Вячеслав Ли: ощущение стиха было с детства

Поэт Вячеслав Ли. Фото Марка Ли

Газета «Корё симнун», 28 августа 2014 года.

Достояние диаспоры

Во время интервью Вячеслав Борисович несколько раз восклицал: «Мне семьдесят!.. Понимаешь? Семьдесят!». И было в этом восклицании неподдельное удивление, изумление… А, может, и огорчение, что вот до какого возраста довелось дожить…

Жил себе, учился, работал, стоял в очередях за колбасой, обувью. И, конечно  же, за книгами. Книги стали для него вторым, параллельным  миром, который подчас был важнее, чем тот, в котором он совершает свои земные дела.

Были сказочные ночи с любимой женщиной под жарким узбекским небом, после которых родились дочь и сын. Были изумительные закаты и рассветы, после которых рождались стихи.  Стихи, которым суждено было войти в золотой фонд корейской литературы СНГ.

Были встречи и расставания, неудачи и радости. Так и проходили дни, недели, месяцы, годы, десятилетия. И не заметил, как однажды постучалось в дверь неумолимое Время: «Слава, прости.., простите, Вячеслав Борисович, вам семьдесят».

Давно уже повзрослели дети. Старший сын дочери Марины – Валерий – поступил в колледж. Артем, 10-летний внук от сына Рихарда, недавно прислал из Америки деду стихи… Стихи, написанные на английском языке, который, судя по всему, станет его родным языком.

– «О чем стихи?» – спросил я внука, – рассказывает Вячеслав Борисович. – «О друзьях, о дружбе», – ответил внук. – А недавно, 6 июня, в день рождения Пушкина,  внук Максим, младший сын Марины, удостоился декламировать стихи Пушкина в присутствии мэтров узбекской поэзии Абдуллы Арипова и Раима Фархади…  Ну, это, наверное, в генах, – не без гордости констатирует Вячеслав Борисович.

Да, повзрослели дети, подрастают внуки, но сам Вячеслав, кажется, не очень торопится взрослеть. Да он никогда и не повзрослеет. Все та же детская непосредственность,  все то же удивление жизнью, все та же неспособность перешагнуть через другого человека, даже во имя самой светлой идеи и уж тем более – сиюминутной личной выгоды.

Не дай ветрам

разбить окно

с видом на детство.

Но предательская седина все же выдает годы. И я спросил поэта:

– Ощущаешь ли себя 70-летним?

– Не верю, не могу поверить, – ответил он. – Я еще в состоянии за дружеским застольем одолеть 50 граммов… Значит, есть еще порох в пороховницах.

Знаю точно –

лепестки опадут.

И всё же, всё же…

…С чего началось?

Наверное, с публикации моих первых стихов в газете «Пионер Востока»… Помнишь, была когда-то такая детская газета. Я тогда учился в девятом классе.  Уже точно не помню, о чем стихи, но они были о природе, о горных вершинах… Вся школа говорила о моих стихах. А преподаватель русского языка и литературы Николай Иванович Кукша читал их перед моими одноклассниками. Я, конечно, был бесконечно горд…

Эта удача стимулировала мое творчество, во многом определила мою будущность.

…Ощущение стиха у меня было с детства. И это ощущение развивалось во многом благодаря моей маме. Она часто напевала корейские народные песни и даже арии из популярного тогда спектакля Ташкентского областного корейского театра «Сказание о девушке Симчен».

Три лика священных

бьются в кипящих венах:

мама, судьба и родина.

Многим я обязан и своим школьным учителям  – историку Федору Филипповичу Паку, который открыл для меня дверь в европейскую литературу. В нашей школе преподавал и Владимир Филиппович Кан, который несколько лет спустя станет одним из основателей отделения корейского языка в Ташкентском педагогическим институте имени Низами.

В четвертом классе я даже играл в школьном спектакле, который поставила наша учительница Анна Андреевна по пьесе Сергея Михалкова. Словом, вся обстановка и в семье и в школе способствовала становлению меня как поэта.

Потом была учеба в Московском педагогическом институте имени Ленина… Это было чудесное время, о котором я вспоминаю как о самых светлых днях моей жизни. Мне повезло. В том смысле, что именно в те годы наступила так называемая «хрущевская оттепель». Поэты и писатели стали кумирами молодежи. Мы, студенты, часто ходили в Центральный дом литераторов, Политехнический музей, где выступали со своими произведениями Белла Ахмадуллина, Булат Окуджава, Андрей Вознесенский, Евгений Евтушенко, Александр Межиров.

Спецкурсы, посвященные Толстому и Достоевскому нам читал замечательный профессор Николай Николаевич Арденс. Курс «Экспрессивные возможности русского языка» вел не менее замечательный преподаватель Леонард Юрьевич Максимов…

По мере возможности посещали концерты в консерватории, спектакли Малого театра и МХАТа, к нам в институт приходили Михаил Ульянов и Василий Лановой, я видел Элину Быстрицкую, жал руку Леониду Леонову. Словом, я учился в литературной атмосфере, наслаждаясь запахами «оттепели», встречаясь с носителями русской культуры и русской словесности.

По возвращении домой я преподавал в школе, писал заметки в «Пионер Востока». Однажды, а это было в 1974 году, я получил письмо от сотрудника редакции Павла Шуфа, который просил меня приехать в Ташкент. Он предложил мне должность корреспондента… Вот так началась моя журналистская карьера.

Потом, в 1978 году меня пригласили на должность собственного корреспондента межреспубликанской корейской газеты «Ленин кичи» (ныне «Корё ильбо»), в которой я проработал два десятилетия.

Ну, а стихи я, конечно, продолжал писать. Я уже не могу не писать стихи, они для меня, как воздух, как вода, как солнце, как эти тополя и рисовые чеки, эти бесконечные дороги и небесная голубизна…

Посягнул однажды

на мелодию тайны.

И душу оторвали.

Вячеслав Борисович сегодня поэт известный, им написаны сотни стихотворений, десятки поэм, многие из них опубликованы в различных сборниках, журналах, газетах… Но в силу своей скромности и неспособности толкаться локтями он смог издать отдельной книжкой лишь один небольшой сборник «Лепестки времени».

Все дело, разумеется, в финансах… Вячеслав Борисович никогда и никого не просит… Ну, такой он уродился. Тут ничего не поделаешь.

К сожалению, наши литераторы, во всяком случае, подавляющее большинство, не имеют возможности самостоятельно издавать свои произведения. Нашим общественным объединениям, меценатам, вероятно, следует  обратить на это обстоятельство более пристальное внимание.

«Горе проходит, песни остаются», – гласит узбекская пословица. Поэты и писатели – это не только и не столько летописцы, сколько память и душа народа.

Недавно был мимолетный диспут с одним из активистов культурного центра по поводу реализации одного небольшого поэтического сборника. «Да кто купит эту книжку за пять тысяч? Это же так дорого!»…

Наверное, дорого. Хотя, конечно, можно возразить: обед в ресторане стоит на порядок выше. Неужели труд поэта не стоит порции плова? Грустно…

Впрочем, что это я о грустном? Вячеславу Ли – семьдесят!

Семьдесят недаром прожитых лет. С юбилеем, Вячеслав Борисович! Здоровья и вдохновения!

Ложатся листы –

Один за другим.

Оголяется древо

До сердцевины.

Себя постигаешь.

Себя постигаешь.

 

***

Белая хризантема –

На фоне зимы.

Музыку слышу

От лепестков.

Сердце сжимается

От предчувствия радости.

***

Своего угла

Поэт не имел.

Небом дышал.

Ветром кормился.

И роскошь была –

Жемчужины-строки.

 

***

Все мы – бессмертные,

Пока смеёмся.

Все мы – бессмертные,

Пока любим друг друга.

Пока мечтаем,

Все мы – бессмертные.

 

ОСЕННИЙ  ДИВЕРТИСМЕНТ

Осень…

Она тебя до кишок продерёт.

Ты отметаешь

все былые рассуждения.

И потому манит он,

высокий полёт.

И потому – рассудок,

 а не тупое бденье.

Я про журавлей,

покидающих край,

про музыку разлуки и печали.

Над землёй промозглой

звенит «Не забывай!»

Это рефрен мольбы неслучайной.

Осень…Неужто нежданна эта пора?

Неужто мы её совсем не знали?

Есть у природы из игр одна игра

перемен существенных…

А мы сплоховали.

Нет, не о листьях опавших

идёт разговор,

не о пространствах,

где насквозь поредело…

Взглянешь на  уютный,

 родимый двор

и замолкаешь,

тужуркой прикрывая тело.

А душа, по-прежнему,

чиста и светла.

Не по себе ей времени

проделки и пробы.

Вон какая в небе дорога пролегла.

Вон какие вопросы –

целая пропасть.

Всё образуется…

Таков извечный закон.

Всё перемелется…

Мы и не вздыхаем вовсе.

Ах, каким ты с нами

говоришь языком?

Почему не понимаем тебя, осень?..

Если тебе не светит

призрачный рай,

то в погоне ты по смыслу

необычайной.

Я про журавлей, покидающих край,

про музыку разлуки и печали.

Беседовал Брутт КИМ.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »