В Уссурийске открыли памятник Чхве Джехёну

Сегодня, 12.08.2019, в Уссурийске на территории мемориального дома-музея Чхве Джехёна открыли памятник Чхве Джэхёну (Цой Пётр Семёнович) 1860-1920, первому волостному старшине-корейцу Янчихинской волости, одному из лидеров национально-освободительного движения Кореи, в 1919 г. избранному министром финансов Временного Шанхайского правительства Республики Корея.

Внук Чхве Джехёна Цой Валентин Валентинович у памятника.

Б. Д. Пак (Российская Федерация)

Чхве Джэхён — организатор вооруженной борьбы российских корейцев за независимость Кореи

Поражение России в русско-японской войне 1904-1905 гг. — в ходе которой сложилось русско-корейское боевое содружество в борьбе против японских интервентов на земле Кореи, подписание в ноябре 1905 г. японо-корейского договора о превращении Кореи в японский протекторат, произвели глубокое впечатление на Чхве Джэхёна. По крайней мере, из войны он сделал два вывода: 1 — единственной внешней силой, способной оказать содействие сохранению независимости корейского государства, является Россия; 2 — для того чтобы не допустить полного захвата Кореи Японией, необходимо усилить антияпонскую борьбу и прежде всего вооруженную борьбу против японских захватчиков.

В борьбе против японских захватнических устремлений в Корее с самого начала активное участие принимали корейцы русского Дальнего Востока, среди которых происходили сборы материальных средств и создавались вооруженные отряды «Ыйбён» («Армия справедливости»), переправлявшиеся на территорию Кореи для борьбы против японских колонизаторов. Организатором первого такого отряда в Посьетском районе явился Чхве Джэхён. Позволял ему заняться этим делом его материальный достаток. В годы войны он в качестве мясоторговца неоднократно ездил в Корею, где закупал скот для поставки мяса в русскую армию. После войны занялся коммерческой деятельностью (подрядами для военного министерства), стал весьма зажиточным человеком и мог оказывать ощутимую финансовую поддержку участникам антияпонского движения, в том числе корейским политэмигрантам, прибывавшим из Кореи в Россию для продолжения антияпонской борьбы.

Первым корейским политэмигрантом, с которым вступил в сотрудничество Чхве Джэхён, был выдающийся организатор антияпонской борьбы корейского народа Ли Бомъюн, родственник корейского императора Коджона. Еще в годы войны, во время своих поездок в Корею, Чхве Джэхён много слышал о Ли Бомъюне, который по заданию Коджона организовал в Северной Корее дружину в составе 1 ООО человек для оказания содействия русской армии и совместной борьбы с японцами. По прибытии после войны в Россию вокруг Ли Бомъюна стали группироваться корейские патриоты. Причем первое место среди российских корейцев, оказавших помощь Ли Бомъюну финансами и оружием, занимал Чхве Джэхён. В результате, по сведениям начальника Приамурского военного округа Дебеша, в 1909 г. Ли Бомъюн стал главным предводителем корейских партизан в Приморье и Кандо (китайское название Цзяньдао) в Маньчжурии и его повстанческие отряды насчитывали 4 тыс. человек[18].

Помимо Ли Бомъюна, Чхве Джэхён весной 1906 г. установил связь с Ли Сансолем, авторитетным политическим деятелем, бывшим заместителем министра юстиции корейского правительства, который после заключения договора об установлении японского протектората над Кореей покинул Корею и прибыл во Владивосток и Новокиевское. «Кроме Ипамюна (Ли Бомъюна. — Сост.), с которым я нахожусь в сношениях, — писал в августе 1906 г. пограничный комиссар в Южно-Уссурийском крае Е. Смирнов, — в Новокиевском проживает бежавший из Сеула Ишаншер (Ли Сансоль. — Сост.) Оба эти лица стоят во главе корейских эмигрантов — патриотов, мечтающих о свержении японского ига в Корее при нашей помощи»[19]. В 1907 г. Ли Сансоль вместе с Ли Джуном и Ли Виджоном (сын корейского посланника в Петербурге Ли Бомджина, оставшегося в России после превращения Кореи в японский протекторат) выехал на мирную конференцию в Гааге, позднее вновь вернулся во Владивосток. В 1908 г. во Владивосток и Новокиевское приехал и Ли Виджон, который сразу же вступил в сотрудничество с Чхве Джэхёном. От него Ли Виджон получил высланные Ли Бомджином 10 тыс. руб. на нужды отрядов «Ыйбён». О прибытии в Новокиевское Ли Виджона Е. Смирнов 5 апреля доносил военному губернатору Приморской области В. Е. Флугу:

«В Новокиевском зашевелилось гнездо политических корейских эмигрантов под главенством известного Ипамюна. Сюда приехал из Петербурга сын бывшего корейского посланника Владимир Сергеевич Ли (Лиичжен) (Ли Виджон. — Сост.), женатый на племяннице барона Нолькен (кажется, Тобольского губернатора) со своим тестем. Г. Ли получил образование в Париже, по его словам, он участник известной корейской депутации, хлопотавшей о поддержке Кореи на Гаагской конференции. Кроме их есть и офицеры бывшей регулярной корейской армии и до 40 человек бывших дружинников. У них имеются деньги и известный план действий»[20]. В донесении В. Е. Флугу от 19 июня 1908 г. Е. Смирнов снова сообщал: «На днях сюда (в Новокиевское. — Сост.) приезжал Владимир Ли к бывшему Янчихинскому старшине Петру Цою. Узнав об этом, я предложил ему немедленно выехать под угрозой высылки, что он и исполнил, а Посьетскому приставу поручил вызвать Цоя и объявить ему, чтобы он как русский подданный не вмешивался в деятельность корейских патриотов»[21].

Тем не менее повстанческие отряды, организованные Чхве Джэхёном, Ли Бомъюном, Ли Сансолем и Ли Виджоном, под руководством опытных командиров «Ыйбён» постоянно вторгались в северные районы Кореи и совместно с действующими там отрядами «Ыйбён» наносили чувствительные удары по японским воинским гарнизонам, расположенным в Хверёне, Мусане, Кёнвоне и др. местах.

Действия партизанских формирований в Приморье продолжались до конца 1908 г. Трудно установить точно число корейских патриотов, вступивших в эти отряды, их численность колебалось от нескольких десятков до сотни тысяч бойцов. Они наносили по японским частям и гарнизонам ощутимые удары. Иногда их силы были настолько велики, что им удавалось даже захватывать такие города, как Мусан, Кёнхын, Хверён и др. Особое значение имела хверёнская операция (июль 1908 г.), в которой приняло участие несколько сотен корейцев. Японское командование в течение четырех месяцев было вынуждено держать провинцию Хамгён на осадном положении. В начале августа 1908 г. окружной инспектор Заамурского района сообщал, что в деревнях Подгорной, Нагорной и Красном селе все время находятся партизаны-корейцы, которые делают неожиданные набеги на японские посты в Корее[22]. В сентябре 1908 г. подразделение «Ыйбён» в 700 человек одержало победу над японскими войсками в окрестностях Мёнчхона и уничтожило до 60 солдат и офицеров[23].

Сформированные на территории России отряды, «Ыйбён» имели определенные цели и задачи. Их главная задача заключалась в том, чтобы соединиться с частями «Ыйбён», действовавшими в лесах северо-восточной Кореи, на западных склонах Туманганского хребта, к востоку от верховьев р. Туманган, и, опираясь на помощь корейского населения на китайской территории, поднять всеобщее антияпонское восстание в Корее. Русские архивные документы позволяют также установить имена главных руководителей антияпонского движения среди российских корейцев в начальный период японского протектората над Кореей. Рядом с такими известными деятелями, как Ли Бомъюн, Ли Сансоль, Ли Виджон, стоит и имя Чхве Джэхёна.

Движение за сохранение независимости корейского государства с участием в нем широких кругов корейского населения России вызывало сильное беспокойство у японского правительства. Начиная с 1908 г. оно сделало ряд представлений русскому правительству и местным русским властям на Дальнем Востоке о принятии мер против участников антияпонского движения. Министерство иностранных дел России считало невозможным «допущение антияпонского движения на территории России в политическом отношении ввиду установившихся дружественных отношений с Японией». Однако дальневосточные власти, хорошо знакомые с жизнью и нуждами корейского населения, сначала сочувственно отнеслись к антияпонской борьбе корейских патриотов и не предпринимали никаких репрессивных мер против Ли Бомъюна, Чхве Джэхёна и других лидеров антияпонского движения. Только после неоднократных требований японского правительства о прекращении антияпонской деятельности корейцев на русской территории, обстрела японскими войсками летом 1908 г. корейских сел на русской территории, начальник Южно-Уссурийского уезда Кессельман просил военного губернатора Приморской области «выдворить Ли Бомъюна из пределов Приморской области за границу и впредь не дозволять ему жительство в Южно-Уссурийском уезде», а также «лично воздействовать на русско-подданного из корейцев Петра Семеновича Цоя, потребовав его к себе во Владивосток, дабы он оставил свои намерения оказывать помощь Ли Бомъюну». Интересна позиция военного губернатора Приморской области по этим вопросам. Он находил «несоответственным вновь возбуждать вопрос о высылке Ипамюна. Что же касается русско-подданного корейца Цоя Петра, то против него надо принять какие-либо меры, для чего на первое время сделать ему внушение, что в случае дальнейшей агитации он будет выслан»[24].

Такие образом, несмотря на неоднократные представления японских властей, русские дальневосточные власти никаких решительных мер, не говоря уже о выдаче в руки японцев Ли Бомъюна и Чхве Джэхёна, не предпринимали. Это продолжалось вплоть до аннексии Кореи Японией в августе 1910 г.

Но к концу 1908 г. положение повстанческих отрядов «Ыйбён» в северных районах Кореи начало ухудшаться. Японские карательные отряды заняли основные населенные пункты. Наступила холодная зима, не хватало оружия, боеприпасов, продовольствия. Отряды «Ыйбён», прибывшие с русской территории, вынуждены были покинуть Корею. Часть их ушла в Маньчжурию — в Кандо и Хуньчунский округ, другая — вернулась в Приморье. К этому времени большой ущерб антияпонскому движению в целом и налаживанию взаимодействия между отрядами «Ыйбён», формируемыми в русском Приморье, Маньчжурии и в самой Корее, нанесла и внутренняя борьба между их лидерами, особенно между Ли Бомъюном и Чхве Джэхёном, которые раньше действовали вместе, но в конце 1908 г. разошлись из-за борьбы за лидерство и по причине их социального неравенства. Пограничный комиссар в Южно-Уссурийском крае Е. Т. Смирнов, хорошо осведомленный из самых различных источников, в донесении военному губернатору Приморской области от 6 февраля 1909 г. писал:

«Корейский политический эмигрант Ипамюн и бывший волостной старшина Янчихэнской волости Пётр Цой в прошлом году в первое время недолго действовали вместе, собирая деньги, оружие и организуя партии инсургентов, которые, однако, не достигали больших успехов. В конце прошлого года все партии рассеялись в разные стороны, а организаторы рассорились между собой из-за денежных расходов. В дело вмешались и некоторые другие причины.

Одной из таких причин нужно считать значительное неравенство нравственных сторон и неравенство социального положения. Ипамюн — кровный корейский дворянин (янбань) из рода Ли; из этих дворян происходит ныне царствующая династия в Корее. А так как все корейские дворяне известного рода считаются между собою родственниками, то, на основах еще сохранившихся в Корее остатков родового начала, Ипамюн считается родственником императора и иностранные газеты, изредка сообщающие о его деятельности, титулуют его чуть не принцем. Он ведет тайные сношения, преимущественно через Шанхай, с партией свергнутого японцами императора Ли Хен (Коджона. — Сост.) и пользуется среди корейцев влиянием как деятельный и родовитый человек.

Между тем Петр Цой ни больше, ни меньше, как сын рабыни, что по корейским взглядам представляет самую низшую степень происхождения. Но он с сильным характером, умен и ловок, будучи волостным старшиной, нажил большое состояние разными сомнительными путями, держал подчиненных ему янчихэнских корейцев, как говорится, в ежовых рукавицах, и, будучи осыпан наградами, составил о себе понятие как о богатом, влиятельном и важном человеке. Его низкое происхождение и сомнительная репутация не дали возможности сойтись с корейскими дворянами, агитировавшими в наших пределах в пользу корейского восстания против японцев. В дело вмешались, как сказано выше, и денежные расчеты, суммы на организацию дружин высылались откуда-то в руки Цоя, который не преминул ими воспользоваться для своих торговых операций во (Владивостоке (торговля мясом), а также и в Новокиевске»[25].

Оставим на совести Е. Т. Смирнова утверждение о том, что Чхве Джэхён «сомнительным путем» нажил состояние, а деньги, высылаемые ему на организацию дружин «Ыйбён», использовал для своих торговых целей, ибо хорошо известно, что Чхве Джэхён на свое состояние закупал оружие, боеприпасы и продовольствие для повстанческих отрядов «Ыйбён», а 10 тыс. руб., которые Ли Бомджин отправил ему из Петербурга для передачи Ли Виджону, были переданы          последнему полностью. Нас больше интересует в докладе Смирнова рассуждение о том, что низкое происхождение Петра Цоя «не дало возможности сойтись с корейскими дворянами». Это рассуждение полностью не соответствует действительности, ибо в антияпонской борьбе в годы японского протектората приняли участие самые различные социальные слои корейского общества: крестьяне, рабочие, солдаты распущенной японцами корейской армии, с одной стороны, представители янбанского сословия (помещики, чиновники, интеллигенты и др.) — с другой. Последние выступали с позиции феодально-монархического национализма. Эти две социальные группировки преследовали свои собственные цели. Их объединяли лишь лозунги борьбы против японских завоевателей и защиты независимости страны. Поэтому можно предположить, что сторонники Ли Бомъюна в межгрупповой борьбе за лидерство в антияпонском движении российских корейцев намеренно обвиняли Чхве Джэхёна в каких-то сомнительных махинациях и, вполне возможно, передавали об этом русским властям. Но, как бы то ни было, разрыв между Ли Бомъюном и Чхве Джэхёном, весьма отрицательно сказался на единстве действий всех отрядов корейского освободительного движения.

После разрыва с Ли Бомъюном Чхве Джэхён продолжал действовать самостоятельно. Представляет в этой связи интерес написанный в январе 1909 г. доклад переводчика с корейского языка, титулярного советника Тихона Степана пограничному комиссару в Южно-Уссурийском крае, где сообщается, что «отряд корейских дружин, организованный летом 1908 г. Ли Бомъюном совместно с Петром Цоем, вступивший в северную Корею после стычки с японскими отрядами, из-за расходов патронов, рассеялся» и что после этого Петр Цой «начал действовать самостоятельно, помимо Ли Бомъюна, и, выбрав агентов, разослал их со своими письмами в Сучанский и Суйфунский участки для сбора пожертвований на организацию нового отряда». «По разговору дружинников известно, — писал Тихон Степан, — что Петру Цою удалось получить от разных лиц за все время не менее 10 ООО руб. Он на эти деньги и начал покупать оружие и патроны»[26].

Деятельность Чхве Джэхёна по организации вооруженной борьбы против японских поработителей продолжалась и в 1909 г., когда он, целиком связав свою судьбу с борьбой за независимость Кореи, стал одним из руководителей антияпонского общества «Тоныхве», создавал и отправлял в Корею новые повстанческие отряды «Ыйбён», устанавливал связи в Приморье с новыми политэмигрантами: Ли Инсоком, Ан Джунгыном и др. В июне 1909 г. отряд Чхве Джэхёна численностью в 200 человек перешел р. Туманган и, нанеся потери японскому гарнизону г. Кёнхына, совершил рейд в район г Хверёна. В этом походе в качестве командира взвода сражался Ан Джунгын, активный участник антияпонской вооруженной борьбы в Корее и Маньчжурии с 1905 г., эмигрировавший в русское Приморье в 1907 г. и вместе с Ли Бомъюном и Чхве Джэхёном формировавший отряды «Ыйбён» в районе Посьета. По возвращении из похода в Корею во Владивосток Ан Джунгын узнал о предстоящей встрече в Харбине злейшего врага корейской независимости, одного из главных вдохновителей и организаторов захватнической политики Японии в Корее, первого японского генерал-резидента в Сеуле в 1905-1907 гг. Ито Хиробуми с министром финансов России В. Н. Коковцовым. Ан Джунгын поселился в Новокиевском в доме Чхве Джэхёна и стал готовиться к покушению в Харбине на Ито Хиробуми. Об этом периоде жизни Ан Джунгына вспоминает дочь Чхве Джэхёна Ольга Петровна Цой: «Отец участвовал в русско-японской войне. А в 1906 г. возглавил национально-освободительное движение корейцев, был связан с партизанами, национал-революционерами. Один из них какое-то время жил у нас, в селе Новокиевском, звали его Ан Инса (Ан Джунгын. — Сост.). Он готовился к террористическому акту. Нарисовал на стене три фигуры и тренировался в стрельбе по ним. Вскоре наш гость уехал в Харбин, убил какого-то японского военачальника»[27].

О решительных намерениях Ан Джунгына не могли не знать Чхве Джэхён и Ли Бомъюн (он в это время находился в Новокиевском), а может быть, они приняли непосредственное участие в составлении плана покушения на Ито Хиробуми. Пограничный комиссар в Южно-Уссурийском крае, чья резиденция также находилась в Новокиевском, в ноябре 1909 г. по этому поводу прямо указывал: «Убийца Ан из Сеула в Харбин добрался через Новокиевское и Владивосток. Здесь он виделся с известным Ипамюном, проживающим на китайской границе, который, кажется, в то время был секретно у меня. В разговоре он намекнул, что ввиду невозможности открытой борьбы с японцами, необходимо все-таки вредить им, взявшись за яд, ножи и разрывные пули… Его темные намеки я понял только после харбинского убийства»[28].

Наступил 1910 год — последний год самостоятельного существования корейского государства. Чхве Джэхён вместе с другими лидерами антияпонского движения делает отчаянные попытки спасти независимую Корею. Но это не удается. Опираясь на поддержку про японского общества «Ильчинхве», выступившего за присоединение Кореи к Японской империи, японское правительство приступило к планомерному осуществлению аннексии Кореи. В это грозное для Кореи время необходимо было сплотить все разрозненные антияпонские силы в единый фронт для борьбы за спасение родины. Немалый вклад в это дело внес Чхве Джэхён. Несмотря на имеющиеся разногласил с Ли Бомъюном, он выступил за объединение действовавших в то время разрозненно, самостоятельно трех повстанческих отрядов «Ыйбён» Ли Бомъюна, Лю Инсока и Хон Бомдо в единую военную организацию «Чаныхве» («Общество единых целей»), которое в конце 1910 г. в деревне Яюшка (Амбамби) созвало съезд представителей всех отрядов «Ыйбён» с участием 150 делегатов с целью создания руководящего центра общества, которое осуществляло бы руководство всеми отрядами «Ыйбён» на территории Приморья. Съезд избрал председателем общества Ли Бомъюна, командующим всеми отрядами Лю Инсока, инструктором по обучению войск Ли Сансоля. Имя Чхве Джэхёна в списке руководителей общества не значилось[29]. И это было неслучайно. По свидетельству авторов книги «Герои Кореи», изданной в 2005 г. алматинским общественным объединением «Потомки борцов за независимость Кореи — Тоннип», Чхве Джэхён вел «опаснейшую двойную жизнь»: «с одной стороны, это хозяин волости, он богат, знатен, вхож в коридоры властей Кореи, России, Китая. А другая жизнь — это тяжелейшая неравная борьба с оккупантами, организация военных действий, закупка оружия, провианта, он сам неоднократно участвует в дальних вылазках на территории Кореи и боях. «Тайный дирижер» — так назовут его потом историки»[30].

После съезда «Чаныхве» развернуло бурную антианнексионистскую деятельность. Делегаты съезда и их уполномоченные распространяли среди корейского населения письма с призывом вступить в общество «Чаныхве» и оказывать ему материальную поддержку. 15 июля член штаба «Чаныхве» Ли Бомсок передал в японское консульство во Владивостоке для передачи в Токио протест простив аннексии Кореи за подписью 500 человек. Одновременно «Чаныхве» развернуло широкую разведывательную работу по выяснению расположения японских воинских частей и учреждений на территории Кореи и, рассчитывая на помощь России в борьбе за независимость Кореи, заявило о готовности передать эти сведения русским властям. После же подписания 22 августа 1910 г. договора об аннексии Кореи Японией основанное на базе «Чаныхве» новое общество «Сонмёнхве» («Провозглашение»), во главе которого стали бывшие руководители «Чаныхве» Ли Бомъюн, Лю Инсок, Ча Сокпо, Ким Чибо и Ким Джаду, началось формирование новых отрядов «Ыйбён» для отправления их в Корею. На их организацию и вооружение только в августе 1910 г. было собрано свыше 70 тыс. руб.[31]

Однако планы руководителей антияпонского движения по организации вооруженной борьбы среди корейцев русского Приморья не были реализованы. Причиной тому послужили массовые по требованию японского правительства аресты русскими властями в августе-сентябре 1910 г. руководителей антияпонского движения. Арестовано было всего 42 человека. Семеро из них были отправлены в административную ссылку в Иркутск. Туда же в октябре 1910 г. был выслан и Ли Бомъюн. Вслед за этим агенты военных и разведывательных служб Японии на Дальнем Востоке решили «русскими руками» расправиться и с Чхве Джэхёном. Они сфабриковали ложные сведения о том, что Чхве Джэхён якобы вошел в тайные сношения с японскими властями. Начальник штаба Приамурского военного округа по получении таких сведений в феврале 1911 г. извещал военного губернатора Приморской области о том, что «по имеющимся в штабе округа негласным сведениям, проживающий в Новокиевском местный домовладелец и волостной старшина села Янчихэ кореец П. С. Цой является лицом весьма вредным и подозрительным в смысле тайных сношений с японскими властями. Происходя из подонков корейского народа и перебравшись впоследствии в пределы России, Цой стал мстить своим родичам и своему государству за все обиды, которые пали на его голову во время проживания его на родной стороне. Тотчас по окончании русско-японской кампании Цой поехал в Токио, прожил там около полгода и в это время вел тайные переговоры с японскими властями. Вернувшись из этой поездки, Цой прикинулся сочувствующим бедному и угнетенному корейскому народу и начал стремиться стать во главе вновь нарождающегося партизанского движения, что ему вскоре удалось. Все это привело к тому, что партизаны были вероломно преданы японцам тем же самым Цоем, что заставило теперь корейцев взглянуть на Цоя несколько иными глазами». На основе вышеприведенного штаб округа ходатайствовал о высылке П. С. Цоя из России.

Однако местные русские власти, знавшие Чхве Джэхёна как горячего патриота и противника японского господства в Корее, выступили против его выселения за границу. Решительно возражал против высылки Чхве Джэхёна начальник жандармско-полицейского управления Уссурийской железной дороги Щербаков. Хорошо знакомый с ним и осведомленный о его антияпонском настроении, он писал Приамурскому генерал-губернатору: «Корейца П. С. Цоя я хорошо  знаю как искреннего патриота и безусловно преданного России. Желание опорочить его деятельность перед русскими властями совершенно понятно в настоящее время, с наступлением теплой погоды, когда обыкновенно начинаются партизанские действия корейцев. В прошлом году японцам удалось точно таким же путем расправиться с неугодными им корейцами Ипомюном и другими, которые в числе восьми человек была высланы в город Иркутск. Скомпрометировать перед русскими властями корейцев, неугодных для них лиц — обычная тактика японцев, которая в прошлом году удалась им блистательно. То же самое они хотят проделать и теперь, т. е. русскими руками уничтожить своих непримиримых врагов, из которых Цой П. С. наиболее для них важен, так как обладает средствами, и свою партизанскую деятельность ведет настолько скрытно, что никаких улик против него предъявить русскому правительству нет возможности. Японцы пробовали его подкупить, но безуспешно. Лица, сообщившие о Цое такие небылицы, весьма возможно сами введены в заблуждение искусной игрой японцев. И в этом нет ничего удивительного, так как в прошлом году им удалось таким же путем уверить военного губернатора в неблагонадежности упомянутых выше лиц»[32].

***

Источник: Чхве Джэхён— Выдающийся просветитель, политик и борец за независимость

Мы в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир

Комментирование закрыто.

Translate »