Встреча Нового года в Корее

Фрагмент из книги этнографа-корееведа Юндвиги Васильевны Ионовой (1924-2009) «Обряды, обычаи и их социальные функции в Корее: середина XIX – начало XX в.» (М.: Наука, 1982. С. 97-107, рис.).

Эта книга – первое изданное в СССР историко-этнографическое описание обрядов и обычаев корейцев (календарных, общинных, семейных, жизненного цикла), которые рассматривались в связи с хозяйственно-трудовыми традициями и социально-экономическими отношениями в Корее в XIX – начало XX в.

Самым важным и значительным событием в жизни корейцев, как и у всех земледельческих народов, была встреча Нового года. Календарные даты этого праздника в различные периоды истории Кореи приходились на 1, 5, 10 и 11-й месяцы лунного календаря. Корейские источники позволяют установить, что начало празднования Нового года в 1-м месяце относится к середине VII в. В летописи «Самкук саги» имеются свидетельства о том, что весной 1-го числа 1-го месяца 651 г. в зале Човон ван принимал от чиновников новогодние поздравления, и с этого времени установился обычай поздравления с Новым годом [92, с. 156]. Новогодние обряды и ритуалы были детально разработаны и регламентированы по китайскому образцу в соответствии с конфуци­анской идеологией. Источники свидетельствуют, что Новый год оставался придворным праздником и в XVIII в. [58, с. 66].

Во второй половине XIX в., как свидетельствуют многочисленные путешественники и миссионеры, встреча Нового года в начале 1-го месяца была распространена в городах, а с конца XIX в. его торжественно отмечали во всех слоях общества.

Новогодний праздник состоял из сложного комплекса обрядов, обычаев, отражающих как хозяйственно-трудовую практику народа, так и его синкретические религиозные представления.

Значительную часть новогодней обрядности составляли церемонии, регулировавшие социальные нормы поведения и взаимоотношений, такие, как распределение ролей по социально-половому признаку, порядок взаимных приветствий и посещений, обмен подарками и др.

Новогодние торжества приходились на середину периода между зимним солнцестоянием и весенним равноденствием, что по европейскому календарю соответствует времени с 20 января по 20 февраля.

После холодной зимы приближение весны встречали как праздник возрождения природы и новой жизни. В это время обозначались первые признаки пробуждения природы, начиналась подготовка к новому годовому сельскохозяйственному циклу, с которым были связаны надежды на благоприятную погоду и обильный урожай. Это естественное желание благополучия и счастья в течение сотен поколений облекалось в строгую обязательную обрядность, принимавшую порой магический характер. Согласно народным верованиям, благополучие и счастье человека зависят от сверхъестественных сил — сил природы и фантастических существ. Поэтому значительное место занимали обряды, направленные на уми­лостивление враждебных нечистых духов и ограждение от их пагубного влияния, для чего необходимо было заручиться и помощью тайных сил природы и духов предков.

Новогодний праздник был одним из самых продолжительных, он длился 15—20 дней. Занятия в присутственных местах прекращались за несколько дней до Нового года и возобновлялись не ранее 8-го числа 1-го месяца. В 1895 г. число отпускных дней было уменьшено до четы­рех (канун Нового года и три первых дня 1-го месяца). Все стремились провести праздник в кругу семьи. Даже мелких преступников отпускали под честное слово домой. В Новый год редко можно было встретить путешественников, а если кому-нибудь приходилось вследствие распутицы или по другой причине встретить праздник в дороге, то хозяин постоялого двора обыкновенно не брал с путника деньги за пищу и ночлег. В новогоднем празднике особое внимание уделялось церемониям взаимных приветствий и поздравлений. Вечером, накануне Нового года, корейцы обменивались одним поклоном — последним приветствием в истекшем году. Утром же, в день Нового года, всякий кореец глубоким поклоном приветствовал своих родителей, всех родственников, всех старших и всех приятелей и знакомых. Это первое приветствие по случаю Нового года считалось важным во взаимоотношениях корейцев, и не соблюсти этого обычая значило поссориться с родственниками и знакомыми [128, с. 406].

Важную часть новогоднего праздника составляли жертвоприношения, которые совершали соответственно своему положению и состоянию перед поминальными табличками родителей и предков. Во всех домах с большой тщательностью накрывали праздничный стол с традиционными обязательными новогодними блюдами, которым нередко приписывались магические свойства.

В честь предков готовили специальный стол, на котором блюда расставляли в строго определенном порядке: рыбные блюда — с восточной стороны, мясные — с западной, фрукты, рисовые блюда и супы — посередине стола, а остальные ставили на свободные места.

В состоятельных, знатных семьях церемония жертвоприношения обычно проводилась в семейных алтарях или кумирнях, в крестьянских же семьях, которые не имели собственных храмов, ее совершали перед поминальными табличками, расставляемыми в одной из жилых комнат. За стол садились по старшинству. Глава семьи был распорядителем обряда. Он наливал в чаши вино, к мясным и овощным блюдам клал палочки для еды или ложки для супа. После этого все присутствующие простирались на полу и трижды отвешивали поклоны. Когда церемония поклонов оканчивалась, убирали специальный жертвенный стол и принимались за общую трапезу.

Если могилы родителей находились вблизи дома, то дети отправлялись к ним для повторных жертвоприношений и молений. По окончании ритуалов, посвященных памяти предков, начинались взаимные посещения и разного рода увеселения. Визиты было принято делать родственникам и близким знакомым, при этом существовал обычай обмениваться подарками; знакомым и приятелям посылали в подарок сласти, детям — сласти и игрушки, а бедным родственникам деньги, материю на платье и т. д.

После воздаяния почестей своим родителям и предкам молодежь отправлялась в гости к старшим родственникам и друзьям, живущим нередко за много километров в других деревнях. Дети обходили дома и кланялись взрослым мужчинам. Глава семьи давал детям каштаны, фрукты, мелкие монеты [58, с. 168]. Молодые девушки, как и лица, находящиеся в трауре, в гости не ходили. Старшие члены семьи оставались дома и принимали гостей, обмениваясь с ними низкими поклонами с касанием пола, а затем угощали их праздничными блю­дами, среди которых был непременный новогодний суп — ттоккук с кусочками отбивного рисового хлеба, фазаньего и куриного мяса и орехами. Приготовление особых блюд было обязательно для всех, они были почти везде одинаковы. Как отметил И. И. Конрад, как бы семья ни была бедна, в день Нового года она заготовляла все, что требовал обычай [100, л. 36].

Во время приема гостей каждый из присутствующих занимал определенное место: так, если хозяин и гость были чиновниками одной степени, то гость садился липом на восток, а хозяин — на запад. Когда собиралось много гостей, то почетнейшие из них садились, обращаясь лицом на юг; первым местом считалось ближайшее от хозяина, сидящего на восточной стороне. Простолюдины садились при этом лицом на север [279, с. 121J. Женщины собирались отдельно в своих комнатах.

После угощения гости разбивались на группы, играли в различные игры, сочиняли стихи. Стихи писали па длинных листах бумаги и наклеивали на двери и стропила домов. Стихи по своему содержанию имели благопожелательный, заклинательный характер. Их цель — воздействовать на окружающий мир. Для заклинательных формул были характерны повелительные и призывные интонации:

Исчезните, все беды, как тают снега.

Придите, о блага, подобно облакам.

Весна, приди с великим счастьем.

Теплые дни, принесите много наслаждений.

Как весна наполняет небо и землю,

Так, блага, наполните наш дом.

Пусть родители живут тысячу лет,

Пусть потомки процветают тысячу столетий.

Будьте, наши годы, высоки, как горы.

Будьте, наши блага, глубоки, как море.

В качестве благопожеланий и для предотвращения несчастий к дверям домов янбанов и официальных учреждений прикрепляли парные изображения «инванъ» («милостивых королей»), а простой народ — изображения курицы или тигра. Считалось, что изображения курицы или тигра, наклеенные на стену дома или на ворота, могут предотвращать несчастье в течение всего года. В одном из новогодних пожеланий-заклинаний говорилось: «Блага в Новом году приходят вместе с кудахтаньем курицы, все невзгоды — вместе с лаем собаки остаются в старом году» [212, с. 20].

Если в семье были 10— 11-летние дети в опасном, так называемом «возрасте трех бедствий» (т. е. когда дети более всего подвержены пагубному влиянию звезд, огня и воды), то на бумаге изображали трехглавого сокола и приклеивали ее на дверь. На дверях в помещении для скота также вывешивали изображения, предупреждавшие возможность заболеваний и падежа. В дни Нового, 1915 г. в Сеуле Н. И. Конрад видел на многих домах приклеенные длинные полосы бумаги с написанными на них стихотворными благопожеланиями и различными изображениями [100, л. 35].

Новогодний праздник длился всю первую половину лунного месяца, начинаясь с появлением серпа новой луны и заканчиваясь в полнолуние—14—15-го числа. Особенно насыщенными церемониями были первый и последний день праздника.

В новогоднем празднике корейцев, как и у многих народов, большую роль играла магия «первого дня». Первый день новогоднего праздника отмечали особенно торжественно и весело, так как считали, что, каким будет первый день, таким будет и весь год. У корейцев существовало поверье: «чем веселее встретим Новый год, тем богаче будет новый урожай».

В новогодней обрядности наблюдались элементы шутки,- игры. Так, существовал обычай на рассвете есть сырые каштаны, плоды гинкго, грызть грецкие орехи и неочищенные кедровые орехи, повторяя при этом пожелания: «Весь год, все двенадцать месяцев прожить без забот и не знать никаких болезней!» Считалось, что разгрызание орехов укрепляет зубы и предотвращает зубные болезни. Но о-ве Ыйчжу юноши и девушки устраивали соревнования в поедании сластей.

Бытовала и новогодняя шутка — «продажа тепла»: старались как можно раньше встать и окликнуть кого-нибудь. Если тот отзывался, то сразу же кричали: «Купи мое тепло!» Считалось, что если таким образом «продать тепло», то в летние жаркие месяцы не получишь теплового удара, не заболеешь лихорадкой.

Парни и молодые мужчины под звук барабанов и бронзовых тарелок, исполняя веселую песню, обходили дома и желали хозяевам счастья в новом году. В каждом доме их одаривали деньгами или зерном.

В новогодних торжествах принимали участие и служители культов: буддийские монахи, шаманки и шаманы, геоманты и гадатели. Буддийские монахи в новогодние праздники покидали монастыри и совершали обход окрестных сел. Они ходили от двери к двери и под бой барабана нараспев произносили молитву «Намуамиттабу», раздавая при этом лепешки, изготовленные в монастыре. Хозяева дома в обмен на лепешку давали им две лепешки, рис или деньги. Считалось, что если ребенок съест полученную от монаха лепешку, то не заболеет оспой. Иногда монахи совершали также жертвоприношения духам пяти частей света. За это им выносили немного риса, а монахи говорили, что людям, пожертвовавшим рис, весь год будет сопутствовать счастье. Иногда они останавливались на улице и под бой барабанов читали молитвы, а люди бросали им монетки. Шаманки – муданъ и шаманы-прорицатели – пансу ходили по домам и за небольшую плату гадали о предстоящей судьбе их обитателей, совершали очистительные обряды и моления о благополучии членов семьи и дома.

Встреча первого полнолуния в новом году, которое приходилось на середину месяца, сопровождалось народными гуляньями, яркими обрядами. Так, в Сеуле был распространен обряд хождения по мостам. В эту ночь жители столицы с восходом луны отправлялись гулять но многочисленным мостам города. Огромные толпы взрослых н детей в белых и разноцветных одеяниях проходили по мостам, отражаясь в зеркальной глади воды. Гулянье и веселье продолжались всю ночь; на мостах столицы располагались торговцы разными мелкими вещами и сластями, комедианты, фокусники. У корейцев существовало поверье, что тот, кто перейдет в эту ночь семь мостов, избавится на весь год от несчастий. Слово «мост» и «нога» в корейском языке звучат одинаково тари. Поэтому, вероятно, родилось поверье, что тот, кто будет совершать прогулку по мостам в первое полнолуние, будет иметь крепкие ноги и никогда их не сотрет, но для этого каждый должен был перейти мосты столько раз, сколько ему исполнилось лет.

В сумерках большие группы молодых девушек и парней повсеместно взбирались на вершины гор, чтобы встретить луну, а когда она всходила, все простирались на земле перед ее лучезарным ликом. Это традиционное почитание луны имеет древние корни и связано с танцами и играми под луной, широко распространенными в древних корейских племенах [131, с. 120].

В некоторых районах страны во время восхода луны зажигали костры и факелы. Девушки, крепко взявшись за руки, повторяли молитвы. Считалось, что тот, кто первым увидит луну, будет счастлив. Если ее увидит крестьянин — в этом году у него уродится богатый урожай, если ученый — он благополучно сдаст высшие граж­данские экзамены, а в будущем году получит высокую должность. Бесплодная женщина будет иметь ребенка, холостяк выберет себе невесту, прекрасную, как луна. Существовали народные приметы, когда по виду луны пытались предсказывать, какой будет год: если луна белая, то это означало, что будет обильный дождь, если красная — дождя не будет, если яркая—хороший урожай, если тусклая — будет недород.

О предстоящих осадках в течение года гадали с помощью 12 фасолин, вложенных в стебли гаоляна и брошенных в колодец. Вытащив стебли, смотрели, какая из 12 фасолин больше всего набухла, и верили, что в том месяце будет больше осадков. Для определения судьбы в каждом месяце наступившего года сжигали 12 грецких орехов, нанизанных на длинный стержень.

В праздник дракона – йонгун-маги, 14-го числа, после полудня и до позднего вечера бесчисленное множество джонок поднималось по реке. В лодках находились старые женщины и матери с детьми. Чтобы дух дракона был благосклонен к детям, в реку бросали различные предметы, сжигали бумагу или пускали маленькие лодочки. Для того чтобы вымолить хорошую и долгую жизнь детям, у алтаря дракона сжигали бумагу и навешивали длинные белые нити и длинные полосы белой ткани, которые назывались мйонъсил — нити жизни и мйонътари — мост судьбы. Таким образом испрашивали благосклонность духа дракона к детям.

Среди женщин были распространены поверья, что в первые дни нового года активность вредоносных сил возрастает. Считалось, что злые духи особенно опасны для 10-летних мальчиков и 11-летних девочек. Для того чтобы предотвратить неблагоприятные предначертания судьбы, делали соломенную куклу и, набив ее деньгами, бросали за ворота.

Естественное желание каждой женщины видеть своих детей здоровыми и счастливыми нередко приводило к исполнению обрядов, направленных на «очищение от бедствий» или «очищение от злых духов». С этой целью мальчики и девочки под руководством своих матерей или бабушек приготовляли особые деревянные сосуды в форме тыквы-горлянки и, перевязав их нитью, выбрасывали в полночь на улицу. Вырезали из бумаги изображение ноги, подписывали на ней имя, фамилию и год рождения, защемляли листики в палочки из особого куста – хаги – и втыкали их в крышу. Вырезали из бумаги месяц и луну, иногда рисовали на бумаге человеческую фигуру и, подписав имя и фамилию, завертывали в эту бумагу монету и немного вареного риса и выбрасывали все это на перекресток дорог или в реку.

В день полнолуния покупали также черепаху, наклеивали ей на спину лист бумаги с обозначением своего имени, фамилии, года рождения и, завернув черепаху в свое платье, ночью бросали в реку со словами: «Вот я спасаю твою жизнь, помни меня и позаботься о про­длении моей жизни».

Среди новогодних обычаев было много суеверий, связанных с определенными днями. Начиная с первого дня первого новогоднего месяца счет дней вели не по порядковым числам, как было принято, а по циклическим знакам, и каждый день назывался по имени соответствующего животного: день мыши, быка, тигра, зайца, дракона, змеи, лошади, овцы (причем в простонародье день овцы был известен как день паука), обезьяны, курицы, собаки, свиньи. Дни, которые назывались по имени животных, имеющих шерсть, именовались «волосатыми днями», а дни, называемые по имени животных, не име­ющих шерсти, — «безволосыми днями». Если первый день Нового года выпадал на «волосатый день», то это вселяло надежду на хороший урожай, если же на «безволосый», то это было плохим знаком, предвещавшим в наступающем году недород [100, л. 37].

Во второй день Нового года существовал обычай прятать всю обувь в доме. Его происхождение было связано с поверьем, что ночью в дома проникал некий злой дух — ночной вор — и в каждом доме примеривал детскую обувь. Обувь, которая ему подходила, он забирал с собой; это грозило владельцу исчезнувшей обуви неудачами в течение всего года. Чтобы предотвратить несчастье, обувь прятали, рано гасили свет и ложились спать. Перед воротами натягивали соломенный жгут, а на дверь вывешивали мелкое сито, чтобы задержать ночного посетителя. Предполагалось, что дух заинтересуется ситом и начнет считать на нем многочисленные дырочки, а тем временем наступит рассвет, пропоют петухи и дух исчезнет.

С другими днями нового года также были связаны различные приметы. Так, в день мыши в деревнях устраивали «игры мышиного огня». Крестьяне разводили в поле костры и сжигали сухие травы, дабы удобрить землю для предстоящих весенних работ. Существовало поверье: если вечером этого дня начать стучать в ступку, то мыши-самцы утратят семя и, значит, мышей будет мало и они не нанесут большого урона поспевающим хлебам. Кроме того, огню придавалось и магическое значение— способность воздействовать на плодородные почвы, растения и скот.

В день тигра крестьяне остерегались контактов с людьми — не ходили в гости, не принимали гостей. Особенно это относилось к женщинам, которые вообще не выходили из дома. Предполагалось, что если кто-нибудь выйдет из дома и принужден будет на стороне удовлетворить свои естественные потребности, то он сам или его родственники будут съедены тигром.

В день зайца все работы по дому, включая приготовление пищи, топку очага и другие, выполняли не женщины, а мужчины. Это было связано с поверьем: если женщина выйдет первой из дома, то ее судьба будет несчастливой и беды будут посещать дом в течение целого года. В этот день принято было дарить подарки, сделанные из дерева. В день зайца к руке или к поясу подвязывали скрученную нить — «нить жизни». Считалось, что она приносит счастье и долгую жизнь, поэтому с ней не расставались и она всегда находилась при владельце.

В день змеи не расчесывали и не стригли волос — считалось, что, если кто-то пренебрежет этим правилом, в дом заползет змея, с которой у корейцев были связаны различные суеверные представления: ее считали переродившимся драконом. В древности змея играла роль од­ного из главных духов-покровителей шаманов. Змей, заползших в дом, не убивали, им поклонялись и приносили пищу. Когда же змею по разным обстоятельствам приходилось убивать, то после этого ее сжигали.

Рис. 8. Запускание бумажных змеев (нонттпигп) [217, с. 59]

В день дракона жены и дочери крестьян соревновались, кто первым поднимется утром рано и зачерпнет из колодца воды. Они верили, что ночью в колодце дракон откладывал яйца. Если женщина окажется счастливой и выловит из колодца яйцо, а затем приготовит его с рисом, то для всей семьи весь год будет много еды. Женщина, которая прибежит первой, бросала в колодец пучок рисовой соломы, давая таким образом знать своим подругам, что яйцо уже выловлено. Этот обычай был наиболее распространен в провинции Чхунчхон.

16-е число 1-го месяца считалось наиболее опасным, так как в этот день особенно возрастала активность злых сил и демонов, поэтому в этот день также избегали выходить из дома.

Однако праздничный колорит новогодним торжествам придавали не суеверные обычаи, а массовые народные гулянья, шествия-ряженых в фантастических костюмах и масках под звуки народных инструментов, состязания в силе и ловкости, такие, как битва с факелами, бой камнями, перетягивание каната. Состязания проводились между соседними деревнями, а в городах — между кварталами; за их ходом следили жители деревни или города и криками и игрой на барабанах поддерживали игроков своей партии.

Рис. 9. Новогодние развлечения девушек — прыжки на доске (нолттвиги) (217, с. 73]

Возможно, что борьба между партиями являлась пережитком ритуальной борьбы двух фратрий [54, с. 66] или стала ритуальной формой решения споров, которые часто возникали из-за воды между владельцами рисовых полей, пользовавшимися водой из одного источника [110, с. 452].

В новогодние дни любимым развлечением мальчиков было пускание воздушных змеев (йонттвиги), причем в конце игры нитка, на которой парил змей, поджигалась, и он свободно взвивался ввысь; побеждал тот, чей змей поднимался выше всех (рис. 8).

Только раз в году —в эти праздничные дни — девушки могли позабавиться прыжками на перекидной доске (нолттвиги) (рис. 9). В период правления Ли, когда под влиянием конфуцианских идей девушкам и женщинам строго запрещалось выходить за пределы своего двора, они стали использовать эту игру как возможность хотя бы мельком взглянуть на внешний мир, находящийся за высоким забором их дома.

Источник: http://www.rauk.ru/index.php?option=com_jdownloads&Itemid=4&view=summary&cid=4934&catid=838&lang=ru

***

Мы в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »