В предчувствии перемен

На конференции обычно бывает так.  Доклад присылается заранее, и он публикуется  в сборнике.  А докладчик готовит тезисы. То же самое, что доклад, только короче  и интереснее.

Но бывает часто и так. Сборник не успели напечатать, тезисы не с чем выверять, жалко не зачитанного  доклада. И тогда есть вариант, который точно подходит под русскую поговорку – лучше поздно, чем никогда.    Поэтому сайт «Коре сарам»  решил опубликовать полностью доклад  журналиста и писателя Владимира Кима  (Енг Тхека) на московской международной  конференции, посвященной  20-летию  газеты «Российские корейцы»

Владимир Наумович Ким (Ёнг Тхек), слева, справа Владимир Николаевич Ли. Москва, 31 мая 2017 г.

Доклад  на 2-м пленарном заседании «Русскоязычные корейские масс-медиа: история, настоящее, будущее»

Уважаемые  коллеги, уважаемые соратники  по перу и убеждениям! Считаю за честь  выступить перед вами в качестве докладчика на первом подобного рода пленарном заседании. Готовя доклад, я не мудрствовал лукаво, ибо сразу решил для себя, что он должен состоять в основном не только из слов, выстраданных временем и опытом жизни, но и, прежде всего,  опубликованных. То есть уже  находящихся в строю  вместе со многими статьями моих братьев по перу.  Итак, к делу.  

Лет пять назад меня пригласили в Сеул, на конференцию  литераторов  стран Великого шелкового пути. Свой доклад я назвал «Читатель «коре сарам»: в поисках своего писателя». Мне показалось важным показать южнокорейцам две «языковые революции», которые совершила корейская диаспора за 150 лет жизни вдали от родины предков.  Достоверно известно, что большая часть корейских переселенцев, перебиравшихся в  Россию в конце 19-го  и начала 20-го веков, состояла из  неграмотных  крестьян. Но каждый из них, обустраиваясь на новом месте, быстро постигал диалектику жизни за рубежом: что, если хочешь жить хорошо, надо усердно работать, но, чтобы жить с достоинством, надо иметь образование. И постижение грамоты  шло с колоссальной быстротой.  Достаточно сказать, что к 1917 году    в Приморье уже не оставалось ни одной корейской деревни или сельской местности, где  не открывались бы начальные школы. Можно только гордиться, читая в докладе одного из царских чиновников такие строки:  «По справедливости можно сказать, что школьное образование среди корейцев стоит выше, чем среди русского населения Приамурского края, не говоря уже о Забайкальской области, где, например, в казачьих поселениях трудно достать грамотных… Напротив, у корейцев нет ни одного селения, где бы не было школы, а есть места, где две школы, не считая корейских школ для малолетних детей. Вполне сознавая пользу образования, корейцы не щадят денег на него и широко отпускают средства».

После революции  «ликбез»  получает дальнейшее развитие среди «коре сарам».  Появляется значительный слой интеллигенции,  что делает возможным создание газет, театра, педтехникума и даже пединститута. На слуху имена  писателей и поэтов, пишущих на корейском языке. Придет время, и они окажут огромное влияние на становление  северокорейской литературы. Так формировался читатель «коре сарам» до депортации.

Но уже близится время второй «языковой революции». 1938 год. Прошел всего лишь год после переселения, еще не изжиты тяготы и лишения обустройства на новом месте, как все корейские национальные школы переводятся на русский язык обучения. Сегодня мы знаем, что это было благо. Но тогда, наверное,  немногие  понимали, что цепляться за архаичный язык диаспоры в стране, где государственный язык совсем другой, значило бы, закрыть себе путь в будущее. Перевод корейских школ на русский язык обучения сыграл огромную роль  в жизни «коре сарам», позволил  подрастающему поколению  познать богатство не только русской литературы и  искусства, но и всего человечества.  Русский язык дал возможность корейской молодежи учиться в любом вузе СССР,  открыл широкие перспективы  для будущей  деятельности. И  эта возможность была  использована с лихвой.  По данным переписи  1970 года, то есть через тридцать с небольшим лет,  корейцы, по числу выпускников  средних школ, занимают второе место среди 130 национальностей Советского Союза.  Из среды «коре сарам» вышли сотни кандидатов и докторов наук,  государственные деятели, творческие  личности.

Как и любая революция, языковая тоже отличалась своими крайностями. С какой быстротой постигался  русский язык, с такой же быстротой исчезал корейский.  Да и как могло быть иначе, когда даже матери наставляли  – учи, мол, русский, а с коре маль  даже на кашу не заработаешь.  Когда смотришь документальные фильмы о русских, которых судьба забросила на чужбину после революции, как их потомки сохранили родной язык, я чувствую и гордость, и сожаление. И пытаюсь оправдать нашу диаспору тем, что  забывчивость  присуща всем корейцам, живущим за рубежом. Что в США, что в Японии, где иммиграционный стаж наших соплеменников намного меньше, чем у коре сарам. Исключение составляют китайские корейцы, но зато они, выиграв в сохранении родного языка, проиграли в продвинутости. Да что иммигранты: после освобождения  от колониального ига, вся Корея говорила на японском языке. Не прошло и полвека, как его предали забвению. А ведь неплохо знать язык соседа, соперника, тем более, врага.

На наших глазах исчезали носители корейского языка. В конвульсиях билась газета “Ленин кичи”, теряя читателей, корреспондентов. Переводчиков еще хватало, их поставлял Сахалин, а вот кадры журналистов, пишущих на корейском, редели с каждым годом. Было пополнение в лице тех, кто был в КНДР и имел дело с СМИ, таких, как я подсчитал, в редакции было человек семь.

А в это время, как говорится, на русском языковом фронте  шел трудный процесс формирования и становления  молодой поросли журналистов-корейцев. В 1968 году, когда факультет журналистики Ташгу, открытый годом ранее, объявлял  второй набор, я был единственный корейцем. Но уже через пять лет на этом факультете – очном и вечернем – обучалось около десяти  моих соплеменников. После первого курса я два года работал в многотиражке  “Ташкентский университет” и уходя передал ее Владимиру Ли, который  рулил три года. А после него еще два года Брутт Ким.  То есть семь лет газета крупнейшего в Средней Азии университета была в крепких корейских руках. И явилась прекрасной стартовой площадкой для будущей журналистской карьеры. Лично я оттуда сразу шагнул в республиканскую молодежную газету “Комсомолец Узбекистана”, где, кажется, тоже был первым корейцем, ставшим штатным сотрудником редакции. Через год был принят Геннадий Лю, который впоследствии вырастет до редактора “Каракалпакской правды”. Помню мы с ним очень хотели, чтобы к нам присоединился  еще и Брутт Кима, который активно печатался  в молодежке, но редактор, увы,  сказал – три корейца это перебор.

В “Правде Востока” работал завсельхозотделом Лев Николаевич Пак, который пришел из областной газеты “Сырдарьинская правда”, где занимал должноссть замредактора. Кстати, он был выпускников факультета журналистики МГУ, другого такого выпускника-корейца я в то время  не встречал.  На переферии вообще-то трудилось несколько журналистов-корейцев, в УзТаге в те годы гремел фоторепортер Пун, а в “Пионере Востока” начинал свою деятельность Вячеслав Ли. Словом, мы, конечно, знали  всех своих соплеменников-коллег, общались, старались помогать друг другу. Знали также, что есть газета “Ленин кичи”, но ее существование было тогда для нас понятием больше отвлеченным.

И вот где-то в году 77-м  прошел слух, что в Узбекистане собираются открывать  корейскую газету, что в Издательство ЦК  даже завезли корейский шрифт. Ну, завезли, завезли,  ко мне-то отношение какое? Но вдруг, а может быть и не вдруг,  встречаюсь с собкором “Ленин кичи” товарищем Ки Сек Поком. Он и  говорит: “Володя, скоро будет своя газета, так что готовься перейти в нее”. Мне показалось, что все это несерьезно. Во-первых, корейского языка я не знаю, во-вторых, кому нужна еще одна газета, когда и старую-то скоро некому будет читать. Но все оказалось на полном серьезе.

Свою версию событий я описал в книге “Ушедшие вдаль”.

«Вся история газеты «Ленин кичи» – это история медленной агонии сущест­ва под колпаком, откуда постепенно выкачивается воздух. С каж­дым годом редел круг читателей, все меньше становилось журна­листов, пишущих на корейском  языке. В конце 60-х  в редакцио­нный коллектив влилось пополнение в лице тех корейцев, которых советское правительство направляло в КНДР для строительства пер­вого в Юго-Восточной Азии социалистического государства.

Советские корейцы занимали в Северной Корее высокие посты в пар­тии, правительстве и армии. Вернувшись, они как-то затерялись сре­ди местных. Лишь единицы нашли в себе силы снова сесть за учебни­ки.

В “Ленин кичи” возвращенцы из КНДР заняли различные должности – от редактора до собкора. При этом, то ли по воле случая, то ли вполне закономерно, вхождение их в газетный коллектив состоялось без учета прежних заслуг. Так, человек, возглавлявший в КНДР газету “Нодонг синмун” – орган ЦК Трудовой партии Кореи – стал собкором в Таш­кенте. А какой-то бывший замзавотделом министерства просвеще­ния – редактором. Такие зигзаги фортуны переживаются, конечно, нелегко.

Наивысший накал страстей кипел вокруг редакторского кресла. Но нет худа без добра – в результате интриг и противостояний газета повысила свой статус. Произошло это вот как.

В биографии бывшего редактора главной газеты КНДР Ки Сек Пока был один маленький штрих: когда-то он учился в Самар­кандском университете вместе с  первым секретарем ЦК Компартии Узбекистана Ш. Р. Рашидовым. Знаменитому сокурснику и поведал собкор замысел – открыть в Узбекистане кор­ейскую газету. Рашидов ответил так: “Корейцы Узбекистана заслу­жили право иметь свою прессу”.

Конечно, основанием для появления новой газеты могло служить  то обстоятельство, что в Узбекистане проживала половина всех кор­ейцев Союза. С другой стороны, любое новое издание – это дове­сок к политическому капиталу местных властей, показатель положительной работы в решении национальных вопросов. “Корейцы в Узбекиста­не, благодаря неустанной заботе партии и правительства, имеют те­перь свой печатный орган на родном языке…” и т.д., и т.п. К статис­тике периодических изданий республики прибавляется еще одна газета, бывший редактор снова на коне, “верхи” заслужат  вечную благодарность нацменьшинства, словом, всем будет хорошо. А то, что эту газету смогут прочитать лишь два-три процен­та корейцев, так это, боже мой, кого волнует!

Вопросом учреждения новой газеты ведала, разумеется, Москва. В Ташкенте настолько были уверены в успехе, что в Изда­тельство ЦК завезли даже корейские шрифты. Но у Кремля – свои весы. И на этих весах товарищ Кунаев, первый секретарь ЦК КП Казахстана и член Политбюро, весил больше Рашидова, хотя и зани­мавшего одинаковую должность, но бывшего всего лишь кандида­том в члены высшего органа партии. Новую газету создавать не стали, решили “Ленин кичи” перебазировать в Алма-Ату, а в Таш­кенте создать корреспондентский пункт из пяти человек. И овцы целы, и волки сыты.

Но легко на бумаге – “создать корпункт”. Где найти журна­листов-корейцев, владеющих родным языком? Выход был один – пригласить на работу тех, кто пишет на русском. Вот так родился уникальный симбиоз: материалы пишутся на одном языке, а газета выходит на другом.

В принципе, собкором в “Ленин кичи” мог работать пред­ставитель любой национальности, но это было бы еще несуразнее».

 Товарища Ки Сок Пока я знал с детства, поскольку учился с его сыном Эдиком в одном классе в КНДР. А потом  уже в Ташкенте несколько лет жил в одном подъезде с его семьей.  Так что видел  собкора «Ленин кичи» и в генеральском мундире корейской народной армии, и в ширпотребовском костюме ташкентской фабрики «Юлдуз».  И вот в 1978 году он конкретно ставит вопрос о переходе  на работу в корпункте меня и рекомендованных мною  коллег – Вячеслава Ли  и Брутта Кима.  Друзья мои по-разному восприняли предложение. Помню, Слава очень обрадовался, а вот Брутт, он в то время работал в ведомственной газете «Крылья Востока»,  отнесся к этому  без особого восторга.  У меня же были свои возражения. Главное из них – ну, как работать в газете, когда ты и прочитать-то свой материал не сможешь.  Но были и доводы «за» переход в корпункт.  Первое, я в то время был ответственным секретарем, а что это за хлопотливая должность в газете вы все знаете.  А собкоровский хлеб, как известно,  вольготен и сладок.  Когда человек сомневается, он ищет аргументы. И такой аргумент нашелся  – работают же журналисты в АПН, и какие журналисты. Можно сказать,  цвет советской журналистики. Они прославляют СССР за рубежом, а мы будем прославлять своих соплеменников.  А где читатели? Да, их мало, но они есть, в том числе и мой тесть. Деградируешься  как русскоязычный журналист, говорит внутренний  голос. Ну, это зависит от меня самого, есть  масса газет и журналов,  чтобы быть на плаву. Такие вот были смятения и борения .

Но была еще в душе не совсем осознанная тогда тяга к перемене. Или предчувствие перемены. Был подспудная мечта написать книгу, что трудно сделать в сплошной редакционной лихорадке.

И вот я собственный корреспондент  межреспубликанской газеты на корейском языке «Ленин кичи».  Конечно,  до этого  в своей журналисткой практике мне встречались  корейцы, достойные быть героями материалов, но, сами понимаете,  акцентировать все время внимание на соплеменников  не позволял внутренний компас  осторожности, этичности, боязни обвинения в национализме, да и мало ли чего. А страшнее внутреннего цензора, сами знаете,  нет. А тут пиши о своих, хвали, гордись.  И я сегодня могу с уверенностью сказать, что именно  с гордости за своих соплеменников, начинался мой коресарамский патриотизм.   Ученые, педагоги, строители, колхозники, инженеры –  сотни героев встретились мне за эти годы, и каждый из них оставил свой неизгладимый след в моем сердце.  И эти люди не могли  не заставить меня  заняться изучением истории нашей диаспоры, болеть за настоящее и думать  о будущем.  Помню, в конце 80-х в ЦК состоялось совещание по национальному вопросу. Вот как я описал его  в книге «Ушедшие вдаль».

«Первым секретарем ЦК Компартии Узбекистана был Рафик Нишанович Нишанов. Когда его только-только избрали, вернее, назначили из Москвы на эту высокую должность, состоялось большое совещание, посвященное национальным вопросам. Видимо, что-то назрело. Раньше даже слов таких, как “национальные проблемы” старались не употреблять. А тут целое совещание с представителями прессы, радио и телевидения. Журналисты – народ битый, цензурой мятый, их на мякине не проведешь. А-а, обычная говорильня, выпуск пара. Но в душе всегда теплится надежда – чем черт не шутит. Все-таки, перестройка, и, может быть, “верхи” действительно перестраиваются.

Хороший умный доклад составили  товарищу Нишанову. Иногда он поднимал голову от текста и вставлял что-нибудь свое. Вроде этого:

– Вот татары крымские все требуют, чтобы их вернули в Крым. А что прикажете делать с теми, кто живет там,  украинцам и русским? В Черное море прикажете сбросить?

В зале тут же, конечно,  услужливый смех.

То ли Нишанов задал тему, то ли крымские татары так допекли, но на совещании много творили о них. Татары в отличие от корейцев никогда не смирялись с депортацией из Крыма. Все годы в изгнании у них действовали подпольные комитеты за возвращение на родину, собирались деньги, писались письма, воззвания. О, если бы корейцы, хоть чуточку были похожи на них, мы бы сегодня не вопили о потерянном чувстве собственного достоинства, языка и культуры!

В чем вина крымских татар? В том, что многие из них были пособниками фашистов в годы войны. А мало их было среди прибалтов, украинцев, белорусов и самих русских? Если так рассуждать, то всех  немцев следует выселить из Германии.

Конечно, выступивший представитель этой народности был подготовлен и не затрагивал запретные темы. Он только просил. Просили и другие представители – “обратить внимание и положительно решить то-то и то-то”.

Вдруг и я загорелся желанием выступить. Бывают такие моменты, когда действуешь почти автоматически. Написал записку и передал впереди сидящему соседу. С волнением проследил ее путь до стола президиума.

Вел совещание второй секретарь ЦК. Получив записку, повертел ее в руках и отложил в сторону. Не дадут слова – решил я. Но надо знать наших партократов. Уже в самом конце, когда зал озверел от общих фраз, просьб, заверений и голода, ведущий вдруг сказал:

– Думаю, пора завершать прения. Ах да, тут вот еще хочет выступить заведующий корпунктом корейской газеты. Как вы думаете, стоит ли давать ему слово?

В самом вопросе уже крылся ответ, и зал правильно отреагировал – не стоит.

Меня попросили встать и с сожалением сообщили:

– Видите, большинство против вашего выступления. Давайте сделаем так – вы напишите свои соображения и пришлите в ЦК. Договорились?

Что мне оставалось делать? Я мог, конечно, апеллировать к залу: “Товарищи! Как же это так? Здесь говорилось о татарах, евреях, турках, немцах, но ни слова не сказали о корейцах. Дайте мне десять минут, чтобы я мог донести вам и наши проблемы!” Уверен, мне бы дали слово. Но я промолчал и сел. Вирус рабской покорности и страха сидел и во мне. Рабы немы.

Я так был зол, что, придя домой, изложил все свое клокотанье на бумаге. Посылать никуда не стал, но те записи пригодились, став отправной точкой письма Нишанову».

Именно в это время по всей стране начинается движение нацменьшинств за создание своих культурных центров, возрождения национального языка, традиций и обычаев.  В Узбекистане одним из главных  инициаторов  корейского культурного  движения стал корпункт газеты.  Когда мы решили обратиться с письмом к руководству республики, то  хорошо знали имена тех, чья подпись была бы особенно весомой.  Потому что это были имена наших героев.

Почти два года  наш корпункт был штабом  оргкомитета по созданию корейского культурного центра .

Работа  в корейской газете во многом предопределила  творческую судьбу ташкентских собкоров. Не скрою,  были иногда  сомнения в своей работе, ее  бесполезности. Но они исчезали  после таких встреч, как встреча с профессором Ко Сон Му.  Выходец из Южной Кореи, он окончил университет в Хельсинки, стал заведующим кафедры тюркологии и, изучая Среднюю Азию, наткнулся на коре сарам. Стал выписывать газету «Ленин кичи» и по ее материалам, то есть по нашим материалам написал две книги, по существу первым поведав Республике Корея о  судьбе корейской диаспоры.  Он приехал   в  Ташкентский корпункт  весной 89-го и с порога  назвал  каждого  собкора поименно.

Корейская тема навсегда стала главной в нашем творчестве. Впоследствии Вячеслав  Ли написал цикл проникновенных стихов о наших соплеменниках, а Брутт издал несколько книг и альманахов. Кстати, он и сейчас в строю — вот уже много лет, являясь главным редактором газеты «Коре синмун», делает трудную и нужную работу. И Виктору Ану известность принесли снимки на корейскую тему. Выставки его фотографий были в России Казахстане, Республике Корея и США, Японии и, само собой разумеется, в Узбекистане.
В корпункте также работал Владимир Ли. Уже выйдя на пенсию, Владимир  написал автобиографическую повесть, пронизанную светом любви и нежности к родителям, братьям и сестрам. Не случайно опубликованная первая часть сразу привлекла внимание читателей.

Именно, корейская тема дала мне повод задуматься над такими  глобальными  вопросами, как национальная  идентичность   диаспоры, прослеживать  положительные или отрицательные  изменения в жизни соплеменников, наше позиционирование по отношению к родине предков, словом, глубоко болеть за судьбу нынешнего и последующего поколений коре сарам. Именно сопричастность  к этой теме дали мне возможность написать ряд материалов, которыми я горжусь. Вот несколько цитат из них:

Все, что мы потеряли вдали от Кореи за сто лет – родную речь, культуру – можно вернуть, но то, что мы приобрели на новой родине – язык соседнего государства, его нравы – отнять нельзя. Это – достояние корейцев СНГ, через лишения и страдания, пронесших лучшие свои качества и умение жить с другими народами. Это – достояние и всей корейской нации, которая, в едином порыве совершив экономическое чудо, на какое-то время спесиво поверила в свое превосходство и исключительность.

(Из книги «Ушедшие вдаль». 1997 год)

 

 Мы возвращаемся на родину предков, снискав  большое уважение и высочайший рейтинг среди многих народов   своим  трудолюбием, толерантностью и тягой к знаниям. И мы по праву гордимся, что все эти годы были достойными первопроходцами  Кореи, ее истинным форпостом на дальних и ближних рубежах  будущего экономического и духовного пространства Страны Утренней Свежести.

(Предисловие к фотоальбому о коре сарам, изданном в Сеуле. 2013 год)

 

    О 150-летней истории корейцев СНГ, наверное, можно  сказать – «многострадальная».  Но я думаю, что  история моей диаспоры достойна больше гордости, чем  жалости. Потому что  в летописи  великих событий ХХ века, происходивших на одной шестой части планеты,  есть  яркая и достойная строка  корейцев Евразии. 

(Из статьи «Нам есть, чем гордиться». 2014 год).

 

Так получилось, что из трех временных разделов  нашей темы – история, настоящее и прошлое,  я, как старейший журналист, естественно, больший упор сделал на прошлое, на становление кадров корейцев-журналистов. О сегодняшнем дне, думаю, расскажут те, кто  все еще в строю и делает нелегкое дело – пишет современность шершавым  газетным языком.    Ну, а что будет завтра, кто знает, может и газет-то не будет  уже, и торжествовать будет лишь сайт «Коре сарам»  Владислава Хана.

И последнее, став собкором «Ленин кичи», мне захотелось восстановить корейский язык, который я, худо-бедно, знал в детстве. Но он выветрился из памяти, потому что на стройке, в армии, университете, редакции газеты — везде мне приходилось общаться с людьми только по-русски. Я стал заниматься самостоятельно и сумел вернуть кое-какие утраченные позиции.

Как-то меня попросили написать статью о своем опыте  изучения языка. Естественно, я вспомнил,  с каким  энтузиазмом начинал изучение с алфавита, как разов десять перечитывал вслух книжку «Остров сокровищ», переведенную  и изданную на корейском языке в КНДР. Как через три года имел дерзость решиться на преподавательскую деятельность на корейском отделение пединститута. Как все время напрашивался в переводчики к различным делегациям из КНДР и Республики Корея, чтобы попрактиковаться в устной речи. Как был вдохновенно счастлив, составляя и выпуская словари, разговорники, учебники. А закончил статью такими оптимистическими строками:

«Если вы знаете несколько слов на каком-нибудь языке, то этот язык вам уже не чужой. А если можете поздороваться, спросить о делах, пожелать успехов, то этот язык, уже как старый знакомый, перед которым вы снимаете шляпу при встрече. Если же можете написать письмо, перевести статью и вести синхронный перевод, то с этим языком уже может быть связана ваша работа. Но если вы читаете стихи и все-все понимаете, видите сны, объясняетесь в любви  и думаете на этом языке, то это, несомненно, ваш родной язык.

Я, кореец, вот уже много лет учусь, чтобы корейский язык стал для меня родным».

Увы, увы. Не тот возраст, не та память, не то упорство. Так что корейский язык для меня, корейца из Узбекистана, наверное, уже никогда не станет таким же родным, как русский. Но ничто не мешает мне признавать родным все, что связано с родиной предков, моими соплеменниками, нашей традицией, культурой и историей. Надеяться на скорое мирное объединение Кореи, верить в ее прекрасное будущее и помогать. Каждой мыслью, словом, делом.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »