерцало светлой души» (кор. Мёнсим ногам) с категорией женской добродетели связываются сдержанность, чувство стыда, необходимость знать свое место и др.[26]  Таким образом, отдельные составляющие этого понятия традиционной дальневосточной общественной мысли соответствовали тем качествам, которые японские власти хотели привить корейцам, поэтому женская добродетель была включена в идеологический комплекс японской образовательной политики. Женскому образованию в Указе уделялось особое внимание; это объясняется тем, что японские идеологи делили образовательный процесс на три этапа: домашнее образование, школьное образование и общественное образование, и в домашнем образовании в роли учителя выступала мать. Для того чтобы девушка могла воспитать своего будущего ребенка в духе навязываемых японской системой образования ценностей, она сама должна была ходить в школу. В газете «Мэиль синбо» за сентябрь 1910 г. писалось по этому поводу следующее: «Не будет преувеличением сказать, что взлеты и падения страны имеют связь с состоянием женского образования в ней. Если у женщин нет морали, то их сыновей невозможно контролировать. А без этого мальчики не смогут достичь успеха в учебе»[27].  В связи с этим подвергалась критике традиционная для корейского общества изоляция женщин от внешнего мира и обычай рано выдавать их замуж.

Статьи 28-29 Указа дают генерал-губернатору контроль над всеми сторонами образовательного процесса в частных учебных заведениях любого уровня, вплоть до принятия решения об их открытии или закрытии. Эти полномочия использовались им очень активно: под лозунгом создания единого национального образования частные школы, которые корейские историки называют «колыбелью современного национального образования Кореи», закрывались, а затем реорганизовывались в полностью подконтрольные генерал-губернаторству общеобразовательные школы. В результате проведения подобной политики количество частных школ в Корее сократилось с 1973 в 1910 г. до 1242 в 1914 г. и 742 к 1919 г. В то же время ситуация с частными школами, которые основывались японцами для японских детей, была прямо противоположной. Согласно предписаниям от 1909 г., если в каком-либо сообществе японцев было 10 или более детей школьного возраста, старшие мужчины этого сообщества имели право зарегистрировать особую организацию, которая могла открыть японскую школу и получала при этом от японской администрации ежегодную помощь в размере 600 вон[28].  Все это является еще одним примером того, как создавались две параллельные системы образования, где дети колонизаторов и колонизируемых воспитывались совершенно по-разному.

Если говорить об отношении корейцев к системе образования, которая создавалась вышеописанным Указом, то она, как утверждают источники, вызывала недоверие и сопротивление жителей колонии. Это происходило по нескольким причинам. Во-первых, крайне негативно воспринималась реорганизация частных школ, многие из которых были основаны корейцами, в подконтрольные генерал- губернаторству. Во-вторых, японские учителя, занимавшиеся превращением школьников в послушных рабов японского колониального режима, вызывали у корейцев только подозрение и ненависть.

В-третьих, существовала боязнь того, что активно преподаваемый в школах японский язык со временем окончательно вытеснит корейский из сферы повседневного общения. Закономерным итогом этого было то, что в 1910-е гг. государственные общеобразовательные школы были непопулярны среди корейцев, и привлечь нужное количество учеников часто не удавалось. Колониальное правительство было вынуждено прибегать к крайним мерам для пополнения школ новыми учащимися. Помимо того что была развернута пропаганда преимуществ получения образования в японских учебных заведениях, родителей-корейцев могли заключить под стражу и не освобождать, пока те не подписывали согласия на посещение своим ребенком школы[29].

Таким образом, Указ об образовании в Корее 1911 г. является примером того, сколь противоречива была так называемая политика ассимиляции, провозглашенная японскими колониальными властями. С одной стороны, с его помощью была сделана попытка культурно приблизить корейских детей к жителям метрополии, научив их японскому языку и верности японскому императору, с другой — создание для жителей колонии откровенно дискриминационной системы образования увеличивало пропасть между двумя народами, ставя корейцев в подчиненное по отношению к жителям метрополии положение и тем самым вызывая с их стороны закономерное сопротивление.

Аннотация. Указ об образовании 1911г. — документ, который в начальный период японского колониального господства в Корее являлся одним из главных инструментов политики ассимиляции, направленной на стирание национальной идентичности корейцев. Настоящая статья представляет собой попытку анализа этого документа. В ней приведены комментарии к важнейшим положениям данного законодательного акта, а также к используемым в нем категориям и понятиям. Кроме того, указаны некоторые источники, на которые японская колониальная администрация опиралась в процессе подготовки Указа. В заключение делается вывод о низкой эффективности созданной Указом образовательной системы, что обусловливалось изначальной противоречивостью целей и задач, которые ставили перед собой японские колонизаторы.

Ключевые слова. Колониальная Корея, Япония, ассимиляция, образование, Указ об образовании.

Summary. The 1911 Education Ordinance as an Instrument of Japanese Assimilation Policy in General Government of Korea. The 1911 Education Ordinance is the document which in the initial period of the Japanese colonial rule in Korea was one of the main instruments of the assimilation policy aimed at wiping out the Koreans’ national identity. The article is an attempt to analyze this document, which contains comments on the most important paragraphs of this legislative act as well as on the categories and concepts used in it. The article also indicates some sources which the Japanese administration used in the process of development of the Ordinance. The article concludes that the education system created by the 1911 Education Ordinance was of low effectiveness due to the original contradictions in aims and purposes of the Japanese colonizers.

Keywords. Colonial Korea, Japan, assimilation, education, Education Ordinance.

* Научный руководитель — С. О. Курбанов.

***

[1] Здесь и далее под словом «Корея» подразумевается Корейское генерал- губернаторство

[2] Квон Тхэок. Теория ассимиляции Кореи и политика ассимиляции японских империалистов в 1910-е гг. // Культура Кореи. Вып. 44. 2008). С. 112.

[3] (Отчет по расследованию фактов про- японских антинациональных действий). Т. Ш-3. Сеул, 2009. С. 197.

[4] Lee Yeounsuk. The Ideology of Kokugo: Nationalizing Language in Modern fepan. Honolulu, 2010. P. 176-177.

[5] Квон Тхэок. Теория ассимиляции Кореи… С. 110-111.

[6] Там же. С. 111

[7] Сборник документов, связанных с прояпонскими антинациональными действиями). Сеул, 2007. С. 316-319.

[8] Квон Тхэок. Теория ассимиляции Кореи… С. 120-121.

[9] Отчет по расследованию фактов прояпонских антинациональных действий. С. 199.

[10] Brownlee /. 5. Four Stages of the Japanese Kokutai [National Essence]. Toronto, 2000. P. 2.

[11] Caprio М. E. Koreans into Japanese: Japan’s Assimilation Policy. Washington, 2°0l. P. 434.

[12] Ли Мёнхва. Идеология принудительного оъединения и колониальная образовательная политика японских империалистов // Исследования по теории корейского движения за независимость. Вып. 39. 2011 С. 114

[13] Квон Тхэок. Теория ассимиляции Кореи… С. 120.

[14] Отчет по расследованию фактов прояпонских антинациональных действий. С. 200.

[15] Квон Тхэок. Теория ассимиляции Кореи… С. 121.

[16] Отчет но расследованию фактов прояпонских антинациональных дей¬ствий. С. 201-202.

[17] Там же. С. 202.

[18] Квон Тхэок. Теория ассимиляции Кореи… С. 115.

[19] Lee Yeounsuk. The Ideology of Kokugo. P. 174.

[20] Caprio М. Е. Koreans into Japanese. P. 436.

[21] Jlu Мёнхва. Идеология принудительного объединения… С. 114.

[22] Отчет по расследованию фактов прояпонских антинациональных действий. С. 195.

[23] Caprio М. Е. Koreans into Japanese. P. 433.

[24] Квон Тхэок. Теория ассимиляции Кореи… С. 115.

[25] ЛиМёнхва. Идеология принудительного объединения… С. 112.

[26] Трактат по теории человеческих отношений, преодолевшей пространство и время: Дра- г°Ценное зерцало светлой души / пер. Ким Вончжуна). Сеул, 2012. С. 199.

[27] Caprio М. Е. Koreans into Japanese. P. 420,431.

[28] Отчет по расследованию фактов прояпонских антинациональных действий. С. 203.

[29] Рак Soon-Yottg. Assimilation and Segregation of Imperial Subjects: “Educa¬ting* the Colonised during the 1910-1945 Japanese Colonial Rule of Korea // Paeda- gogica Historica. Vol. 47. 2011. P. 382-383.

Источник: Вестник Центра корейского языка и культуры. Выпуск 16, 2014 год

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »