Владимир КИМ (ЁнгТхек). ПЕРЕСЕЛЕНИЕ. Сценарий короткометражного художественного фильма

Художник Дю Мен Су. Бег времени                                     х., масло    126х197 см                     2003-2008 г.

Художник Дю Мен Су. Бег времени х., масло 126х197 см 2003-2008 г.

 

                                                                                                                                Владимир КИМ (ЁнгТхек)

ПЕРЕСЕЛЕНИЕ

Сценарий короткометражного художественного фильма

По широкому коридору, устланному ковровой дорожкой, идет офицер лет тридцати пяти.Петлицы парадного кителя  украшает три ромба. На выпуклой груди – орден Ленина. Офицер на секунду останавливается перед  дверью с надписью  «Генеральный комиссар госбезопасности ЕЖОВ Н.И.» и решительно берется за ручку. Секретарь в приемной   встает из-за стола:

– Пожалуйста,  в кабинет. Вас ждут.

Офицер снимает фуражку,  кладет на полку для головных уборов.  Входит в кабинет и, сделав несколько шагов по направлению к сидящему за столом человеку, щелкает каблуками и докладывает:

– Товарищ нарком, комиссар третьего ранга Люшков по вашему приказанию прибыл!

– Здравствуйте, Генрих Самойлович! Садитесь, – хозяин кабинета делает приглашающий жест рукой.

– Здравия желаем, товарищ народный комиссар!

 – Как доехали?

– Спасибо, хорошо.

– Какие-нибудь нарекания к железной дороге имеете? Задержки в пути, плохая работа проводников или вагонов-ресторанов?

Люшков ничем не показывает своего удивления перед неожиданными вопросами. Наоборот он тут же отвечает:

– Есть кое-какие замечания. Разрешите изложить?

– Нет-нет, – смеется Ежов. – Вопрос о железной дороге был задан по той простой причине, что в течение нескольких месяцев ваша деятельность будет напрямую связана с ней. С приказом о назначении вас начальником Дальневосточного краевого управления НКВД ознакомились?

-Так точно, товарищ народный комиссар.

– Вашему управлению в скором времени предстоит  решить важное задание партии и правительства. Вот копия постановления, ознакомьтесь.

Люшков двумя руками принимает  папку, раскрывает ее и принимается читать. Сразу бросается в глаза набранный крупным шрифтом заголовок и подзаголовок:

«Постановление № 1428-32 бсс  СНК СССР и ЦК ВКП (б)

21 августа 1937 г.

О выселении корейского населения из пограничных районов Дальневосточного края».

Ежов тем временем подходит к огромной карте Советского Союза, прослеживает глазами расстояние от Дальнего Востока до Средней Азии и качает головой. Начинает мерить растопыренными пальцами, при счете «шесть, семь» бросает это дело и оглядывается. Заметив, что Люшков кончил читать, спрашивает:

– Что вы можете сказать по поводу этого постановления, товарищ Люшков?

– Мудрое решение, товарищ нарком. Обезопасить границы путем создания чистого коридора –  значит, не дать японским шпионам и диверсантам  лишнего шанса на проникновение.

 – Задачу вы поняли. А ничего вас не удивило впостановлении?

Ежов испытывающе смотрит на подчиненного и играет спаренными ладонями туда-сюда, словно в такт музыке.  Угадает или нет. Люшков цитирует строки из постановления:

– Не чинить препятствий переселяемым корейцам к выезду, при желании, за границу, допуская упрощенный порядок перехода границы.

Ежов улыбается – угадал. Значит, он, нарком, не ошибся в своем выдвиженце.

– И как вы себе это представляете, товарищ Люшков?

– Считаю, что массового перехода границы в любом случае не будет. Единичные случаи допускаю.

– Это вы хорошо заметили – в любом случае. У вас есть   еще какие-то дела в Москве?

– Никак нет, товарищ нарком. Могу вылететь хоть сегодня.

– Ну, зачем так спешить. Сегодня отдохните, в театр можете сходить или еще куда. А  завтра, – тут Ежов встал. – А завтра в двадцать ноль-ноль  вас примет товарищ Сталин. Разговор пойдет не только о переселении корейцев. Вам предстоит на Дальнем Востоке большая работа по чистке  партии и армии от контрреволюционных элементов. Так что, желаю успеха, товарищ Люшков.

– Спасибо, товарищ  нарком. Разрешите идти?

– Идите.

Ежов смотрит на закрывающуюся дверь, и ему слышится голос Сталина с характерным грузинским акцентом: «В любом деле, товарищ Ежов, надо найти верных исполнителей воли партии. Кадры решают все».

Сельский клуб забит до отказу. Шум, гам. Председатель колхоза Ким Гун Даль ждет тишины. Его шея обмотана белым полотенцем. Наконец, начинает говорить тихим голосом:

-Товарищи сельчане, у меня болит горло, и я не могу говорить громко. Поэтому пощадите меня и не галдите. Очень важная у меня для вас новость,  – тут он замолкает на мгновение.  – Нас будут переселять, очень далеко переселять, – и, не давая  опомниться залу, предупреждающе поднимает руку. – Тихо, товарищи. По этому поводу принято  постановление, подписанное самыми высшими руководителями партии и правительства. Поэтому очень прошу, никому не выступать против,  и  принять данное решение без споров и криков.

В зале – ошеломленная тишина, на лицах – непонимание, удивление, неверие. И вдруг чей-то голос тихо вопрошает:

– И куда же нас переселяют, председатель?

И тут Гун Даль неожиданно улыбается:

– Вопрос по существу. Я вам не могу назвать точный адрес, потому что сам не знаю. Знаю только, что это Средняя Азия, Казахстан, Узбекистан и другие  республики. Там живут люди, очень похожие на нас внешне, и говорят на языке, где  есть слова, одинаковые как у нас. Например, су – вода,  маданг – двор и другие…

– Это вам сын из Ташкента написал? – перебивает председателя чей-то женский голос.

– Да. Теперь он уже на второй курс перешел.  В следующем году собирался на каникулы приехать, а получается, что мы  сами вот со старухой поедем, – и смотрит на жену, которая сидит в третьем ряду.

Какая-то женщина выкрикивает:

– Вам-то хорошо, у вас там сын, а мы как?

– Мы? Ты, жена  Ман Гира, помнишь, как перебиралась в Россию?

– Конечно. Мне тогда восемь лет было…

– Страшно было?

– Очень. Сорок лет прошло, а до сих пор снится эта бесконечная дорога и глухой лес.

– Страшно было, потому что каждая семья переселялась в отдельности. А нам чего бояться? Мы все будем вместе, всегда поможем друг другу. Главное, все очень хорошо организовать.

 Снова вопрос. Он исходит от человека, который единственный в галстуке.

– А за что нас переселяют? Нет-нет, я не против решения, но люди ведь должны знать, в чем их вина?

Задавший вопрос обводит  рукой зал, вот  они, мол, хотят знать, и ты, председатель обязан разъяснить им.

 Председатель хмурит брови:

– Ты, товарищ Дог Ман,  международной политикой интересуешься? Знаешь, какую угрозу представляет для Советского Союза империалистическая Япония? Которая уже пробовала испытать наши силы на озере Хасан, на Халхин–Голе и получила по зубам. Но они не успокаиваются, и в любой момент могут нарушить границу. А она вот, совсем рядом, на танках за пару часов можно добраться до нашей деревни. И, как вы думаете,  они с нами обниматься будут, а мы их цветами будем встречать? Как бы нет так! Мы их встретим пулей, а они нас огнем и веревкой. И женщин, и детей. Вот почему товарищ Сталин и советское правительство хотят переселить нас. Ответ вам понятен?

В зале неожиданно вспыхивают аплодисменты.

– И еще, может,  среди нас есть и такие, которые, по каким-то причинам, не хотят ехать в Среднюю Азию. Для них тоже предусмотрена другая дорога – в Китай. Но тем, кто собрался туда,  мой совет – подумайте еще раз. Нас хотят уберечь от японцев, а мы сами к ним сунемся в руки что ли? Вот среди нас сидит Ким Гван Ву, который перебрался через границу три года назад. Много он рассказал про ужасные порядки в Китае, а сейчас, наверняка, там еще больше поводов для страшных историй. Впрочем, каждая семья решает сама, тут я не судья и не начальник. Если вопросов больше нет, то…

 – У меня вопрос, председатель, – встает худощавый мужчина в костюме. – А что будет с нашими детьми, которые учатся в    разных учебных заведениях? Их что тоже туда?

– Разговор идет о том, чтобы переселить всех корейцев. Понимаете, корейцев. Потом, неужели вы хотите, чтобы ваши дети остались тут одни. Мы же поедем не в дикие края – там тоже есть институты и техникумы.

– А как мне быть с моей женой? –  статный мужчина лет сорока кладет руку на плечо сидящей рядом русской  женщины.

– Если она захочет остаться, думаю, никто ей не запретит. А если захочет ехать, думаю, тоже никто не запретит. Так что думай, Аксинья, вот тебе  случай оставить своего старика и найти молодого.

Смех. Русская женщина обнимает мужа:

– Куда он без меня уедет?

– Вот что, я понимаю, у каждого могут возникнуть куча проблем в связи с переездом. Как-то все это неожиданно, – в тишине паузы кто-то громко вздохнул. –  Но не пристало нам, красным партизанам,  охать и ахать как старухам. Надо быстрее привыкнуть к мысли о переезде. Поэтому сейчас мы сразу перейдем к организационным вопросам. Надо создать комиссию по сдаче строений, техники, посевов на корню и прочее. Составить повагонные списки, какое колхозное имущество взять с собой. Слово, секретарю парторганизации…

Груженые телеги покидают деревню. Обоз растянулся на добрую сотню метров, часть  мужчин бредет пешком. Последним идет председатель колхоза Гун Даль. Женщина на телеге говорит ему:

– Ебо, садитесь сюда. У вас же ноги больные…

– Ничего, жена. Вот пройдем кладбище, потом сяду.

Показывается кладбище.  Женщины плачут. Кто-то причитает: «Дорогие родители! Простите нас,  что больше не сможем приходить на ваши могилы…». Другие просто рыдают – «отец, «мать»…

Проезжают кладбище. Жена спрашивает:

– Ебо, у вас на собрании действительно болело горло или вы нарочно обмотали шею полотенцем?

– Болело.  И горло болело, и сердце…

Жена спрашивает шепотом:

– Ёбо, вы действительно думаете, что это переселение забота о нас? Не везут ли нас на погибель?

– Нет, не на погибель. Если бы хотели нас уничтожить, что мешает «красным фуражкам» это сделать на месте. Вон скольких они забирали по ночам, и люди исчезали бесследно. Я думаю, нас везут специально туда, где есть похожие на нас люди. Может для того,   чтобы мы растворились среди них и умерли как корейцы.

–  Какие страшные слова вы говорите?

– Не бойтесь, жена. Мы никогда не растворимся. Мы были и останемся корейцами.

Железнодорожная станция. Товарный состав, двухосные теплушки. Идет погрузка корейцев. Подъезжают две легковые автомобили, из них выходят Люшков и сопровождающие.  К ним подбегает капитан и докладывает:

– Товарищ комиссар третьего ранга, согласно приказу о выселении корейцев идет погрузка контингента. Никаких происшествий за время погрузки не замечено. Комендант эшелона 500-1 капитан Ванюшин.

– Что за контингент?

 – Колхозники двух хозяйств «Полярная звезда» и «Северный маяк». Общее количество – 826 человек. Поименный список прилагается к рапорту об отправке.

– Подходящие названия для жаркого Туркестана, – шутит Люшков, и все улыбаются.  – Товарищ Ванюшин, помните, ваш эшелон первый. Обо всех случаях недобросовестного исполнения своих обязанностей работниками железной дороге немедленно докладывать мне лично. И будьте бдительны, каждый отставший, сбежавший, погибший или получивший травму будет отражаться на вашей служебной характеристике. Вам понятно?

– Так точно, товарищ комиссар третьего ранга.

Теплушка. Стук колес и лязг буферов. Пассажиры – несколько семей, всего людей разного возраста человек пятнадцать. Мальчишка лет восьми, что-то усердно рисует, пристроившись на нарах так, чтобы свет от маленького  окошечка падал ему на бумагу. Рядом – несколько детей  с увлечением следят за летающим карандашом. Рисунок почти готов и представляет собой сцену посадки корейцев в вагоны. Лица персонажей знакомые. На рисунке их объединяет одно – хмурость. И лица  конвоиров, что стоят по бокам садящихся в поезд,  тоже хмурые. На их винтовках примкнуты штыки.

Вдруг чья-то тень  падает на рисунок.

– Что интересного нарисовал,  Ан Ир?

– Про наше переселение рисую, дядя Гун Даль.

– Да? А можно мне посмотреть?

Гун Даль берет лист бумаги, смотрит и глотает  подступивший ком в горле.

– А я что-то при посадке на поезд не видел конвоиров. Тем более с такими страшными штыками. Разве художник не должен рисовать  то, что он видит в действительности?

– А я так вижу, дядя Гун Даль.

– Ты так видишь, потому что тебе страшно?

– Да, мне страшно. Мама все время плачет, мы все едем и едем,  и совсем никто не смеется.

– Почему никто не смеется, – улыбается Гун Даль. – Вот я смеюсь. Разве не интересно ехать на поезде? Мне было столько же лет, как  тебе сейчас, когда я с родителями переселялся из Кореи в Россию. Вот тогда было страшно и тяжело. Шли-то пешком, на спине «диге» (L – образные деревянные носилки с наплечными ремнями).  Отец, я,  две сестры и зять.

– Ваша сестра и зять  это моя бабушка Сун Хи и дедушка  Иль Со? – спрашивает Ир.

– Верно, Ан Ир, – кивает Гун Даль. –  А проводник наш был очень нехорошим человеком, решил женщин продать маньчжурам, а отца, зятя и меня убить.

Гун Даль, выпучив испуганно глаза,  проводит ребром ладони по горлу. Дети ахают, и прижимаются друг к другу. Рассказчик нарочито молчит, и кто-то не выдерживает:

– И что дальше произошло, дядя Гун Даль?

– Этот нехороший проводник привел двух рыжебородых мужчин, они привязали отца, зятя и увели женщин. А проводник, прежде чем убить нас,  сел покурить трубочку. И вдруг я вижу, как за его спиной появляется молодой человек с пистолетом. И как ударит негодяя по голове рукояткой.

– Он его убил, дядя Гун Даль?

– Да, убил. Потом дал ружье проводника твоему дедушке, и они пошли отбивать наших женщин. Не прошло и десяти минут как все они возвратились вместе.

– Мансе! (Ура!) – закричали дети. – А что дальше, дядя Гун Даль?

– Дальше? Дальше вместе пошли в Россию. Потом мы остались в деревне, а наш спаситель, его звали Ин Сик, поехал во Владивосток. Вместе с твоей младшей бабушкой.

– И вы больше не встречались?

– Почему же не встречался? Он был нашим командиром партизанского отряда, в котором твой дедушка и я воевали против беляков. И жена его, то есть моя сестренка и твоя младшая бабушка, была с нами в отряде. Только погибла она, спасая раненного бойца. А в 30-м году товарищ Ли Ин Сик уехал на Кубань, организовал там корейскую артель и сеет рис. Наш Паша тоже сейчас там, решил на каникулах подзаработать денег в дядиной артели.

