Ужин в интимной обстановке

КИМ

Как-то раз у нас на кафедре в университете Корё затеяли профессиональный междусобойчик. Народ повыступал на разные научные темы, а потом устроили то, ради чего междусобойчик, собственно, и затевался – совместный поход в ресторан. Обычный вариант в таких случаях – либо японские суси, либо корейские шашлыки-пулькоги в дорогом ресторане. Однако на этот раз явно ожидалось что-то особенное. У коллег глаза горели огнем такого предвкушения, что мне стало ясно – намечается не иначе как поход в шведский стол отеля «Лотте».

Я была на машине и попросила дать адрес ресторана, чтобы ввести его в навигатор. Нет, ответили мне окружающие, слегка похихикивая. Навигатор его не найдет. И машина туда не проедет. То есть она, может быть, и проедет, но оставить ее там негде. Поэтому ты давай туда с нами. Ногами. А туфли у тебя, кстати, какие? Белые и с каблуками? И переобуться не во что? М-м-м… Ну, ладно.

Дело, напоминаю, происходит в Сеуле. В современном, сверкающем огнями мегаполисе. Я начала подозревать нехорошее. Уж не идем ли мы в ресторан подпольного борделя с марихуаной и иностранными официантками топлесс? В самом деле: что еще может не найти здесь навигатор? Мне уже приходилось слышать, что корейцы любят посещать дружными трудовыми коллективами разные гнездилища порока, и что отвертеться от такого похода невозможно.

Выйдя из университета, коллеги ринулись вбок от шумной улицы. Они были сосредоточенны и малоразговорчивы. Они явно знали, куда идут и ожидали от этого похода многого. Переулки, в которые мы без конца сворачивали, становились все более тесными и вонючими, и меня, и без того не великую любительницу совместных застолий, начало охватывать тихое раздражение. Ну, хорошо, пусть идут курить свою марихуану, думала я. Но меня-то зачем туда таскать. Все-таки дурацкая это вещь, корейская корпоративность и постоянные попытки сближения вне работы, ворчала я про себя. Меня вполне устраивает знать коллег строго в одной ипостаси – трезвыми и застегнутыми в костюмы на все пуговицы. А сейчас я, кажется, увижу кого-то из них отплясывающим в пьяном виде без штанов и с голой блондинкой в обнимку. Ну, и каким образом это зрелище способно улучшить продуктивность совместной работы?

Последний переулок, в который мы свернули, был тесным настолько, что дома по его сторонам можно было достать, просто раскинув руки в стороны. Идти надо было очень осторожно, чтобы не наступить в рваные пакеты с мусором, валяющиеся в проходе. В конце концов, я все-таки не убереглась, наступила каблуком в один из них, и мои туфли оросили духовитые брызги старой квашеной капусты. Прежде чем я успела отреагировать на происходящее, отворилась дверь, за которой жили хозяева пакета, и неулыбчивая тетка с химической завивкой и в фартуке поверх типично народного южнокорейского одеяния – полосатых штанов и кофты тропической расцветки – по-деловому поприветствовала нас и кивком указала, чтобы мы входили.

Неразговорчивая хозяйка ввела нас в грязноватую комнату без окон, где у одной стены возвышалась груда матрасов. Бросила на пол полуизодранные подушки для сидения. Внесла колченогие столики и начала метать на них разнокалиберные миски с закусками – быстро, сурово и неприветливо. Ни одной кокетливой улыбки или вежливого поклона, с какими обычно приветствуют в богатых ресторанах. Ни одной видимой попытки заманить клиента.

Хотя, по правде говоря, ей незачем было тратить на нас порох. Мои коллеги, уважаемые ученые дяди, серьезные лица которых то и дело видишь то на экране телевизора, то в политико-аналитических журналах, вели себя с хозяйкой как ягнята. Они послушно расселись за столами, искательно глядя на тетку глазами маленьких детей, которые пришли из школы и ждут, когда их накормит мама. Сидеть полагалось тихо, чтобы мама не дала по шее за дерзость.

Надо было видеть, каким счастливым светом озарились их лица, когда тетка начала вносить миски с лапшой, щедро заправленной перечной пастой и посыпанной кунжутом. Да, это была именно она, пибим нэнмён (비빔냉면), «перемешанная лапша».

О развешивании лапши на уши

Перемешанная лапша – это холодное летнее блюдо, аналог русской окрошки, только куда бедней и проще в исполнении. Лапша, натертый на терке огурец, половинка вареного яйца и пара тонких ломтиков мяса скорей для украшения, чем для вкуса. Все это смешивается с перечной пастой и посыпается кунжутом. Как большинство блюд корейской кухни, пибим нэнмён не отличается ни бурным кулинарным воображением, ни высокой технологичностью исполнения. Пошарил по сусекам, нашел ломтик того и кусочек сего, перемешал, засыпал перцем, чтоб щипало. И, как говорится, вуаля.

В Корее, с ее «рисоцентристской» кулинарной традицией, всё, что не рис, издавна считалось вторым сортом.Нэнмён, как и другие виды лапши и продукты из муки, вроде клецок суджеби (수제비), был золушкой корейской кухни, на которую выпадал тяжкий труд заполнения голодных желудков в период бескормицы. Золушку при этом никто не уважал. Лапша какая-то, подумаешь. Вы еще скажите, что картошка – достойная еда.

Однако нэнмён не остался в стороне от разнообразных политических перемен, охвативших Корейский полуостров. По разным причинам, в обеих Кореях, как на Севере, так и на Юге, это блюдо надолго попало в руки пиарщиков, всеми силами пытавшихся поднять холодной лапше ее низкий общественный статус и доказать, что золушка – это на самом деле скрытая принцесса.

Первыми это начали делать южане. После Корейской войны в Южную Корею нахлынула волна дешевой американской муки, которую надо было продавать. А с мукой пошли и волны рекламы, убеждающей народ, что есть хлеб и лапшу – это крайне модно и современно. Поскольку мука была значительно доступней, реклама, в общем-то, работала, муку покупали. Хотя статус риса – «всему головы» она не слишком поколебала.

На Севере пропаганда холодной лапши началась позже, где-то во второй половине девяностых. Она явилась следствием двух событий. С середины 1990-х годов в КНДР начался голод. А накануне этого голода, в начале 1990-х вышли мемуары Ким Ир Сена, в которых он, среди прочих событий, вспоминал и свои голодные годы в партизанском отряде на севере страны. С особой теплотой вождь писал о простой еде, которой подкармливали партизан бедные крестьяне из провинции Хамгёндо – картошке с соевыми бобами, от которой одолевали газы, и о лапше нэнмён из разных низкостатусных видов муки, вроде кукурузной, гречневой или картофельной.

Голод перевернул всю систему северокорейской пропаганды, построенной на постулате материального изобилия. Символом этого изобилия являлся рис, который когда-то был объявлен «основой социализма». Поскольку невозможно было признать, что в северокорейском «раю на земле» риса нет и не предвидится, пропаганда КНДР пошла по золотому пути, описанному еще в басне «Лиса и виноград». Северокорейские журналы, газеты и фильмы конца 1990-х – начала 2000-х стали бурно доказывать, что риса, собственно, не очень-то и хочется. Куда лучше – картошка и нэнмён, священные блюда, которые ел сам Ким Ир Сен. Ведь они полны питательных веществ! Они превосходно подходят диабетикам и лицам, страдающим ожирением, улучшают работу печени и почек!

Как и следовало ожидать, и эта пропаганда прекрасно работала. Люди в начале 2000-х действительно готовили и лапшу, и картошку. Понятно, что делали они это не потому, что опасались диабета и ожирения, а потому что даже этих низкостатусных продуктов в КНДР тех лет было крайне мало. Что на самом деле думали северяне о «чудо-лапше», которая, как утверждали северокорейские СМИ, превосходит по своим качествам рис, мне стало понятно из недавнего интервью с перебежчиками. К сожалению, по цензурным соображениям я не могу его здесь процитировать.

В последнее время на Юге можно наблюдать, как лапша нэнмён опять периодически поднимается на рекламный щит. Теперь она преподносится как блюдо well-being, или «заботы о здоровье». Фирмы-адепты здорового питания переосмысливают бедную лапшу как могут. Ее делают из «органической» муки и с добавлением зеленого чая, с бататом и корнями трав корейской медицины.

Последнее замеченное мною новшество – это нэнмён из «органической» ячменной муки по совершенно сумасшедшей цене. Эта комбинация ячменя и лапши особенно забавляет. В старой Корее ячменная каша, известная нам перловка считалась пищей бедняков. А нынче в Южной Корее это фаворит «здорового питания». Ячменную муку запихивают везде, вплоть до сладких рисовых хлебцев. Дорогие рестораны «здорового питания» строят целые меню вокруг вареной перловки.

…Лапша, которую подали нам с коллегами в той тайной лапшевне с вонючими пакетами у входа, была самой что ни на есть простой и традиционной, чуть сероватой, вероятно, сделанной из смеси гречневой и пшеничной муки. Посыпана грубо натертым огурцом с редькой и какими-то то ли морепродуктами, то ли сосисками. Это, впрочем, было неважно, ибо, строго в традициях народной кухни, все это крошево тонуло в перечном соусе, который напрочь забивает все вкусы вообще. Короче говоря, на звезду Мишлена теткино произведение не тянуло.

Однако мои коллеги наслаждались каждым мгновением. Им было не просто вкусно – им было хорошо. Хорошо с этой суровой теткой, хорошо в этой ветхой лачужке, среди разнокалиберных тарелок с отбитыми краями. Они поснимали дорогие пиджаки и небрежно побросали их поверх матрасов. Их лица порозовели и разгладились, а разговоры стали неспешными, исполненными смысла и взаимной доброжелательности. В беседе то и дело возникали паузы, но это были теплые, хорошие паузы, про которые у нас говорят «тихий ангел пролетел».

Никакой бордель с танцами на столе не смог бы лучше раскрыть для меня моих коллег. Именно сейчас я и наблюдала их в самой интимной обстановке. Я видела их маленькими мальчиками, чье несытое детство пришлось на пятидесятые-шестидесятые годы, когда маховик корейского экономического чуда только начал раскручиваться, и их молодые худенькие мамы готовили в домах такую лапшу из импортной муки, чтобы не тратить дорогой рис. Я видела их студентами с горящими глазами и тонкими шеями, собиравшимися в таких вот бедных сеульских лапшевнях и шумно обсуждавшими демократию, права рабочих и объединение страны, при этом кося глазом на соседние столики, где сидели девушки в первых в Корее мини-юбках. Потом молодыми преподавателями, чьи юные жены, сменив, под грозным взглядом свекровей, мини-юбки на более скромные домашние наряды, подавали им на обед лапшу вместо положенного риса в целях экономии новоиспеченного семейного бюджета.

И, наконец, седыми преспевающими мужами, во всей их славе и почете, вхожими к президенту и министрам, с недвижимостью в престижных районах Сеула, с детьми и внуками в Калифорнии, объездившими полмира по конференциям, знающими толк в меню самых элитных ресторанов – и пришедшими от всех щедрот своей нынешней жизни поклониться ее неприметному роднику. Поесть простецкой лапши в убогой харчевне.

Я сидела за столиком тихо, боясь потревожить моих коллег. Когда настала пора уходить, меня спросили, понравилась ли мне перемешанная лапша. Очень, сказала я. Очень.

Источник: https://vmeste.kr/index.php/community/322-naengmyeon

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »