Уличный фокусник

Среди толпы учеников, которые, вцепившись в оконные рамы в коридоре, увидели, как Наму упал на землю, была и она. Все одновременно вскрикнули, и каждый посильнее ухватился за то, за что держался — за оконную раму, подоконник или руку соседа. Кто-то просто посильнее сцепил руки вместе или сжал их в кулаки. Наверное, им на мгновение показалось, что упали они сами. У Хису было то же чувство. Спустя какое-то время она подумала: а может быть, им не показалось, а так и было на самом деле. Причём это не метафора, означающая, что каждый из них упал в пропасть отчаяния или навсегда остался во власти того ужасного воспоминания. Ощущение “падения” не являлось ни сожалением, что они не смогли предотвратить несчастный случай, ни чувством вины за то, что довели его до такого состояния — они упали на самом деле.

Она понимала, что это очень странная мысль. Но продолжала считать, что так и было на самом деле. Она помнила: когда Наму прыгнул вниз, отчаявшись после очередной неудачи и навсегда сбежавший от попыток что-либо поменять — видеть это было жутко и мучительно. Но потом наступила необыкновенная тишина. С лица земли исчез последний звук, который издал Наму, ученики вскрикнули и смолкли. Не было слышно даже их дыхания. Она помнит, что видела в тот момент.

Чёрные трещины на стенах зданий, деревья вдоль дороги с непрерывно трясущимися листьями, бегущие по шоссе автомобили, пешеходный мост, по которому она ходила в школу и обратно, знакомые окрестности, жилые дома, голубое небо, облака. Кажется, это было лишь коротким мгновением. Но она верила, что именно тогда произошло какое-то волшебство, благодаря которому в один миг вокруг воцарился мир. Волшебство, которое в одно мгновение сделало наблюдавших за Наму учеников частью его собственного мира, как будто у них была одна душа на всех и одни глаза. Она помнила, что всё, что видела в то мгновение — весь мир — казалось ей необычайно красивым. Несомненно, это всё потому, что Наму вместо них всех упал с высоты. Иными словами, все упали вместе с Наму. Напрасно пытались удержаться, схватившись за то, что попало под руку — ничего не помогло.

Можно  я закурю? Вы же всё равно не из полиции. Хису достала из портфеля пачку сигарет и зажигалку. Взяв сигарету, она зажгла её и медленно выпустила дым. Искоса поглядывая на стоявшую рядом женщину, она продолжила:

— Вы считаете, что я плохая девчонка, правда?

— Ты не плохая. Я слышала о тебе.

— Да?

Женщина стояла, накинув на плечи тонкий светло-коричневый пиджак. Цвет был очень красивым, ткань тоже выглядела дорогой. Прислонившись к подоконнику и скрестив руки на груди, женщина смотрела на сидевшую за столом Хису.

— А Тхэён? Он плохой?

— Что ты имеешь ввиду?

— Вы же адвокат. Это профессиональный вопрос.

— Это не профессиональный вопрос — он не имеет отношения к закону.

— Так что, его тут нет?

— Чего нет?

— Закона. Его сейчас нет между нами?

Адвокат опустила руки и опёрлась ладонями на подоконник. — Закон присутствует везде. Но мне не кажется, что конкретно к нашему случаю он имеет большее отношение, чем обычно. Я встречаюсь с тобой не как адвокат. Ты сама знаешь, что в таких маленьких коллективах, как школа, сплетни расходятся очень быстро, поэтому мама Тхэёна попросила меня помочь. Мы с ней вместе учились в школе адвокатов. Она очень переживает, и это понятно. Я бы тоже переживала, будь я на её месте. Ты спросила, плохой ли он? Я сама не знаю. Но точно знаю, что он ещё совсем мальчишка.

— Да, правильно. Мы все тут дети. Но скоро станем взрослыми. Все, за исключением одного.

— Кого?

— Наму.

Адвокат молча посмотрела на Хису. Та тщательно затушила о дно пепельницы выкуренную до половины сигарету. Какое-то время она сидела, неподвижно глядя на пепельницу, потом подняла голову.

— Вы не правы.

— В чём же?

— Если бы вы не были адвокатом, наша учительница не разрешила бы вам с нами встречаться.

— Если не хочешь, можешь ничего не говорить. Ещё раз повторяю, наш разговор не имеет юридической силы.

— Кто-нибудь плакал?

— Что?

— Я имею в виду, плакал ли кто-нибудь, когда разговаривал с вами.

— Нет. Лучше ты мне скажи, плакал ли кто-нибудь в тот день?

— Да, — вспоминала Хису. — Потому что вряд ли раньше кто-нибудь видел такое. Плакали хотя бы потому, что было страшно.

— А ты?

— Плакала ли я?

— Нет, видела ли такое раньше?

— Как умирают? Или покойника?

— И то, и то.

Хису прислонилась к спинке стула и посмотрела на адвоката, постукивая по столу одноразовой зажигалкой, которую держала в руке.

Именно в ней было не так, но она была какой-то неестественной. Возможно, это самое подходящее определение. Его походка чем- то напоминала робота. Поэтому некоторые его называли Робокопом. Конечно же, они не называли его так на самом деле. Они не обращались к нему: “Робокоп”. Но и по имени его тоже не звали. Но тогда как же они обращались к нему, чтобы попросить что-нибудь сделать или чего-то не делать? Она не знала. Но она помнила свой голос, который когда-то, очень давно, звал его по имени. Они сидели тогда на берегу моря. Она заливалась смехом. Это был типичный детский смех: тонкий и острый. Наму так не смеялся. Он даже никогда не улыбался. Не смотрел в глаза. Не оборачивался, когда его звали. Поэтому она звала его много раз: “Наму, Наму!” Взрослые оборачивались: “Наму, тебя Хису зовёт”. Но Наму всё равно не реагировал. Она продолжала звать его. Неустанно, с радостной улыбкой на лице, не меняясь в голосе от бесконечного повторения, она продолжала звать его, как будто хотела сказать что-то очень весёлое, как будто он был ей очень нужен. В конце концов Наму обернулся. Посмотрел на неё. Он не улыбался. На его лице не было даже намёка на улыбку. Но она знала, что он рад. Только она могла различить его улыбку. Но это были ложные воспоминания. Она знала наверняка, что не могла запомнить события из такого раннего возраста. Эти “воспоминания” появились из-за одной фотографии. На ней были изображены два ребёнка, сидящих рядом на берегу моря. Так что эти воспоминания не совсем уж ложные. Склонив головы, они рассматривают что-то на песке или на сам песок. На фотографии, где Наму сидит боком, немного видно его лицо. Она долго вглядывалась в снимок, чтобы увидеть, какое у него там выражение лица. Было ещё несколько фотографий. Все эти снимки были сделаны, когда семья Хису ездила на море с семьёй Наму. Всего один раз они путешествовали вместе. С тех пор они больше никуда не ездили с семьёй Наму и даже не упоминали в разговорах. Почему? Были снимки крупным планом, где дети смотрели в кадр, были и общие фотографии со взрослыми, но лицо Наму нигде не выражало никаких эмоций, и взгляд его едва заметно был направлен немного в сторону. И это несмотря на то, что, делая снимок, взрослые постоянно звали его, чтобы он посмотрел в объектив. Но она продолжала думать, что на том снимке, где они с Наму сидят рядом, наклонив головы, он улыбается.

Однажды в классе на доске она увидела надпись. Там были написаны иероглифы “Нам” — “мужчина” и “У” — “дождь”, а рядом по-английски было написано “Rain Man”. И нарисовано облако с дождём. Наму — “Человек дождя”. Это было простой, но остроумной находкой. Увидев эту надпись, дети смеялись. Конечно же, речь шла об одноимённом фильме. Главный герой в нём страдает аутизмом. У него смешная походка, смешная манера говорить и держаться. Она тоже засмеялась.

Наму всё время ходил. Робокоп. Человек дождя. На самом деле дети к нему так не обращались. Никто не звал его по имени. Но как же они тогда обращались к нему? Наму продолжал идти: по коридору, по классу, по лестнице мимо огромного зеркала во весь рост, по пешеходному мосту, по «зебре», по тропинке между жилыми домами. А она шла за ним. Она помнила, как звучал её голос: “Наму!” Он продолжал постоянно звучать где-то внутри, между грудью и горлом. Наму не останавливался.

— Мы не устраивали ему никакой травли. Просто у него не было друзей. Хотя да, это и есть травля. Но с ним было немного по-другому. Не было такого, чтобы кто-нибудь над ним сильно издевался. В чём разница?.. Может быть ему было мучительно от того, что у него не было друзей и не с кем было поговорить. Но так может думать только тот, кто не знает, как оно было на самом деле. Есть вещи ужасные, а есть ещё более ужасные.

Наму был немного странным. У него было что-то вроде аутизма. Он жил в каком-то собственном мире, и не хотел его покидать. Это не было настоящим аутизмом. Может быть, что-то среднее между его лёгкой формой и просто замкнутым неразговорчивым характером. Так что сложно сказать, страдал ли он от отсутствия друзей.

Я думаю, что в большой степени именно поэтому над ним не издевались. Возможно, все считали, что он немного болен. Мне кажется, многие относились к нему так, будто он был каким-нибудь шкафом или тумбой для хозяйственных принадлежностей в углу класса. Потому что мебель никто не обижает. Не то, чтобы на него особо не обращали внимания — можно сказать, что его вообще не замечали. В прямом смысле слова: многие даже не узнали бы его на фотографии или где-нибудь на улице. Потому что он всегда ходил, глядя в землю. Никто не смотрел ему в глаза.

— Возможно, он сам этого хотел.

— Хотел чего?

— Жить в своём мире… Внутри твёрдого панциря, как улитка.

— Как улитка? — засмеялась Хису. — Вы так думаете?

— Разве ты не это имела ввиду?

— Ну да, — она ненадолго задумалась. — Правильно. Может быть, это не мы от него отвернулись, а он от нас. И он сам этого хотел.

Она посмотрела на адвоката, которая уже сидела напротив.

Через какое-то время Хису повернула голову и посмотрела в окно, залитое летним солнцем. Продолжая смотреть, она сказала: — Иногда я думаю о мире.

— О мире?

— Вы сами только что сказали. Наму хотел жить в своём собственном мире.

— Да.

— Но вы же сами знаете, что это просто слова. Ну ведь правда? Какой свой собственный мир? Мир — он вокруг, а не внутри кого-то. Ни для кого…

— Тебе кажется, что Наму было плохо?

Она опустила голову и посмотрела на свои руки, лежавшие на столе. Она стала перебирать пальцами.

— Послушайте…

— Да.

— А вы верите в Бога?

— Ты спрашиваешь, есть ли у меня религия?

— Нет. Я просто спрашиваю, верите ли вы в Бога.

— Это не одно и то же?

— Вот у меня религии нет, а в Бога я верю.

— Это имеет отношение к истории с Наму?

— Это имеет отношение к Богу. Ко всему, что мы видим вокруг себя.

Хису стояла, прислонившись к оконной раме, и смотрела на улицу. По стадиону, играя в футбол, бегали парни, за ними тянулись длинные тени. Когда мяч, взлетев в воздух, падал на землю, парни собирались вокруг него и разбегались, потом опять собирались и разбегались. Как вечный двигатель, непрерывно повторяющий одно и то же движение.

Уборка давно была окончена. Столы стояли ровными рядами, на полу ничего не валялось, доска была чисто вымыта. Дежурный попросил её, уходя, не забыть закрыть дверь. “Ты кого-нибудь ждёшь?” — спросил он, надевая рюкзак перед тем, как выйти и оставить её одну. Она ответила, что нет. Она вспомнила выражение лица, с которым он тогда посмотрел на неё. Казалось, что он хотел ей что-то сказать, но так и не сказал.

Тени становились всё более длинными и размытыми. Только тогда она обнаружила, что и количество бегавших по стадиону парней стало меньше. Казалось, что они навсегда исчезли из этого мира. Она пожалела, что не сосчитала, сколько их было.

Хотя, возможно, есть кто-то, кто это знает. И этот кто-то всегда рядом.

На месте, где только что стоял дежурный — в передней части класса, в самой дальней точке от неё, — стоял Наму. Она посмотрела на него, потом на пустые столы и стулья и снова на Наму. Он как всегда стоял, наклонив голову, и было непонятно, куда он смотрит. Она не знала, почему он там стоит. В классе, кроме них двоих, никого не было, и она подумала, что он, возможно, хочет что-то сказать. Ей вдруг захотелось сбежать. Пока она раздумывала, время тянулось медленно. “Наму”. Это слово подступало к самому горлу. Но она так ничего и не сказала. Наму поднял голову и посмотрел на неё. Потом почти сразу развернулся и вышел в коридор.

Она закрыла окно и медленно прошла мимо доски к двери. Ещё раз осмотрела пустой класс. Почему-то так он казался меньше, чем когда был заполнен учениками. Она высунула голову и посмотрела в коридор, но Наму уже не было видно. Её посетило странное чувство. Она не была уверена, что на самом деле только что видела Наму. Чуть позже ей показалось, что он заходил что- то взять, но, увидев её, вышел. Это было похоже на правду. “Он ушёл, потому что увидел меня”. Она осмотрела парту Наму, но там ничего не было. Ящик под партой тоже был пустым. Что же он искал? Она опять вернулась в переднюю часть класса и подошла к окну. Жёлтый солнечный свет уже исчез, начали сгущаться сумерки пепельного цвета. Парни по-прежнему бегали с мячом, но в сумерках он был почти не заметен, и казалось, что ребята гоняются за призраком. Как будто их заколдовал злой волшебник. Но потом всё исчезло за одно мгновение. Вместе с тем, кто всегда рядом. Она не забыла закрыть дверь, уходя из класса.

— Но потом всё изменилось? — спросила адвокат.

— Да. Вам, наверное, другие уже всё рассказали.

— Ты имеешь в виду Анну?

— Вы встречались с ней?

— Нет, она отказалась. Сказала, что занята.

— Как так можно?

— Отказаться от встречи? Не знаю, мне показалось, что она и вправду очень занята. Если она даже в школу не ходит, то где мне её искать?

— Да нет, я про слухи.

— Кажется, их было несколько.

— Да, например, что ей нравился Наму.

— Это правда?

Хису ненадолго задумалась.

— Анна очень красивая, даже девочки признают это. Но это всё… Больше мы о ней ничего не знали. В этом смысле у них было что-то общее. Потому что о Наму мы тоже ничего не знали. Хотя, может быть, надо сказать наоборот: мы знали о них слишком много. Все знали, кто такой Наму. То же самое и с Анной. Вы тоже знаете о ней — даже больше, чем я. Когда она иногда появлялась на занятиях, никто не мог даже перекинуться с ней парой слов — на каждой перемене вся школа толпой собиралась перед дверьми нашего класса, чтобы увидеть её. Она всегда была такой же, как на экране. Я не знаю, было ли ей легко или тяжело. Даже если было тяжело, я думаю, что всё-таки не так сильно. Потому что каждый раз всё это длилось недолго. Но у Наму всё было иначе. Даже в тот день, когда над ним издевались больше всего, он оставался в школе до конца уроков. Разве это легко? Как вы думаете, Анна узнала бы кого-нибудь из нашего класса, если бы встретила на улице? Смешно, правда? А кто из нас узнал бы Наму, если бы встретил не в школе? Но я точно знаю, что Анна узнала бы Наму.

Всё это мне кажется сказкой. Сказкой, похожей на телесериалы, в которых играет Анна. Мы слишком много о ней знали. Но с какого-то момента перестали знать вообще. То же самое и с Наму. Но потом всё изменилось. Посреди урока Анна подняла руку. Все посмотрели на неё. Все, кроме Наму.

Учитель прекратил писать на доске и посмотрел на Анну. Она встала и спросила, можно ли пересесть поближе, потому что она плохо видит написанное на доске. Она сидела на последнем ряду. Учитель осмотрел передние парты. Анна пальцем указала на одну из них. Это было место рядом с Наму. Класс начал перешёптываться. Все были удивлены, но на то была причина. Казалось, что они только в тот момент обнаружили, что рядом с Наму было свободное место. Как будто оно там появилось в тот момент, когда Анна на него указала. Учитель кивнул, Анна взяла учебник и тетрадь и перешла на то место. Хису отчётливо помнила странное напряжение того дня. Она почувствовала, что что-то пошло не так. Кульминацией стал момент, когда Анна что- то шепнула Наму на ухо. Это было вполне нормальным поведением на уроке. Наму посмотрел на доску, наклонил голову, чтобы заглянуть в учебник, и опять посмотрел на доску. Потом едва заметно наклонил голову в сторону Анны. Можно без преувеличения сказать, что все остальные только за ними и наблюдали. Анна ещё раз наклонилась прямо к самому уху Наму. Потом все увидели, как Наму ей что-то ответил. Один из одноклассников даже потом рассказывал, что Наму в тот момент улыбался, хотя сам сидел сзади и видеть этого не мог. Учитель несколько раз поднимал глаза, отрывая от лежавшей на кафедре книги, чтобы осмотреть учеников — в классе было подозрительно тихо. Как только закончился урок, Наму встал и вышел в коридор. Все увидели, как он прошёл мимо учительского стола и пошёл в сторону двери. Всем остальным казалось, будто они видели его впервые. Этого ученика, который, сгорбившись, ходил странной походкой.

На следующем уроке Анна опять села за одной партой с Наму. И только после обеда место рядом с ним снова было свободным, как и раньше. Но никто так не думал. Всем казалось, будто оно опустело впервые. Все точно знали, что на самом деле это не так. Их охватило странное чувство, и через какое-то время они поняли, что это чувство — отвращение. Им было неприятно видеть пустое место за партой рядом с Наму.

Тхэён был первым, кто напрямую выразил это чувство. Это означает, что он не был вторым, третьим или последним.

Хису курила вторую сигарету.

— Вы что-то знаете о Тхэёне?

— Что ты имеешь ввиду?

— Вы сказали, что знакомы с его матерью. Вы знали его с детства?

— Нет, не знала.

— Значит, вы не были близкой подругой.

Адвокат лишь молча смотрела на Хису.

— Вы, наверное, знаете, что Тхэён не был проблемным подростком. Он и учился неплохо, и учителя хорошо к нему относились. Но он любил погулять. Девчонки по нему сохли. Хотя чуть заметно были в нём какие-то девичьи черты. Но он постоянно водился с ребятами с последних парт. Они вместе вечерами ездили развлекаться. Ходили слухи, что он встречается со студенткой. Некоторые рассказывали, что она якобы когда-то ждала его после школы на иномарке. Может быть, это просто сплетни. Или она была его сестрой. Некоторые завидовали ему. Он не отбирал деньги и не хулиганил, но потихоньку заставлял себе прислуживать: сходить в соседний класс одолжить форму для физкультуры, по дороге в столовую купить булочку и так далее. Большинство выполняло. Как будто так и надо.

Поэтому, когда однажды на перемене Тхэён ударил Наму, все опешили. Он говорил, что ударил просто так. Наму сидел за столом, а он проходил мимо и ударил, как будто Наму был куклой или манекеном. Он дал ему подзатыльник. И пошёл дальше, как шёл. Но это видели только несколько человек. Потому что это произошло за одну секунду, да и в классе на перемене всегда очень шумно. Но вскоре все поняли, что что-то не так. Все шептались: “Что случилось?” Наму продолжал сидеть на своём месте. Он даже не шевельнулся. Кто-то потом рассказывал мне, как Тхэён объяснил свой поступок. Он сказал, что ударил просто так. Что не подходил к нему специально, а просто шёл мимо, вдруг увидел Наму, и просто так ему захотелось ударить.

— Просто так?

— Да, просто так.

Хису взяла стоявший на столе стакан с водой и отпила глоток.

— С этого всё началось. Я не знаю, сделал ли он это из-за Анны. И не могу точно сказать, что всё, что произошло потом, было связано с этим “просто так”. Ясно одно: одноклассники начали думать о Наму. До этого он был совершенно незаметным, вернее, был слишком заметным, и все считали, что он как бы существует сам по себе, но только тогда все вдруг ясно ощутили, что он в классе, рядом с ними. Что он тоже тут. Но они ясно понимали, что он не такой, как все. Он уже всё знал заранее. Как ни парадоксально, Наму для всех был таким же, как Анна. Ведь Анну тоже многие не любили. Но она хотя бы не была постоянно в школе. Если сказать точнее, она существовала за пределами класса. Её место было там, далеко, в мире кино. В этом же смысле Наму для всех тоже существовал за пределами класса. Но это мнение пришлось изменить. Потому что Наму всё время был в школе. В отличие от Анны. И если даже его мир был где-то далеко, то одноклассники не знали, где именно.

Похоже, сначала никто не знал, как относиться к Наму. Или, если можно так выразиться, мы не знали, что с ним делать. Он проник в наши мысли, но мы не знали, почему. Мы начали говорить о нём, но не знали, как называть. Но вскоре узнали. Неразбериха закончилась, нерешительность исчезла. Одноклассники смогли выразить всё, что они чувствовали, одним словом. И слово это — “ненависть”.

Она остановилась, потом продолжила:

— Никто не мог объяснить, почему так получилось. Можно только сказать, как Тхэён: “просто так”… Потому что Наму ничего не делал. Он был всё тем же, что и раньше. В нём самом ничего не изменилось. Нет, это неправильно. Всё это не просто так. Должна быть какая-то причина. А может быть, причин очень много и просто сложно определить, какая из них настоящая.

Причина была во всём. Причина не только в Анне или Тхэёне, но прежде всего в самом Наму. Ещё важнее то, что никто не воспринимал всё это всерьёз. Все вели себя так, как будто ненавидели его с самого начала. Причина была неопределённой, а результат очень даже конкретным. Казалось бы: появилось что-то новое, но оно было таким естественным, как будто существовало уже давно. Как ветер или солнечный свет.

Она стояла  посреди рощи и ждала Наму. Её силуэт закрывали тонкие и высокие, похожие на шест деревья, высаженные вдоль домов. Она не помнила, было ли это после дождя, но в воздухе пахло влажной землёй. Когда пришёл Наму, они медленно пошли по тропинке между деревьями. В одной руке у неё была дымящаяся сигарета. В какой-то момент огонёк так разгорелся, что стал заметен с дороги. Она остановилась, нашла подходящий валун, села на него, последний раз затянулась и затушила окурок о землю. Казалось, что Наму рассматривает что-то на земле в шаге от себя, на самом же деле он просто по привычке склонил голову. В тот день Наму рассказал об уличном фокуснике.

— Уличный фокусник? — переспросила она.

— Да, уличный фокусник.

— А что он делал?

— Показывал фокусы, — ответил Наму. — Он делал то, чего не могло быть.

Наму рассказал о фокусах, которые тот показывал. Он мог угадать загаданную карту, в мгновение ока поменять одну карту на другую, пустую банку из-под колы сделать полной, прочитать мысли и правильно назвать загаданные числа или формы предметов, подняться в воздух, пусть даже совсем на чуть-чуть.

— Подняться в воздух?

— Да. Его ноги отрывались от земли, и он, хоть и недолго, висел в воздухе.

— Это удивительно.

— Всё удивительно.

— Но это просто фокусы. Это обман. Просто так кажется.

— Правда?

— Да, это всё не по-настоящему.

— Но казалось, что по-настоящему.

— Значит, он был гениальным фокусником.

— Ты бы тоже так смогла?

— Если бы потренировалась, то, наверное, кое-что смогла бы.

— А я смогу?

— Думаю, что да.

Наму молчал. Наверное, он думал о фокусах. Делать так, чтобы всё казалось правдой. Чтобы казалось, что произошло что-то невероятное. Это и есть фокусы.

— Наму, — позвала она. — Я видела тебя в школе. Ты был с какой-то компанией. Мне издалека было плохо видно.

Она назвала несколько имён.

— Это были они?

— Не знаю.

— Наму!

— Бросай школу, — продолжила она. — Тебе же не обязательно ходить именно сюда.

Наму по-прежнему стоял молча. Конечно, она тоже знала. Что это было не в первый раз и не будет в последний. Что будут лишь небольшие перерывы с относительным перемирием, похожим на межледниковый период. Она задумалась о мире. В мире, каким она себе его представляла, всегда были дети, игравшие в мяч. И был кто-то, кто за ними следил. Наму шёл вперёд. Как всегда, с опущенной головой, угловатой механической походкой. Подняв голову, Наму посмотрел на неё:

— Нет, обязательно.

— Зачем?

Наму улыбнулся. Но в темноте было плохо видно. Хису встала и подошла к Наму. Он отошёл на шаг назад.

— Я покажу тебе фокус.

— Какой?

— Фокус. Обман. Покажу то, чего не было, как будто оно было.

После этих слов он обернулся. Он прошёл мимо деревьев и вышел на дорогу. Деревья остались позади.

Взрослые спрашивают, почему он не просил о помощи. Да, правильно. Надо было обратиться к кому-нибудь. Я бы на его месте так и сделала. Конечно же, это не решило бы проблему полностью. Даже если бы он ушёл в другую школу. Если один раз с человеком такое случилось, то в новой школе рано или поздно всё станет известно. Сейчас все быстро обо всём узнают. Секретов больше нет. Есть ещё альтернативные школы. Не знаю… Но уверена, что можно было бы найти выход, безопасное место. Где- то должен быть уголок, где, как по волшебству, царит мир. Я не шучу. Я считаю, что кто-то, какая-то сила, добрая сила, может создать такое место и отстоять его. Конечно, не на вечность. И оно тоже не будет идеальным. Но если существует беспричинное издевательство, необъяснимая ненависть и грубое зло, то существует и противоположность. Смешно, правда? Так что и этот случай, и всё, что с ним происходило…

Она склонила голову. Она пыталась что-то сдержать в себе. — Да. После этого случая, как ни странно, я ещё больше стала верить в добро. Через зло я увидела добро. Я когда-то слышала, что зло существует в глазах, которые его видят, а вот это как раз противоположный случай. И добро невозможно увидеть глаза- ми, которые не видели зла. Только после зла увидишь добро. Всё в наших глазах. Но эти глаза постоянно позволяют себя обманывать. Они не видят правды. Как будто смотрят на фокусы. Мы-то знаем, что фокусы — обман, но глаза поддаются на него. И мы как будто им верим. Хотя и знаем, что всё это трюк. Но это повторяется несколько раз. Снова и снова. Тогда мы уже по-настоящему перестаём понимать что к чему. Мы перестаём быть уверенными даже в самих себе. Мы уже не знаем, кто мы такие, чем занимались, чем занимаемся и чем будем заниматься. И как можно просить о помощи? Это я сейчас не о Наму. Я о нас самих. На самом деле, помощь нужна была не Наму, а нам. Всем остальным. Понимаете? Но это в каком-то смысле было невозможно. Вы можете себе представить, кто мог нам помочь?

После небольшой паузы адвокат спросила:

— Это юридический вопрос?

Хису ответила:

— Конечно же, нет. Я говорю не про законы.

— А про что тогда? Про Бога?

— Нет, про волшебство.

— Волшебство?

— Вы, наверное, слышали про нож. И про кровь.

— Да, некоторые говорили, что видели нож.

— Я тоже видела. У Наму был нож.

Первое, что она увидела — то, как Наму стоял в дверях класса. Точно так же, как однажды, когда она осталась последней в классе после уборки и наблюдала за игрой парней на стадионе, а потом обернулась. Отличие было в том, что на этот раз класс не был пустым. Как и в тот день, она посмотрела на Наму, потом посмотрела на одноклассников, потом опять посмотрела на Наму. Сердце застучало. Она не знала, почему. Показалось, что Наму сейчас поднимет голову и посмотрит на неё. Вернее, она на это надеялась. Она хотела вывести его из класса. На берегу моря на корточках рядом сидели дети, склонив головы. Где это было? Именно тогда она впервые вспомнила, что они рассматривали на песке. Наму зашёл в класс. Он даже мельком не посмотрел в её сторону. Он прошёл к своему столу и достал что-то из ящика. Какой-то предмет, который помещался в ладонь. Ей показалось, что вдруг в классе стало шумно, и она быстро осмотрела класс, но так и не увидела причины. Она подумала, что, возможно, это из-за того, что у неё напряжены нервы. Продолжая сжимать что- то в ладони, он прошёл в заднюю часть класса. Её взгляд немного опередил Наму и первым оказался в том месте, куда он направлялся. Она увидела спину Тхэёна, который сидел на парте, поставив ноги на стул. Он разговаривал с кем-то за соседней партой. Кто это был? Когда она потом прокручивала в памяти эту картинку, она так и не вспомнила. Но она точно помнила, как увидела, что Наму устремился в сторону Тхэёна. Толкнул ногой парту, на которой тот сидел. Парта упала и всё, что лежало в ней, с грохотом вывалилось на пол. Услышав шум, все оглянулись. Топот испуганных шумом и бросившихся врассыпную учеников. Скрип стульев и парт о пол. Когда все эти звуки стихли, наступила гробовая тишина. Эта тишина была похожа на зияющую в глубине раны кость — стоило лишь немного задеть её, и раздался бы пронзительный крик. Сначала Тхэён не видел ножа в руке Наму. Первым она заметила белое лезвие, которое как будто высунулось прямо из ладони. Но на самом деле Наму только что достал его из ящика парты. Кажется, это был складной нож. Тхэён правой рукой прицелился в голову Наму, но удар не был достаточно быстрым. Наму без лишней суеты отстранился назад, а потом выпрямился. Он поднял левую руку, чтобы закрыть Тхэёну обзор, а правую руку поднёс к талии и что-то пробормотал, но никто не понял, что именно. Тхэён по-прежнему не видел правой руки Наму. Опять рука Тхэёна нанесла холостой удар. Одноклассники отступили ещё дальше. Упала ещё одна парта, а шум отодвигающегося стула перекрыл все остальные звуки. Но чуть позже через шум опять прорвался голос. Кто-то крикнул: “Нож”. Только тогда Тхэён тоже увидел правую руку Наму. Все мышцы его тела онемели. Наму смотрел прямо на Тхэёна. Тхэён тоже посмотрел в лицо Наму. Он словно видел его впервые. Оно ему показалось лицом смерти. Он подумал, что должен пошевелиться, передвинуть ноги, но они не слушались. Левая рука Наму по-прежнему махала перед лицом Тхэёна. Тхэён подумал о том, что он видит и о том, чего не видит. Его ноги двигались. Тхэён был уверен, что понемногу отступает назад. Но расстояние до Наму оставалось прежним. Он надеялся, что кто-нибудь схватит Наму. Тут он упёрся во что-то спиной. Что это? Стена или обувной шкаф?

И только тогда Тхэён расслышал, что бормотал Наму. И одновременно понял, что смог это расслышать потому, что Наму был уже совсем рядом. Наму закрыл левой рукой глаза Тхэёну. Тхэён почувствовал, как в темноте что-то вонзилось ему в живот. Было горячо, как будто его обожгло огнём. Как будто огонь проник внутрь живота. Наму сказал, что сделал это “просто так”. Тхэёну показалось, что он горит в огне среди кромешной темноты.

Но вы же знаете, что никакого ножа не было?

— Да. После всего, что произошло, ножа на месте не нашли, не нашла и полиция, когда обыскала весь класс. Не было даже ничего похожего.

— Тхэён просто потерял сознание.

— Да, у него не было ран.

Хису широко улыбнулась:

— А вы знаете, некоторые говорили, что видели кровь.

— Да.

— Кое-кто даже говорил, что кровь текла рекой. Что он сам это видел. Вы разговаривали с ним?

— Нет. Я слышала, что он с тех пор не появлялся в школе. Я позвонила домой поговорить с его родителями, но когда сказала про школу, они сразу бросили трубку.

— Это было гениальным розыгрышем. Все поверили. Как он мог это сделать?

— Мне интересно то, что было дальше. Почему он взобрался на подоконник в коридоре?

— Вам, наверное, другие уже рассказывали.

— Это всё?

— А что вы знаете?

— Они говорили, что Наму убегал. А кто за ним гнался?

— Все.

— Ты же не гналась?

— Ну конечно, не в этом смысле. Все думали, что Тхэён погиб. Что Наму пырнул его ножом. Но кто бы осмелился схватить убийцу? На самом деле убегать должен был не Наму, а все остальные.

— Тогда ничего не сходится.

— Наму поднял руки. В них ничего не было. Он смотрел прямо. С какой-то еле заметной улыбкой. Раньше никто его не видел таким. Это каким-то непонятным образом всех успокоило. Как будто это был специальный жест, которым выводят из гипноза. Не опуская рук, он вышел из класса. Кто-то из дальнего угла крикнул: “Держи его!” Все побежали за Наму. А он продолжал идти. Представьте себе — идёт парень с улыбкой, с поднятыми руками, а вокруг толпа одноклассников. Кто-то на самом деле попытался его схватить. А может, это был кто-то из соседнего класса, не знавший, что произошло. После этого многие пытались схватить Наму. Но он уворачивался, продолжая идти. Я не знаю, что тогда происходило. Не знаю, куда он шёл. Ещё через какое-то время все окончательно проснулись. Теперь им недостаточно было просто схватить Наму. Им нужно было, как и всегда, ударить, повалить на землю и избить ногами. Обругать, оплевать, поиздеваться. И на этот раз всё это было бы оправдано. Теперь все вправе были думать, что он этого заслуживает. До лестницы дойти он уже не мог. Ему нужно было спуститься вниз другим путём. Наверное, именно поэтому он открыл окно, высунулся наружу и встал на подоконник.

— Считаешь, он просто хотел спуститься вниз?

— Да.

— Другие говорили, что было видно, что он задумал умереть.

— Покончить с собой?

— Да.

— Наверное, они так сказали, потому что в тот момент думали, что Тхэён убит. Что Наму убил его. Это было бы достаточной причиной, чтобы потом самому покончить с жизнью. Но это было всего лишь шоу. Даже если никто об этом не догадывался, то сам Наму не мог этого не знать — что он не убил Тхэёна. Зачем ему тогда было бы выбрасываться из окна?

— Остальные тоже потом всё узнали. Видимо, они считают, что кроме этой была другая причина покончить с собой. — Вы тоже так считаете?

— Над ним издевались. Похоже, что и до этого его жизнь вряд ли можно было бы назвать счастливой.

— Разве люди идут на самоубийства из-за того, что несчастны, от того, что им тяжело или страшно?

— Слабые духом считают, что смерть может стать выходом. Поэтому желают её.

— Я не могу этого понять. Если жить страшно, разве это страшнее смерти? Как можно желать смерти, если не знаешь даже, что это такое?

— Это бессмысленный разговор. Те, кто мог бы ответить на эти вопросы, уже никогда не ответят.

— Нет, я считаю, что если кто-то желает смерти, то значит он знает, что это такое. Некоторые люди уже при жизни умирают. Они уже при жизни видели смерть. Но к Наму это не относится. Он наоборот в смерти видел жизнь.

Адвокат довольно долго раздумывала над её словами, но потом встала и сказала:

— Кажется, можно больше никого не опрашивать. Если ты права, и это было просто несчастным случаем, а не самоубийством, всё равно ничего не изменится. Всё равно это он сам спрыгнул с подоконника. Никто не вынуждал его туда залезать и никто не мешал вернуться обратно. Правда?

Она посмотрела вверх на адвоката, сложив руки на столе.

— А что будет тем, кто над ним издевался?

— Ты же сама сказала, что это им самим нужна помощь. И что помочь им всё равно невозможно.

Она бессмысленно кивнула. Стоя у двери, адвокат посмотрела на Хису, оставшуюся сидеть за столом. Та была повёрнута к окну. Как будто рассматривала что-то на улице. Но из-за яркого света окно казалось просто белым. Потом она обернулась:

— Может, и возможно. Может, он это и сделал.

Среди наступавшей темноты Хису увидела уличного фокусника. Она оглянулась по сторонам. Казалось, что никто больше не знает, что это фокусник. Над магазинами одна за другой начали загораться вывески, а из закусочной, мимо которой она только что прошла, вкусно пахло жареными блинами. Из открывшегося на днях продуктового магазина непрерывно доносился мужской голос, зазывавший покупателей. Женщины с корзинами и пакетами, нагнувшись, рассматривали выставленные на улице фрукты и овощи.

Фокусник начал показывать фокусы с картами. Как и рассказывал Наму, это было невероятным мастерством. Хису не переставала восторженно восклицать. Фокусник с гордой улыбкой продолжал. “Покажите ещё что-нибудь, ну пожалуйста!” — всё время просила она. Потом он показал последний фокус.

Он дал ей ручку и блокнот и сказал отойти подальше от него и, держа ручку так, чтобы он не мог её видеть, и написать чьё-нибудь имя. “Это обязательно должен быть важный для Вас человек”, — обратил внимание фокусник. Хису так и сделала. Потом фокусник велел ей тут же вырвать лист из блокнота и несколько раз сложить, чтобы он стал совсем маленьким. Она сделала и это. Потом вернулась к фокуснику и протянула ему сложенный лист. Фокусник спросил, есть ли у неё зажигалка. Она достала зажигалку из кармана и протянула фокуснику. Тот поджёг сложенный листок бумаги. Уже окончательно стемнело, пламя было очень ярким, лист легко загорелся. Но он был сложен в несколько слоёв, поэтому не разгорался сразу большим пламенем. Огонь быстро гас, оставляя после себя чёрный след, и фокусник снова поджигал бумагу с другой стороны. Несколько кусочков чёрного пепла улетело в небо. Она рассеянно смотрела на них. Решив, что этого достаточно, фокусник отдал ей зажигалку, взялся кончиками пальцев за оставшийся кусочек бумаги, вытер пепел об одежду на животе. Как будто это была церемония поминания усопших.

Затем фокусник медленно поднял рубашку. Тогда Хису увидела написанное чёрным пеплом на голой коже имя. Это было то же имя, которое она написала на листке. Оно было написано её же почерком, только более крупно, на белом животе фокусника. В груди что-то оборвалось. Как будто кто-то наступил ей на горло.

Фокусник сделал шаг к ней и положил свою руку поверх букв. Он стоял неподвижно.

— Это имя здесь, — сказал он. — Оно так и останется навсегда.

Хису заплакала. С зажигалкой в одной руке и со сгоревшим листком в другой.

Фокусник развернулся и пошёл вперёд. Она смотрела, как он постепенно растворяется в темноте. Как растворяются в темноте её слёзы. Она тихонько позвала: “Наму!” Наму обернулся.

— И вправду волшебство, — подумала она.

***

Источник: koreana.or.kr

Наши новости в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.