– И я, когда вырасту, тоже, как Паша,поеду  учиться. На художника, – говорит Ан Ир.

– Конечно, поедешь. И станешь большим художником. Только ты больше не рисуй такие страшные картины. А то «пульгунсакхе» («красная фуражка» – так называли корейцы сотрудников НКВД) увидит и разозлится.

– Хорошо, дядя Гун Даль. Я лучше нарисую рисовое поле, –  говорит мальчик и тут же набрасывает эскиз.

Ночь. Две пары фар. Легковая и грузовая машины въезжают в деревню  останавливаются возле клуба. На небольшой пятачок перед входом высыпается несколько солдат с автоматами и два офицера – Лукьянов и Дейсадзе.  Их встречает местный сотрудник НКВД:

– Старший оперуполномоченный ОВД  района Гнатюк! Вот председатель колхоза, как велели…

Рядом с ним человек в гражданском. Лукьянов  здоровается с председателем за руку,а потом обнимает его.

– Здравствуй, Степан!  Прошу любить и жаловать  Степан Васильевич Малахов, – говорит офицер коллеге.

Тот отдает честь:

– Оперуполномоченный Дейсадзе. Товарищ председатель, нам нужно сейчас срочно  собрать всех корейцев. Где живет их  старшой?

– А вот по этой улице пятый дом справа.

Дейсадзе кричит:

– Старший сержант Самсонов! Построить группу и за мной.

Председатель колхоза и Лукьянов заходят в  кабинет завклубом, который больше похож на мастерскую художника. На столе незаконченная стенгазета «Артель «Кубанский рисовод».

– Как поживаешь, Степан?

– У нас  все по-старому: пахота, сев, уборка. А у тебя как?

– Мы тоже пашем, только по-своему.

– Зачем вам корейцы понадобились?

– Тут такое дело, Степа, велено задержать и отправить в Краснодар для выяснения.

– За что?

– Приказ, Степа, приказ. А он, как известно,  не обсуждается.

В дверь громко стучат. Ли Ин Сик просыпается и включает свет. Жена, русская, спрашивает испуганно:

– Кто это глядя  на ночь?

–   Сейчас выясню, – Ин Сик подходит к двери и отпирает крючок. В лицо свет фонарика.

– Вы старший артели рисоводов?

– Да. А что случи…

– Срочно одевайтесь. Нужно собрать всех корейцев в клуб.

– А что случилось?

– Не разговаривать. Делайте, что велят, – грубо обрывает его Дейсадзе.

Тут на крыльцо поднимается парень,  выскочивший из пристройки.

– Дядя Ин Сик, что случилось?

– Ничего страшного, Паша. Надо срочно собрать всех артельщиков в клуб. Беги на соседнюю улицу к Николаю, Петру  и дальше.

– Хорошо, дядя Ин Сик.

Мужчина одевается. На маленькой кровати в углу просыпается мальчик лет пяти, и прямо в рубашке бежит к отцу.

– Папа, ты куда?

– Антошка, ты почему не спишь? – мужчина обнимает ребенка. – Мне надо сходить кое-куда, но я скоро приду.

Передает сына жене и шепчет:

– Береги его.

 Председатель колхоза Малахов рассказывает энкеведэшнику Лукьянову:

– Было это лет пять назад, ранней весной. Снег только-только начал сходить с полей, и мы готовились овес засевать. С утра собрались в правлении, совещаемся, курим ипринимаем генеральное решение. У нас ведь как, что ни сев – так сражение, что ни страда – так битва за урожай. Как же тут обойтись без совещаний. Вдруг заходит невысокий человек, то ли калмык, то ли киргиз, обляпанный грязью. Видать, весь путь от райцентра до станицы прошел пешком. И весело так спрашивает – товарищи, вам работники не нужны? Кто такой, откуда? А он и говорит, что с Дальнего Востока. Глянул в окно, а там еще пятеро стоят, моложе энтого, правда, но все на одно лицо. И ростом тоже невелички. Ну, думаю, тоже мне, Бог, послал работничков. А потом вспомнил, что где-то читал или слышал, что эти корейцы – соседи китайцев, а те всегда были великими земледельцами. Словом, я велел накормить, напоить и устроить гостей, а потом разговорился с ихним главным. Зовут его чудно – Ин Сик, ну, мы его имя  потом переиначили, и стал он Иваном Семеновичем. Каким ветром, спрашиваю, занесло в наши края? Был, говорит, у него друг в партизанском отряде, выходец из Кубани, и что, мол, от него слышал про наши края. А когда тот, умирал, поклялся, что когда-нибудь побывает на его  родине   и передаст последний поклон девушке, которую любил друг. Ну, прямо, как в книге или фильме… Стал интересоваться,что за край Кубань,  какой климат, что за земля и пришел к выводу, что у нас должен замечательно расти рис. Собрал желающих изведать новую жизнь и тронулся в путь…

 А знаешь, Сема, сеять рис в наших краях хотели еще лет десять назад. Тогда даже приезжали специалисты из Средней Азии. Но ничего не получилось. А тут сами объявились. Я, конечно, все внимание им. Два дня мы с Иваном Семеновичем  осматривали пригодные для риса земли. Они выбрали плавни возле Дальнего затона и там же на пригорке место для жилья. Перегородили дамбой протоку, а воду с плавней спустили по канаве, которую они сами прорыли. Представляешь, за неделю они лопатами прорыли почти три километра! Мы, конечно, помогали, чем могли – дали материал для постройки землянок, инструмент кое-какой.  В район я доложил сразу, там отнеслись нормально. Они стали числиться сельхозартелью, арендующих землю у колхоза, их даже сразу включили в план поставок. Еще не сеяли, не убрали, а уже подсчитали. Как говорится, медведь еще в берлоге, а шкура уже поделена …

 Для начала они запалили камыш, причем, выбрали такой день, когда ветер дул в сторону реки. В станице еще забеспокоились, не случилось ли что. Дня через три заезжаю, мать честная, они уже рисовые чеки ладят. И все так ровно, словно по нитке. А потом, как ни поеду к ним, что-то новое. И когда они все это успевали. Однажды Иван Семенович предлагает мне – давайте мы вычистим ваши коровники и свинарники от навоза. Да ради Бога, отвечаю ему, а сам думаю, ох, будут смеяться в станице. Да, смеялись, говнюками обзывали. Но не зря говорят, смеется тот, кто смеется последним. Осенью такой урожай риса собрали, что и не снилось. По четыре пуда с лишним на десятину! А овощами все лето снабжали колхоз. Вот когда мы зауважали их… Ну, у молодежи кое-какие конфликты были, когда они стали появляться в клубе, и девчата наши стали с ними заигрывать. А что, парни они хоть и мелковатые, зато работящие, питьпьют, но, видно, ум не теряют. Женихи завидные. Не задираются, на чужое не  зарятся, свою выпивку всегда выставляют. Да и за лето число их прибавилось, студенты-корейцы приезжают на заработки аж из Москвы и Ленинграда. А нынче даже из Ташкента приехал. А держатся они дружно, своих в обиду ни за что не дадут…

 – А почему они, Степа, выбрали твою станицу и твой колхоз? Могли ведь поближе к району, там ведь тоже плавни есть, – спросил Лукьянов.

Степан весело засмеялся:

– Так ведь  друг его, погибший, родом из нашей станицы. Помнишь Чиркиных, ну, они жили еще возле церквушки, и перед началом германской тронулись в Сибирь. Петька у них был такой, наш погодок. Мы его еще Петькой-пастухом дразнили.  Вспомнил? Вот он и есть друг этого корейца. А потом как-то Иван Семенович спрашивает меня – мол, не знаю ли я такую женщину по имени Дарья. И фамилию называет Завалишина. Даже не сразу  сообразил, что это фамилия жены. Бог ты, мой, так это же он про  Дарью, свояченицу мою. Любил ее, оказывается, Петька. А она ведь так и не вышла замуж, и мы все гадали почему. А теперь вот мы с Иваном получается свояки –братья по женам. Ха-ха-ха! Замечательный брат! Великолепный охотник, на лету монетку сшибет. А как они живут, как любят друг друга! Ты можешь поверить, что Дарьюша  родила.  Да, да! В сорок четыре родила, такого не было еще у  нас в станице… Эх, за что же их, а?

– Да погоди ты горевать. Есть постановление, чтобы всех корейцев из Дальнего Востока переселить в Среднюю Азию. Ну, из-за япошек. Может, и их туда отправят…

– Дай, Бог, дай Бог…

Зал клуба. Стулья сдвинуты к стенкам. В середине стол, за ним три офицера – Лукьянов, Дейсадзе, Гнатюк.

Лукьянов машет рукой:

– Давай старшего корейца сюда.

 Два красноармейца выводят из группы задержанныхИн Сика.

– Как фамилия?

Годы работы следователем научили Лукьянова задавать вопросы строгим и не терпящим возражения голосом.

– Лигай, – отвечает не спеша пожилой кореец. В отличие от других задержанных он не выглядит напуганным. Лишь сцепленные ладони выдают  внутреннее напряжение.

– Ли Гай – это  и фамилия, и имя? – насмешливо спрашивает Дейсадзе.

– Нет, – следует спокойный ответ. – Лигай – это фамилия, а имя Ин Сик.  А по-русски – Иван Семенович.  Это так меня прозвали в колхозе…

– Нас не интересует, кто как вас прозвал, – обрывает его Дейсадзе. – Отвечайте только на вопросы. Год рождения?

– Тысяча восемьсот девяностого года.

– В каком году, и с  какой целью вы и ваши земляки перебрались с Дальнего Востока сюда, на Кубань?

– Сеять рис и вообще заниматься земледелием. Понимаете, у нас во взводе служил выходец из этих краев, и он…

Глаза чернявого Дейсадце наливаются от  ярости, и допрашиваемый тут же спохватывается.

 – Извините, в 32-м сюда приехали.

– Член партии?

– Да.

– Партбилет с собой? Дайте его сюда.

Кусочек картона с фотографией переходит из рук в руки, а потом летит от небрежного взмаха на край стола, а оттуда на пол. Ин Сик делает инстинктивное движение вперед, чтобы поднять билет, но конвоир резко одергивает того за плечо и шипит: «Стоять!».

На секунду взгляды офицера и задержанного встречаются.

– Зачем же на пол-то? – голос корейца полон укоризны. – Это же партбилет…

– Для тебя, японского прихвостня,  нет и никогда больше не будет партбилета. Давайте следующего.

Следующие допросы мало, чем отличаются от первого. Последним  перед столом оказывается  парень со смышленым лицом.

– Как фамилия?

– Ким Павел Константинович. 1920 года рождения. Студент. Приехал на заработки из Ташкента.

– Откуда, откуда? – переспрашивает Дейсадзе.

– Из Ташкента, – на лице парня мелькает улыбка.

– Какого года? – переспрашивает Лукьянов.

– Тысяча девятьсот двадцатого.

– Так ты, оказывается,  несовершеннолетний. И на каком курсе ты учишься?

– На второй перешел. Вот справка с университета.

– А родители твои тоже в Узбекистане живут?

– Нет. Они на Дальнем Востоке. Хотел съездить к ним на лето, да уж больно далеко туда  и дорого.

 Офицеры переглянулись и Лукьянов решительным тоном говорит:

– Вот что, студент, ты завтра же  тронешься в свой Узбекистан. Обо всем, что здесь видел и слышал, никому не распространяйся. Твои земляки не арестованы, а временно задержаны до выяснения обстоятельств. Товарищ Гнатюк, проследите, чтобы завтра во вверенном вам районе и духа не было этого мальчишки.

– Слушаюсь, товарищ старший оперуполномоченный.

Корейцев выводят на улицу. Там несколько женщин с детьми. Впереди Дарья. Они хотят кинуться к мужьям, но автоматчики преграждают им путь. Выходят офицеры.

– Семен Петрович, – Дарья делает шаг вперед. – Что же теперь будет с нашими мужьями.

– Вот что, женщины, – Лукьянов кашляет в кулак и продолжает: – Вы того… Особо не волнуйтесь. Ну, задержали до выяснения… Поступила такая установка.

– Какого выяснения?

– Что это за установка такая, чтоб людей арестовывать ни за что!

– Мы товарищу Сталину письмо напишем…

– Бабоньки, цыц! – останавливает их Лукьянов. – Я сказал вам до выяснения – значит, до выяснения. Первую, кто сейчас выкрикнет что-либо, арестую тут же!

– Тогда можете всех арестовать, товарищ Лукьянов, – заявляет Дарья, и тут же кричит сама.  – Тихо! Криками делу не поможешь. Где нам их найти, куда вы их везете?

– В Краснодар. Там есть следственный изолятор. Впрочем, я позвоню Степану, когда их определят. Все, разойдитесь…

Женщины неохотно отступают, но Дарья остается. И тихо спрашивает:

– За что их, Сема?

– Не знаю, Дарья, – так же тихо отвечает Лукьянов. – Но, может, все обойдется по-хорошему.

Женщина, неожиданно всхлипнув, уходит с мальчиком.

«По машинам!» – раздается команда.

Дейсадзе, ехавшийрядом  с водителем,  оборачивается к Лукьянову:

– А эти узкоглазые хорошо устроились. Если бы наши грузинки сблядовались с иноверцами, мы бы их всех зарэзали.

– Кого всех? Мужчин, женщин?

– Всех, – решительно рубанул рукой грузин.

– И детей тоже?

– И дэтэй тоже, – грозно заверяет Дейсадзе и тут же смеется  гортанным смехом.

Машины исчезают в предрассветной мгле.

Кабинет Ежова. Нарком, расхаживаясь, диктует секретарше, время от времени тыча указательным пальцем перед собой.

– Алма-Ата НКВД Залину и Ташкент НКВД Загвоздину. Постановлением СНК СССР и ЦК ВКП(б) от 29 августа, с целью пресечения  японского шпионажа из ДВК, решено выселить все корейское население с Приморья  и переселить в Южно-Казахстанскую область, районы Аральского моря, Балхаш и Узбекскую ССР. Выселение уже начато и будет закончено  к 1 января 1938 года. Всего переселяемых корейцев около 200 000, точная численность  будет указана особо.Общее число эшелонов составит свыше пятисот.

Ежов подходит к столу и смотрит на выдвинутый ящик, в котором лежит написанный от руки текст телефонограммы. Можно было бы  отдать листок на машинку, но диктовать наизусть это так по-сталински:

– Постановление обязывает Совнаркомы Казахской и Узбекской ССР немедленно определить районы и пункты вселения, выполнить  мероприятия по хозяйственному освоению на новых местах переселяемых корейцев, оказав им нужное содействие. Ваша задача проконтролировать организационные меры и немедленно докладывать в случае ненадлежащего исполнения важнейшей директивы.

Пауза. Нарком смотрит на карту, словно видит эшелоны с переселенцами. Потом оборачивается и продолжает:

–  Разработать и представить в отдел переселения НКВД Союза соображения об административных мерах, которые необходимо провести с целью предотвращения бегства корейцев в другие районы   и распыления их по Советскому Союзу. Укрепить оперативный аппарат районов вселения, пересмотреть и усилить агентурой, учитывая возможную попытку японцев найти связь с корейцами через страны Ближнего  Востока. И последнее, при проведении подготовительных мероприятий приема переселенцев путем тщательной проверки следить за ходом подготовки, принимая через республиканские органы НКВД своевременные меры по обеспечению расселения…

Эшелон с переселенцами останавливается возле озера Байкал. От высокой насыпи до воды метров тридцать. Из теплушек высыпаются все, кто может. Многие бегут к берегу с радостными криками. Кое-кто сбрасывает обувь и лезет в воду, но тут же с криком «а-игу, какая холодная» выскакивает. Люди набирают воду в чайники, котелки, фляги.

Юный Ан Ир, сидя у открытой двери, рисует озеро, далекие горы, фигуры людей. В проеме показываются председатель с женой.

– А-игу!- восклицает женщина. – Какое же это озеро, это же целое море!

– Такая страна без конца и края. Поэтому здесь и озера как моря, – отвечает весело Гун Даль и спрыгивает на землю. Кто-то  подает ему  флягу с водой. Он пьет и говорит:

– А-а, байкальская вода действительно вкусная.  Жена, попробуйте…

Та тоже делает глоток.

– Вода как вода. Если бы можно было помолодеть от нее…

– А вы уже помолодели, – Гун Даль протягивает руки. –  Давайте, жена, помогу спуститься…

– И вы, видно, помолодели уже, что силы прибавилось в руках,  – говорит она, смеясь, когда он бережно опускает ее на землю.

Плацкартный вагон поезда «Москва – Андижан». Павел сидит у окна и пишет письмо. «А в Москве я решил первым делом пойти на Красную площадь, посетить Мавзолей, где покоится великий вождь пролетариата всего мира В.И. Ленин. Оказалось, что в этот день на площадь пускали только коллективы. Мне удалось пристроиться к узбекской делегации, выдав себя за узбека, который учится в Москве…».

Ташкент. Павел с рюкзаком добирается до узкой улочки, где в одном из глинобитных домой снимает комнату. Он входит во двор. На айване сидит старик. Павел здоровается ним:

–  Асалямалейкум, Юлдаш-бобо!

– Алейкумсалям, Пася! – улыбается хозяин. – Как съездил?

– Хорошо, дедушка.

– Ты, наверно, голоден?

– Нет, дедушка.

– Все равно, попей чаю. Жена, – кричит старик. – Пася приехал. Подай нам чаю, лепешек.

Павел забегает в свою комнату и видит на полу бумажку. На бланке НКВД Узбекистана написано: «Киму Павлу Константиновичу надлежит срочно явиться в управление внутренних дел по адресу: ул. Розы Люксембург, 16, кабинет №6. Старший оперуполномоченный Меер».

Он выходит во двор. На айване уже лежит поднос с чайником, лепешкой, сахаром. Старик срезает кисть винограда, висящего прямо над головой.

– Что-то случилось, Пася? – спрашивает он.

– Ничего, только мне надо идти…

– Вот попьешь чаю и пойдешь.

Павел жадно откусывает лепешку,  а затем подносит ко рту кисть винограда.

Над входом в двухэтажное здание табличка «Управление Народного Комиссариата Внутренних Дел УзССР». В фойе Павел показывает дежурному офицеру  повестку, и тот  подсказывает:

– Направо, третья дверь.

Павел на мгновение замирает перед дверью с надписью «Старший оперуполномоченный Меер Л. С.». Затем решительно стучится в дверь. Не успевает открыть рот, как сидящий за столом офицер грозно спрашивает:

– Ким Павел? Студент второго курса университета?  Почему вчера не явились?

– Я был в отъезде.

– Куда ездили и зачем?

– Был на Кубани у дяди. Там работал в колхозе.

– Знаете, почему мы вас вызвали? – офицер выдерживает грозную паузу, а потом с улыбкой сообщает. – В Узбекистан прибывают твои земляки из Дальнего Востока. Не понял? Всех корейцев оттуда переселяют в Среднюю Азию. Первые эшелоны вот-вот прибудут на станцию Арысь. Ты включен в оперативную группу по встрече, как переводчик. Завтра  явитьсясюда сосменой белья и теплыми вещами к девяти ноль-ноль. Понятно?

– А как же занятия в университете?

– Ты, кажется, учишься на историческом факультете? Так вот, на твоих глазах будет твориться новая история твоих соплеменников. Это и есть твои политзанятия, понятно?

– Понятно, – улыбается Павел. А он-то думал, что его арестуют.

Железнодорожная станция.  У небольшого здания вокзала группа людей – офицеры, гражданские лица. Среди них и Павел Ким. Появляется эшелон и останавливается. Посреди длинного ряда теплушек выделяется плацкартный вагон. С него сходит комендант поезда Ванюшин и председатели колхозов – «Полярной звезды» Ким Гун Даль и «Северного Маяка» Цой Ду Бон. Ванюшин отдает честь и докладывает:

– Первый эшелон за номером 500-1 в количестве 523 пассажира на станцию Арысь прибыл. За время пути  скончались  три человека. Причина смерти – двое по старости, один – по болезни. Отставших или пострадавших нет. Особые происшествие или нарушения  отсутствуют. Комендант поездакапитанВанюшин.

Две группы сливаются в рукопожатиях. И тут крик «папа, папа». Павел бросается к Гун Далю. Отец обнимает сына. Все улыбаются.

Меер говорит соседу, полноватому узбеку в полувоенном кителе и тюбетейке:

– Вот вам,урток Кабиров, ваши первые рисоводыколхозов «Северный маяк» и «Полярная звезда».  Везите переселенцев в Ташкентскую область и хорошо  обустройте. Помогите  всем, чем можете. А мы обязательно проверим…

– Да, конечно, – положив ладонь на грудь, обещает узбек.

Колонна грузовиков движется по пыльной дороге и останавливается возле кургана.

– Вот с этого холма хорошо видны ваши будущие поля, – говорит урток Кабиров.

– А можно подняться и посмотреть? – спрашивает Гун Даль.

Узбек охотно соглашается:

– Конечно.  Идемте…

Несколько мужчин поднимаются наверх. Внизу на многие километры тянутся камышовые тугаи (заросли) и болота. Вдалеке блестит река.Переселенцы ошарашены такой картиной.

– А-игу! Убийственные места, –  выдыхает кто-то.

– Комариное царство, – вторит ему другой.

– Чего испугались? – громко спрашивает Гун Даль. – Мы десять тысяч километров преодолели, чтобы испугаться какого-то болота? Да и не болото это, а целина. Наша целина, которая вознаградит нас, за доблестный труд, небывалыми урожаями. Верно, урток Кабиров?

– Верно, – отвечает тот и протягивает ладонь.

Они пожимают руки и  обнимаются. Все смотрят вдаль и чудятся им  бесконечные рисовые чеки.

ТИТРЫ:

Красный партизан и вожак артели «Кубанский рисовод» Ли Ин Сик будет осужден и приговорен к расстрелу. Его могила, как и могилы десятков тысяч репрессированных корейцев неизвестна, но их имена сегодня воскрешены  в многотомной красной книге памяти  «Корейцы – жертвы политических репрессий в СССР 1934-1938гг.».

Нарком НКВД СССР Ежов Н.И. в 1938 году будет снят с поста, а через два года, пройдя через все муки унижения, которым подвергались сотни тысяч арестованных по его приказу людей, расстрелян по приговору  военной коллегии Верховного Суда.

Комиссар третьего ранга госбезопасностиЛюшков Г.С.  после переселения корейцев  будет вызван в Москву, но  зная, что его ждет, перебежит в Маньчжурию, где в то время хозяйничали японцы. Они же и убьют его в  августе 1945 года.

Председатель колхоза «Северный  маяк» Цой Сергей Григорьевич в годы Великой отечественной войны внесет в фонд обороны СССР  один миллион рублей личных сбережений на постройку военно-транспортного самолета.

Председатель колхоза «Полярная звезда» Ким Пен Хва станет дважды Героем Социалистического Труда. А всего этого высокого звания будут удостоены  двести с лишним корейцев-переселенцев, в том числе 26 человекиз этого прославленного хозяйства.

Студент Павел Ким окончит университет и станет школьным учителем.  В 1946 году он в составе 400 с лишним представителей советской корейской интеллигенции будет направлен в Северную Корею для возрождения страны после 36-летнего ига японской колонизации. Познает горечь братоубийственной              войны в Корее. Вернувшись в СССР, станет ученым, напишет диссертацию о становлении корейских переселенческих колхозов Узбекистана.  

Ан Ир (Владимир  Сергеевич Ан) станет известным художником, основателем палехской школы миниатюр в Узбекистане, создателем сотен рисунков и портретов, посвященных  соплеменникам. Несмотря на преклонный возраст, он сегодня по-прежнему в творческом строю.

Через семьдесят лет в Узбекистане не останется ни одного переселенческого колхоза с прежним  дальневосточным названием.Но память о трудовом подвиге корейцев-переселенцев и братской помощи народов Средней Азии будет жить вечно в сердцах благодарных потомков.  

 

Ким Владимир Наумович (Ёнг Тхек). Родился под Ташкентом в 1946 году. До 12 лет жил в Северной Корее, куда увезли родители после освобождения  страны от японского ига. После возвращения в возрасте 15 лет стал работать на стройке и одновременно учиться в вечерней школе. В 1965 – 1968  гг. служба в рядах СА.  После увольнения в запас поступил на факультет журналистики Ташкентского госуниверситета, но после первого курса перевелся на вечернее отделение и  начал  работать в  редакциях газет – «Ташкентский университет», «Комсомолец Узбекистана».  В 1979 году – собкор, а затем – заведующий Ташкентским корпунктом межреспубликанской корейской газеты «Ленин кичи». Одновременно преподавал в университете – теорию и практику журналистики, а в пединституте- корейский язык.

 

Заслуженный журналист Республики Узбекистан (1988г.).

Автор художественно-публицистической книги «Ушедшие вдаль» (1997г.), которая переведена на корейский язык и издана в Республике Корея («멀리떠나온사람들»,2010 г.),  романа «Кимы» (2003 г.), сборника «Там, где плачет жаворонок» (2010 г.).

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »