Воспоминания под шум дождя

Ушел из жизни Константин Александрович Ким. Почти всю свою долгую жизнь он проработал в республиканской газете “Казахстанская правда”, корреспондентом по Талды-Курганской области. Четырехлетним ребенком вместе с семьей в 1937 году был переселен в Казахстан, ставший его новой родиной. Талантливый журналист оставил после себя сотни талантливых публикаций, 5 книг. Последнюю, изданную только что – литератрно публистический сборник “Последний поклон” – прислала в редакцию его супруга Долорес Николаевна. Публикуем одно из эссе Константина Кима.

Проснулся ночью от непонятной щемящей боли в сердце. С чего она, эта нежданная боль? Синоптики вроде бы не предсказывали магнитной бури. Наверно, прав один мой давний знакомый физик, философ по натуре, сказавший както что боль, словно статическое электричество. Начинается в человеке незаметно и разряжается от соприкосновения с чужой болью.

Когда же случилось это соприкосновение? Может, когда сегодня случайно увидел, как незаметно плачет жена, глядя по телевизору встречу еще молодого командующего армией, генерал-лейтенанта Б. Громова с сыном на советско-афганской границе.

Может, соприкосновение это было несколькими днями раньше. Когда серым, холодным днем стоял на осевшей от времени насыпи Каратальского магистрального канала. И слушал рассказ старого Ким Квон Хо. Скорее не рассказ слушал, а нескончаемый лязг кетменей по окаменевшей земле и валунам. Десятки километров канала построили переселенцы-корейцы вручную  кетменями, кирками и лопатами. Сотни тысяч километров грунта отсыпали носилками, корзинками, женскими фартуками.

Помогал родителям на строительстве канала и двенадцатилетний Квон Хо. Канал нужен был людям, чтобы выжить. Чтобы кормиться, чтобы продолжили жизнь на этой земле дети, внуки. Но вот и дети уже постарели. Шестьдесят пять лет отметил недавно Ким Квон Хо. Все меньше остается тех, кто помнит, как строили канал. А надо бы помнить и детям, и внукам. Это тоже страницы истории народа…

Может, не по жестяному подоконнику на улице, а по сердцу стучали ночью тяжелые капли подтаявшего за день снега на крыше? Вот так же гулко стучал далекой августовской ночью предосенний дождь по крыше дровяного сарая на высоком берегу Москва-реки. Сарай тот, неподалеку от Поклонной горы, на несколько дней стал моей жилплощадью и тайным убежищем. Тогда, в числе других абитуриентов, которые не имели права для поступления в вузы за пределами Средней Азии или Казахстана, пришлось выдворяться из университетского общежития на Стромынке. Сарай мне предоставил случайно встретившийся ночью на Киевском вокзале паровозный машинист Иван Астахов. Сам он с женой и тремя детьми ютился в тесной комнатке в длинном, почерневшем от времени деревянном бараке.

 Возвращался бы ты лучше домой,  вздыхала жена машиниста, маленькая, усталая женщина, выслушав мою не оченьто веселую историю.

Снова в Долинку, «столицу» Карлага, не хотелось. В московских институтах уже шли вступительные экзамены, было до слез завидно своим сверстникам. И вот однажды ночью, проснувшись под стук дождя по крыше сарая, зажег свечи и написал письмо «отцу всех народов, дорогому Иосифу Виссарионовичу». По наивности своей задал вопросы: в чем моя вина и целого поколения? Почему в первой социалистической стране, где «молодым везде дорога, старикам везде почет», должен скрываться от выдворения из ее столицы в дровяном сарае? Напрасно прождал ответа «до востребования».

Скорого возвращения удалось-таки избежать. Директор государственного экономического института, что на улице Зацепы разрешил экстерном за неделю сдать вступительные экзамены. Декан факультета, профессор Румянцев лично «внедрял» меня почти каждый день в какую-нибудь группу абитуриентов, чтобы уложился в отведенный срок. А потом заместитель министра высшего и среднего специального образования СССР М. Прокофьев нашел время поздно вечером принять едва состоявшегося студента и удовлетворить просьбу о переводе в Казахский государственный университет.

Не делай больше таких глупостей,  остановил он меня в дверях и показал на копию письма Сталину, которую я приложил к заявлению на его имя. При мне и порвал на мелкие кусочки это послание «отцу всех народов».

О многом напомнил стук тяжелых капель подтаявшего снега. После первой студенческой картошки в Реутово, на которой узнали однокурсники, что я вынужден уехать в Казахстан, Нелли Муратова, кстати, дочь генерала НКВД, Магомед Юсупов из Дагестана, Володя Сиротин из Коврова и другие на свои деньги купили мне плацкартный билет до Алма-Аты. А студент-пятикурсник, в будущем заместитель Председателя Совета Министров Казахской ССР Камал Кетебаев, с которым довелось жить на одной из дач, снимавших институт в Никольском, собрал из оставшихся в тумбочке припасов «тормозок» в дорогу.

Никогда не прощу себе, что по молодости лет потерял как-то связи и с паровозным машинистом Иваном Астаховым, и Магомедом Юсуповым из Махачкалы, и алматинским постовым милиционером-казахом, в первую ночь забравшим к себе домой и уложившим спать на полу со своими детьми. Только сейчас, будучи отцом взрослых сыновей, имея внуков, понял, как много потерял. И хочу, чтобы им тоже в жизни почаще встречались люди с добрым движением души. С сердцем, умеющим понимать чужую боль. Какой бы национальности и народности, расы и веры они не были. И чтобы никогда их не терять…

День тот выдался серым, с промозглым холодом. Старые карагачи вдоль канала с утра стояли в колючем инее, он так и не растаял. Ким Квон Хо пригласил домой на чай. Низкий стол хозяйка поставила на ондоль  небольшую, приподнятую над полом лежанку в кухне. Снизу она обогревалась сложной системой дымоходов. Заметил, как восхитился молодой секретарь парткома совхоза «Уштобинский» Жумагали Алибеков.

– У себя бы дома иметь такую лежанку,  сказал он.  Квартира только не позволяет.

– Да и мало кто теперь умеет делать ондоль,  заметил Квон Хо.

– Уйгуры и дунгане тоже строят такие лежанки. Только у них они называются кан.

Алибеков работает в «Уштобинском» всего четвертый месяц. Приехав в поселок Дальний Восток, сразу заинтересовался его историей. В поиске сторожилов «вышел» на Квон Хо. Парторг историю поселка вызнал. Признался, что намеревается научиться корейскому языку. Все-таки основная часть населения  корейцы.

Ким Квон Хо улыбнулся:

– В совхозе имени газеты «Правда» есть у меня знакомый зоотехник. Как-то в Москве он встретился с корейцем из Пекина. Под Новый год получил от него поздравительную открытку на русском языке. Хотел тоже поздравить на корейском, да не нашлось никого, кто мог бы помочь текст составить. Пришлось на русском послать телеграмму.

– А почему вы не помогли? – спросил Жумагали, показав глазами на стопку «Ленин кичи» (единственная в СССР газета на корейском языке выходила в АлмаАте  прим. «РК»),

– Выписывают ее почти все корейские семьи. Но не для чтения, из солидарности. Читать мало кто может. Радиопередачи из Алма-Аты тоже не каждый понимает. В обиходе у нас бытовой язык. Родители говорят с детьми на корейском, а те отвечают на русском. Многие лучше знают казахский, чем свой родной.

Проблема эта не новая. Даже для регионов компактного проживания корейцев  Кзыл-Ординской и Талды-Курганской областей. Лишь в очень немногих школах изучается родной язык. Некому его преподавать. Нет учебников, словарей, учебно-методических пособий. После 1937 года в связи с переселением прекратил существование корейский педагогический институт, готовивший национальные кадры. На новом месте, благодаря усилиям партийных и советских органов, наркомпросов республики, уже в 1939-1940 учебном году здесь работало около 120 национальных школ, в которых обучались более 13.500 детей. Но вскоре все они были ликвидированы. Закрыли и Казалинское корейское педучилище. А Кзыл-Ординский пединститут перевели на русский язык обучения. Со временем русско-корейское двуязычие стало развиваться самотеком. С конца пятидесятых годов вообще отменили в Казахстане преподавание корейского языка. Утрата его повлекла за собой и деформацию национальной культуры.

– В последние десять лет, как это ни грустно, мы стали терять зрителя, – рассказывал в одном из интервью режиссер Корейского музыкально-драматического театра Олег Ли.  Пришлось переходить на синхронный перевод спектаклей. А ансамблю «Ариран» нередко приходится всю программу вести на русском языке. Кстати, и в самом театре не все знают родной язык. Не потому ли молодежь все меньше проявляет интерес к национальной культуре?

Долгое время мы пытались директивно воспитывать интернационализм, братскую дружбу народов. Подразумевали под этим беспроблемность межнациональных отношений. А когда случились события в Алма-Ате, кое-кто ударился в другую крайность  стали ставить под сомнение интернационалистические чувства, воспитание в годы испытании, в совместном труде и быту. И Турксиб, и целина, и Караганда, Казахстанская Магнитка, не говоря уже о годах Великой Отечественной войны, останутся в истории республики подлинной школой интернационализма.

Вдоль канала, от моста через него, у поселка Дальний Восток до самых низовий реки Каратал корейцами переселенцами в 1938м и в последующие годы построено восемнадцать поселков. Назывались они поначалу точками. Потом им дали названия.

– А названия-то какие,  удивляется Жумагали Алимбеков.  Дальний Восток, ОСОАВИАХИМ, которые до сих пор из-за трудности произношения корейцы называют просто  ОСО, Новая жизнь, МОПР, Достижение, Приморец, Новый мир, Октябрь и другие. Такие же названия носили и бывшие колхозы. Их не стало после неоднократных объединений и разукрупнений.

– Из Кзыл-Ординской области, куда сначала привезли нас в 1937 году, – вспоминает Ким Квон Хо, –  следующей осенью целыми прежними дальневосточными колхозами переселили в нынешний Каратальский район. Часть канала была уже построена. И рисом уже занимались здесь, как узнали потом, ранее высланные сюда «раскулаченные». Строился Турксиб, нужно было производить на месте продукты для строителей и населения. Вот и «перебросили» корейцев создавать новую зону рисосеяния. Самую северную в стране.

В День сталинской Конституции – 5 декабря 1938 года  был основан в Каратальской долине первый корейский колхоз «Дальний Восток». Сохранился первый дом в поселке. В нем живет председатель профкома нынешнего совхоза «Уштобинский» Николай Пякнокович Ким, молодой инженер механик. Его еще не было. Когда строился этот дом. Разумеется, и рассказать ничего о нем не мог. Пришлось снова заставить разговаривать Ким Квон Хо и Жумагали Алибекова.

– На месте нынешних рисовых полей стоял единственный в округе бревенчатый дом казаха Бошатая Жерем баева, это хорошо помнит Квон Хо.

– Для себя начали строить землянки. Потом саманные мазанки научились складывать. Одновременно строили канал, распахали земли. В поле в основном работали женщины. Днем. А вечером делали саман. На переноске земли из русла канала они тоже работали. Сейчас так не заставишь никого работать. А тогда строили новую жизнь.

Не понял, с юмором говорил Квон Хо или всерьез.

Десятилетие переселения в Дальнем Востоке отметили торжественным открытием первого клуба. Сейчас в нем медпункт. И документы областного архива свидетельствуют о трудовом энтузиазме, с которым строили новую жизнь. На заседании правления колхоза им. Сталина от 14 июля 1938 года было принято постановление: рабочий день установить с 5 часов до 20 часов, перерыв с 12 до 14 часов. Для уборки овса, пшеницы и прополки риса полеводам выезжать на «круглосуточную работу».

Так работали во всех колхозах. С сознанием того, что «труд в СССР  дело чести, доблести и геройства». Тогда за 1947-1949 годы 25 корейцев были удостоены звания Героя Социалистического труда, 31 – награждены орденом Ленина. Но почти не осталось в живых энтузиастов тех лет. Короче, чем у других, был, их век…

К началу 1946 года в колхозе имени МОПРА проживали 650 человек. Из них трудоспособных мужчин – 93, женщин – 154, подростков – 29. Это данные из официальной справки.

Такое положение было и в других хозяйствах. Немало трудоспособных мужчин, вчерашних крестьян забрала трудармия (военизированная форма труда определенных категорий советских граждан в 1941-1945 гг..  прим. «РК»),

В 1956 году студентом практикантом я весь день ездил по угодьям хозяйства с директором совхоза «Шетский» Джезказганской области (тогда Карагандинской) Евгением Ивановичем Севрюгиным. Зайдя позднее вечером на минуту в контору, видно, сердце предчувствовало, он нашел на столе красивый, нестандартного размера конверт. Дрожащими пальцами с трудом распечатал его и быстро прочитал текст на белом плотном бланке. По загоревшей за день щеке увеличенная стеклами очков скатилась слеза.

Кому же, какой сволочи набить за это морду? – Дал прочитать Евгений Иванович ответ из Президиума Верховного Совета СССР. Это была реабилитация, извещение за десять лет по 58-й статье с дальнейшим поражением в правах.

Севрюгин был отчимом моего одноклассника и однокашника по карлаговскому интернату в Долинке Юрия Тен-Чагая. С матерью его, Ольгой Михайловной, осужденной как член семьи изменника Родины, Евгений Иванович отбывал последние годы срока в Бурминском отделении Карлага. Вскоре и она, и все ее многочисленные братья были также реабилитированы.

В 1954 году для корейцев сняли все ограничения в выборе места жительства. Только выбирать было нечего людям с ярлыком спецпереселенцев. Миграция их шла в основном в пределах все той же Средней Азии и Казахстана. Да и куда было подаваться, если здесь уже для каждого принявшая в лихую годину родная земля.

Только в последние 15-20 лет многие расселились в разных областях других республик. В Казахстане в сельской местности осталось примерно 20 процентов корейцев от общей их численности в республике. Нарушена компактность их проживания. Это как раз одна из причин трудного решения назревших языковых и культурных национальных проблем.

Но есть и другие проблемы. Делегируя на ХIХ Всесоюзную партийную конференцию рисовода совхоза «Уштобинский» Эраста Кима, земляки передали с ним письменный наказ.

– Не решился я с ним выходить на трибуну, – признался Ким.  Обсуждались вопросы куда важнее, а тут о повышении закупочных цен на лук. Но в Москве из-за наказа все-таки задержался на день, попал на прием к председателю Госагропрома СССР В. Мураховскому. Вопрос этот, ответил он, в компетенции Совета Министров республики. Написали мы письмо в свой Совмин. Ответа до сих пор не дождались.

А ведь проблема куда острее, чем просто заработки. Притом не только для корейцев. Луком сейчас занимаются и русские, казахи, узбеки, уйгуры  в одном «Уштобинском» проживают представители более двадцати национальностей и народностей. А Каратальский район издавна крупнейший поставщик лука. Тридцать лет назад здесь был выведен свой сорт  «каратальский». Оценив его достоинства, семена купили некоторые зарубежные страны. Его возделывают сегодня в пятидесяти одной области нашей страны. Когда-то вместе с рисом лук надежно подкреплял экономику хозяйства, давал высокие заработки людям. А сейчас выручка от него едва покрывает затраты.

Совхоз «Уштобинский» все-таки получил в прошлом году от лука 89 тысяч рублей прибыли, успев выгодно реализовать по северной цене. То есть собрать и продать до первого сентября, до окончания навигации на северных реках. В этот период лук принимается по 40 копеек за килограмм. В остальное время платят вдвое меньше, хотя качество более позднего лука значительно выше.

А совхоз имени газеты «Правда» продав 4.300 тонн лука, больше плана, прибыли получил всего 225 рублей. Каждый килограмм дал всего полторы копейки выгоды. Особенно много теряют хозяйства из-за плохой организации заготовок урожая. Сейчас почти в каждом совхозе в складах, приспособленных хранилищах лежат десятки тонн лука, который не успели вывезти. Была бы в районе хоть одна сушильная линия, проблема была бы решена – сушеный лук можно хранить долго и реализовывать по мере спроса. Для приобретения заграничной линии нужна валюта. А где ее взять? Между тем на нынешний год опять увеличили план производства лука почти все хозяйствам района. Притом без реквизита, то есть без распределения урожая по потребителям.

До сих пор выращиванием лука занимаются в основном пожилые люди. У обывателя луковод – имя нарицательное. Считают, что он зарабатывает бешеные деньги за так. Для молодежи видится в труде луковода что-то унизительное. Не случайно, когда в Алма-Ату приехал однажды из Москвы писатель Анатолий Ким, кто-то упрекнул его за название одной из повестей – «Луковое поле». Повести прекрасной, проникнутой болью и сочувствием людям, обстоятельствами судьбы ставшими изгоями.

Может, труд луковода и унизителен, но только потому, что весь долгий сезон человек должен кланяться полю, ползать по земле. Так зарабатываются «бешеные деньги»…

Полеводство – традиционное занятие крестьянина-корейца. Им он кормится. Ради него осваивался Каратальский орошаемый массив. Но вот и рисосеяние стало убыточным. Крупнейший в долине совхоз имени газеты «Правда» в прошлом году понес от него 163 тысячи рублей убытков. В предыдущем – 646 тысяч, «Уштобинский»  245 тысяч. Низкорентабельна отрасль и в опытно-производственном хозяйстве имени Фрунзе. Причин много. Несовершенные старые оросительные системы. Засоленность земель. Отсталое семеноводство. Для возрождения отрасли нужны средства на реконструкцию массива.

Провалы в экономике, так или иначе, рождают другие проблемы – социальные, культурные. Национальные тоже. Замечено, что мигрирует корейское сельское население в города, рабочие поселки. В Узбекистан, Таджикистан. На Северный Кавказ, в другие места. Несправедливо обвинять, что уезжают люди за длинным рублем.

В Талды-Курганской области проживают люди более чем десяти национальностей и народностей. Нужно знать, чем живет каждая общность, группа. Какими запросами, заботами, проблемами. Партийные комитеты сегодня стараются найти новые подходы к работе по совершенствованию межнациональных отношений. В любом случае нельзя работать по-прежним установкам сверху, готовым сценариям. Нужно исходить от человека, его проблем. В прошлом году члены бюро обкома партии встречались в Панфиловском районе с уйгурским населением. Это помогло глубже понять его национальные проблемы. В разных хозяйствах Талды-Курганского района были встречи с немцами. Сейчас готовится встреча в Каратальском районе с корейцами.

Долгое время развивающаяся новая общность людей – советский народ – декларировалась как яркое созвездие более чем ста наций и народностей. Коль мы приняли это образное сравнение для торжественных случаев, нужно уметь найти всегда такой угол зрения, который позволял бы видеть все звезды. Если одна какая-то звезда затмит другую, пусть даже самую маленькую, уменьшится яркость всего созвездия. Такой угол зрения нужно находить и в национальной политике. Чтобы одинаковой яркости и величины виделся каждый человек, к какой бы он общности ни относился.

Константин КИМ, 1989 г.

***

Источник: Газета “Российские корейцы. Март, 2017 г.

Наши новости в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>