Ура и Увы

2015-07-23 13-21-27 Скриншот экрана

Александр Кан / писатель (Казахстан)  

Среди всех моих поездок в республику Корея, я всегда вспоминаю одну, совершенную мной в 2008 году, когда я выиграл грант от Корейского фонда на написание книги о литературе корейцев СНГ c пролетарских времён до постперестроечных, которую, согласно плану, должен был написать за одиннадцать месяцев. Этот протяжённый срок пребывания напрочь лишил меня чувства туриста или гостя на моей исторической родине, за что я благодарен судьбе, но, позвольте, расскажу всё по порядку. Итак, я прилетел в Сеул в январе, меня поселили в центре города, в многоэтажном доме на Кванхвамуне, неподалёку от дворцового комплекса Кёнбоккун и Седжон-центра. Первую неделю я осваивался, привыкал к месту, исходил район вдоль и поперёк, затем сел за книгу.

Каждый день мой начинался так. Рано утром я шёл к речке Чхонгечхон, что находилась в пятнадцати минутах ходьбы от моего места, бегал свои дежурные пять километров, затем возвращался, завтракал и работал над книгой на протяжении нескольких часов. После — прогулка по городу, от памятника знаменитому флотоводцу И Сунсину до ворот Намдэмун, затем через одноимённый рынок самыми разными улицами обратно. И вот во время одной из таких прогулок со мной случилось чудо. Настоящая мистика! Но сначала несколько слов о моих обстоятельствах.

Дело в том, что я родился в Пхеньяне. Моя мать, советская кореянка, встретила моего отца, гражданина Северной Кореи, во время учёбы в Ленинградском университете, после окончания которого он, молодой перспективный химик, увёз её к себе на родину. Затем наступила хрущёвская оттепель, разоблачение культа Сталина, в результате чего отношения между КНДР и СССР очень осложнились и начались гонения на советских граждан. В конце концов мать наряду с другими не выдержала этого прессинга и в 1961 году, забрав меня, годовалого, и мою старшую сестру, вернулась в Союз. А отец, конечно, остался в Корее, и как мы узнали позже, умер по болезни в 1972 году. Таким образом, я совсем не помнил отца, а его смутный образ был отмечен только на одной пожелтевшей от времени фотокарточке.

Теперь вернёмся к прогулке. Итак, я шёл по городу мимо мэрии, и вдруг со мной случилось странное: я остановился от неожиданного тихого прикосновения. Я обернулся и почувствовал всей своей кожей, нутром, как отец — я почему-то знал, что это именно он! — прикасаясь ко мне, говорит: «Расслабься! Это твоя родина! И больше не стесняйся корейцев за незнание родного языка, в котором ты не виноват! В любом случае они твои братья и сёстры!» Я действительно всегда чувствовал себя скованно среди настоящих, так сказать, аутентичных корейцев, особенно на официальных мероприятиях, поскольку не мог с ними изъясняться, поэтому вёл себя как робкий гость, скорей формально выказывая знаки доброжелательности. И вот отец, точнее, дух его, спустился с небес, с родного корейского неба, стал опекать меня и направлять. И это, поверьте, совсем не фигура речи.

И действительно, в скором времени со мной стали происходить разные казусы. Однажды я загулял допоздна с москвичами, давно жившими в Корее, они настоятельно предлагали мне ехать в какой-то знаменитый бар, желая показать мне ночной Сеул. И вдруг ко мне, уже готовому следовать за ними, откуда ни возьмись подъехало такси, из которого вышел такой солнечный человек, взял меня молча — старшим братом — за руку, посадил в машину и благополучно отвёз домой. Или другое. В процессе работы я так погрузился в свою книгу, что совсем одичал, перестал общаться с кем-либо, шёл однажды по центру, весь в своих думах, сам с собой разговаривая, пробираясь между прохожими этаким городским сумасшедшим. И вдруг отец — конечно же, это опять был он! — направил мой взгляд в сторону международной ярмарки продуктов, проходившей неподалёку. Там, возле стенда Белоруссии, стоял мой однокурсник по московскому техническому вузу Саша Постников, который, как позже выяснилось, уже много лет работал в компании «Самсунг». Можете представить, как восторженно, не веря глазам своим, спустя четверть века после окончания института, мы заключили друг друга в объятия! И тогда я утвердился во мнении, что Сеул — это магический город, где происходят невероятные вещи!

Но самую конкретную помощь отец оказывал мне при написании книги. Если работа над главой стопорилась, он приказывал мне отвлечься, проветриться, или, напротив, прекратить общение с однокашниками по фонду, чтобы вернуться к работе. И я, конечно, во всём его беспрекословно слушался. А также, что важно, за время моего пребывания в Корее, отец научил меня свободно вести себя с южнокорейскими братьями и сёстрами — на вечеринках, экскурсиях, проводимых Корейским фондом, или просто в магазинах, кафе, несмотря на все трудности перевода, ибо душа моя наконец открылась. И главное — я видел, как корейцы живут, как много работают, и все их знаменитые качества: гостеприимство, трудолюбие, разумность, аккуратность, тонкость, деликатность и многие другие, которые я воспринимал уже не с подчёркнутым восторгом, как некий турист, а как полноправный член их общества, обладавший такими же умениями, или чему-то у них учившийся. И свою работу по написанию книги, в которой я рассказывал, по сути, через литературу разных авторов, о том, как мы, корё сарам, проживали свой русский век, я считал своим вкладом в общее дело. Суть которого заключалась в построении лучшего корейского, а с учётом диаспор — панкорейского мира на всей земле.

И так совсем незаметно пролетели девять месяцев, в течение которых я писал свою книгу. В ноябре я поставил жирную точку, мне ещё оставался месяц до отъезда, и я стал спокойно, не спеша, прощаться со своими приятелями, с которыми познакомился и подружился в Корее. Но наряду с чувством радости и восторга от успешно проделанной работы на меня всё чаще, упругими волнами, накатывала печаль. Печаль от того, что в силу нашей изгнаннической судьбы мы, корё сарам, однажды расставшись с родиной, будем расставаться с ней и впредь, до конца своей жизни, увы, разделённые не только расстояниями, но и языковыми, культурными барьерами. И если, подытоживая, кратко и ёмко выразить моё, а точнее, наше — скажу здесь за всю полумиллионную диаспору СНГ! — отношение к Корее и корейцам, то это можно сделать двумя междометиями: «Ура!» и «Увы!». «Ура!» мы восклицаем, когда радуемся очередному успеху Кореи, в экономике, науке, культуре, спорте, в любой сфере человеческой деятельности. А «Увы!» мы шепчем только самим себе, с неизменным надрывом, как я тогда, в декабре, сидя в салоне взлетавшего в Инчхоне самолёта, тщетно выглядывая в иллюминатор родные, исчезавшие на глазах пейзажи.

Источник: https://ebook.kf.or.kr/contentsPdf.jsp?book_id=1633

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

комментария 3

  • Тэн Евгения Георгиевна:

    Александр! Спасибо!!!

  • Н.Миркурбанов:

    Саша, прочитал с удовольствием. Талантливый Вы человек! Думаю, что скоро и я буду страдать от сознания, что не родился корейцем и, самое печальное, – никогда им не стану! Но я рад, что на свете есть Александр Кан – русский писатель с очень глубокой корейской грустью и это мой друг. Н.М.

  • Александр Кан:

    Дорогой Профессор! Спасибо вам большое за все ваши комментарии, эссе и оценки! А насчет того, чтобы родиться корейцем, был и другой — тяжелый — период осознания этого факта, о котором я тоже писал. Так что всему — свое время! Главное оставаться самим собой! И конечно я рад, да просто счастлив, что в моей жизни есть ВЫ, и что я могу хотя бы иногда к вам обращаться и писать, письма, полные света. Обнимаю, берегите себя! Надеюсь, еще не раз увидимся!