Взаимоотношения корейцев в СССР с корейским национально-освободительным движением (1920 – 1930) 소련에 거주했던 고려인과 민족해방운동과의 상호관계 (1920 – 1930)

к.и.н. Сон Ж.Г. Общероссийское объединение корейцев, советник

XXI век – это эпоха глобализации и демократизации мирового сообщества. Открытые границы и широкое информационное поле дают возможность для разностороннего развития всего человечества, благодаря этому человек имеет свободу выбора местожительства.

Однако человеку не свойственно добровольно покидать свою родину.  Зачастую независимо от него создаются такие условия, когда он вынужден покинуть родной дом. Это касается и миллионов корейцев, в силу исторических условий не по своей воле оказавшихся в разных уголках земного шара.  Россия, как самый ближайший сосед с Кореей, была удобным во всех отношениях местом, куда иммигрировали корейцы.

За 150 лет проживания в России корейцы прошли сложный путь развития. Они принимали активное участие в освобождении Дальнего Востока от интервентов, поднимали сельское хозяйство на Дальнем Востоке, в Казахстане, Средней Азии и во многих регионах СССР.  Они перенесли и ощутимые страдания в условиях сталинского режима власти 30 – 50-х годов ХХ века. Их последствия продолжают сказываться и по сегодняшний день. Не по своей воле корейцы в настоящее время оказались разбросанными по территории России и странам СНГ. Тем не менее, история российских корейцев гармонично вписывается в общую историю России, а корейское этническое сообщество является составной частью многонациональной России.

Данное сообщение посвящено самому сложному и трагическому периоду в мировой  истории,  как для России, так и для Кореи – 1920 – 1930-е годы.  Для России – это Первая мировая война, революции в России, Гражданская война, война против интервентов, послевоенная разруха, начало строительства социалистического государства. Для Кореи – это колониальная зависимость от Японии, Первомартовское движение за независимость Кореи, ужесточение японского колониального ига, национально-освободительная борьба внутри и вне страны, вынужденная миграция корейского народа.

Для объективного освещения корейского национально-освободительного движения в 1920 – 1930 годы, по нашему мнению, необходимо рассмотреть международное положение ближайших государств-соседей, которые играли немаловажную роль в судьбе всего корейского народа – это СССР, Япония и Китай.

Как известно, одной из главных задач японской интервенции в Советскую Россию (1918 – 1923) была ликвидация вооруженного антияпонского корейского сопротивления на русском Дальнем Востоке. Для достижения этих целей со стороны Японии использовались все средства: вооруженные силы, экономические приемы – поддержка, поощрение и прямой подкуп корейцев.

            Японцы использовали всевозможные методы спецслужб, прибегая к различным провокациям антирусского характера, обнаруживая при этом прекрасное знание «больных мест» в русско-корейских отношениях. В те годы японские официальные круги активно пропагандировали теорию паназиатизма – о родственных связях азиатских народов и активно использовали ее по отношению к корейцам. Она была направлена на разжигание межнациональной розни между корейцами и русскими, на их дальнейшее отчуждение друг от друга[1].

Целям японских интервентов отвечала также и политика, направленная на нравственное разложение определенных слоев корейского населения, рассчитанная на подрыв изнутри единства корейской общины.

После образования молодого советского государства на Дальнем Востоке, как и на Западе, происходили серьезные изменения. В целях установления международных контактов, представителями СССР и Японии 20 января 1925 года была подписана «Конвенция об основных принципах взаимоотношений между Союзом Советских Социалистических Республик и Японией»[2].

Прежде всего,  этот документ (Статья 5) обязывал оба государства воздерживаться от поддержки всех организаций на своих территориях, враждебных другой стороне. Советской стороне это положение позволяло добиваться того, чтобы территория Кореи и других дальневосточных стран (Китай) не использовалась засевшими там белогвардейскими эмигрантами. Но, с другой стороны, это же положение было направлено против деятелей корейских организаций, действующих на территории СССР, враждебно настроенных против Японии и активно проводивших национально-освободительную деятельность.

Известно, что национально-освободительное движение в Корее жестоко преследовалось и подавлялось японцами как на русском Дальнем Востоке, в Китае, так и в самой Корее. Постоянное ужесточение и преследование борцов за освобождение родины вынуждало их уходить в подполье и переносить центры руководства национально-освободительным движением в соседние страны (Китай, СССР) в поисках поддержки и помощи этих государств. В первую очередь, значительную помощь оказывал Коминтерн, который вел широкую международную коммунистическую пропаганду фактически во всех странах Европы и Азии.

 В задачи подпольщиков входили распространение и агитация коммунистических идей и установление связей с местными коммунистами. С этой целью многие корейцы проходили обучение в Коммунистическом университете трудящихся Востока (КУТВ), затем их нелегально отправляли в Корею и Китай.

Однако, по мере усиления власти И. Сталина, в 1920 – 1930-х годах соотношение интернациональных и государственных интересов Союза ССР в деятельности Коминтерна не было стабильным. Со стороны РКП(б) – ВКП(б) иностранные компартии были подчинены большевистской идеологии и оперативному контролю. В условиях безусловного доминирования российской партии, фракционной борьбы наследников Ленина за власть, иностранные коммунисты, в том числе и корейские коммунисты, оказались заложниками этой борьбы. Попытки коминтерновцев защитить завоевания революции, изменить организационные и идейные устои Московского Интернационала были безуспешными[3].

Напротив, в работе Коминтерна все большее распространение получали правила игры, установленные коммунистической партией в Союзе ССР. Попытка утвердить в ИККИ систему «коллективного руководства» потерпела такой же крах, как и в Политбюро ЦК ВКП(б). Органы Коминтерна активно включились в кампанию травли российских оппозиционеров. В этих условиях каждая из иностранных компартий должна была изобличать и исключать из своих рядов собственных троцкистов и зиновьевцев[4], подобной участи не избежала и корейская компартия.

 Опубликованные источники по теме свидетельствуют о том, что к концу 1920-х годов активная международная деятельность Коминтерна зачастую осложняла внешнеполитическую ситуацию Союза ССР и особенно в отношениях с главными противниками: Англией и Японией. С этого времени эти противоречия стали отражаться на самих коминтерновцах, по отношению к ним стали применяться репрессии.

По мере установления дипломатических отношений Союза ССР с иностранными государствами менялось отношение советского руководства к коминтерновцам. Заместитель министра НКИД СССР Л. М. Карахан неоднократно докладывал Г.В. Чичерину о том, что требования японской стороны заключались в том, чтобы не только в переговорном процессе, но и в дальнейшем сотрудничестве участвовали лица, не имеющие отношения к Коминтерну. Претензии японской стороны относились непосредственно к деятельности Коминтерна. В частности, она требовала прекращения антияпонской борьбы. После подписания Конвенции японская сторона неоднократно предупреждала НКИД СССР о разрыве дипотношений, если со стороны Союза ССР не будет прекращена антияпонская деятельность. Японское правительство согласилось на участие в переговорах, как отмечал по этому поводу Л. М. Карахан, только тех организаций, которые пользовались финансовой поддержкой правительства, а среди участников были оставлены только те, кто находится на правительственной службе[5].

Таким образом, советское правительство для сохранения дипломатических отношений с Японией, официально было вынуждено отказаться от какой-либо причастности к деятельности Коминтерна.

По этой же причине советское руководство не дало разрешения на проведение в Москве очередного съезда «Союза корейцев, проживающих на территории СССР». Более того, «Союз корейцев» был взят под жесткий контроль, а в 1926 году его деятельность была запрещена. Председателем этой организации  был преподаватель Института Востоковедения – Хон Ким Пио.

 

Хон Ким Пио (Леонид Петрович), 1884 года рождения, уроженец г. Сеул (Корея), доцент (преподаватель), работал в Институте Востоковедения. Проживал по адресу: г. Москва, ул. Маросейка, д. 2/15, кв. 25.  Арестован 24 марта 1938 года. 24 марта 1938 г. осужден и приговорен к расстрелу комиссией НКВД и Прокуратурой СССР по обвинению в шпионаже в пользу Японии и в том, что «всячески тормозил изучение японского и китайского языков, составляя программу такого содержания, которую студенты не в силах были выполнить, чем вызывалось недовольство среди студентов». Приговор приведен в исполнение 31 мая 1938 года. Реабилитирован 19 августа 1957 года. Место захоронения: Бутово, Москва.

Москва предлагала Токио пойти дальше и заключить пакт о ненападении. Цель такого пакта – исключить вооруженные столкновения между японскими и советскими войсками. Советскому руководству было известно, что Япония планировала закрепиться в Китае, где шла гражданская война.

Со своей стороны, руководители Союза ССР, не отказывались от идеи мировой революции, были намерены оказывать всестороннюю помощь китайским коммунистам. Японцы оказывали помощь китайской группировке во главе с маршалом Чжан Цзолинем в Маньчжурии.

Советская разведка и органы Коминтерна активно направляли корейцев в Корею и Китай для подпольных операций. Кадровых проблем не было: большинство корейцев в СССР поддержало Октябрьскую революцию. Коммунисты и комсомольцы желали бороться за освобождение своей родины от японских колонизаторов и местных «помещиков и капиталистов».

Заинтересованность советского государства в корейском вопросе прослеживается в письме Л. М. Карахана Г. В. Чичерину от 15 февраля 1925 года о мерах по реализации Пекинской конвенции, отмечается, что генеральное консульство в Сеуле представляет для Союза ССР громадный политический интерес. Открывая консульство в Сеуле, впервые за все время существования советского государства открывается непосредственный доступ к корейским делам. Советские дипломаты смогут непосредственно ознакомиться с тем, что происходит в Корее. Само собой, разумеется, отмечает Л.М. Карахан, что нашему консулу в Сеуле никакой корейской политики вести не удастся, но как наблюдательный пункт он имеет совершенно неоценимое значение. Далее Л. М. Карахан акцентирует свое внимание на том, что положение консула в Сеуле будет чрезвычайно деликатным, ибо, как бы ни было задавлено национальное движение в Корее, несомненно, все живые корейские элементы потянутся к нашему консулу. У будущего консула должно быть достаточно гибкости и осторожности, чтобы, поддерживая хорошие отношения с корейским обществом, в то же время не давать повода для протестов со стороны японцев[6].

Понимая всю сложность своего положения, советское руководство все же пыталось через Коминтерн помогать корейским коммунистам в антияпонской борьбе. По мере осложнения отношений между двумя странами СССР и Японией с одной стороны, ужесточения военно-полицейского режима в Корее, с другой, интерес Союза ССР к корейцам постепенно ослабевал. Последующие события в Корее свидетельствуют о том,  что японцами были предприняты все меры для предотвращения, каких бы то ни было, встреч корейского населения с советским консулом.

   В истории довоенных отношений СССР с Японией немалую роль сыграл пресловутый «меморандум Танаки» (1927) — генерала, премьер-министра и министра иностранных дел и колоний Японии. Этот документ послужил важной вехой в процессе милитаризации общественно-политической жизни и экономики Японии, нагнетания экспансионистских устремлений в ее внешней политике, которая, в конечном счете, привела к возникновению очага второй мировой войны на Дальнем Востоке, а позднее и к войне на Тихом океане.

 Но для российской истории «меморандум Танаки» представляет особый интерес с точки зрения использования его для мобилизации советских масс на противостояние японской угрозе, а также для оправдания постепенно усиливавшихся сталинских репрессий против своего народа, в том числе и корейцев, проживавших на территории СССР.

Меморандум Танаки[7] (25 июля 1927 г.), был представлен для одобрения императору Японии Хирохито, основные пункты его раскрывали хищнические планы, направленные на захват Китая и Монголии, затем СССР. Но главным противником Япония считала США.

В этом проекте есть часть, касающаяся корейской иммиграции. Она озаглавлена как «Стимулирование и защита корейской иммиграции». В этом документе отмечается, что благодаря богатству страны (Китая) и созданию благоприятных условий для корейской иммиграции число корейских иммигрантов в Маньчжурии и Монголии растет с каждым днем. По данным генерала Танака Гиити в трех восточных провинциях проживает свыше миллиона корейцев.

 Предложение Танака заключалось в том, чтобы довести их число в Маньчжурии и Монголии до двух с половиной миллиона и в этом случае корейцев можно будет в случае необходимости подстрекнуть к военным действиям, а Япония окажет им поддержку, утверждая, будто подавляет корейское движение.

   Для достижения этой цели восточное колонизационное общество и Южно-Маньчжурская железнодорожная компания должны оказать корейцам экономическую и финансовую помощь. Японские власти, рассчитывали силами корейцев развивать богатства Маньчжурии и Монголии и стремились монополизировать в своих руках торговые права. Далее генерал Танака акцентирует, что «приток корейцев на эти территории имеет колоссальное экономическое и военное значение, и императорское правительство не может не поддержать его. Это открывает новые перспективы для развития нашей империи»[8].

   Договор, подписанный на Вашингтонской конференции[9], обеспечивал гарантии территориальной целостности Китая и его суверенитет, а также провозглашал принцип «открытых дверей и равных возможностей» по отношению к Китаю, тем самым соглашение Лансинг – Исии[10]теряло какую-либо юридическую силу, в котором признавалось «наличие особых интересов Японии в Китае».

    Таким образом, генерал Танака основную ставку в завоевании Маньчжурии и Монголии делал на корейцев, отмечая, что «мы сумеем восстановить наше положение лишь в том случае, если в Маньчжурии будет находиться несколько миллионов корейцев. К счастью, число корейских иммигрантов растет, их капиталовложения увеличиваются, и есть все основания предполагать, что мы сумеем восстановить наши привилегии в Маньчжурии и Монголии, полученные в связи с соглашением Лансинг – Исии. В юридическом отношении в области международных отношений, нам здесь не придется столкнуться ни с какими затруднениями[11]…».

    В документе ясно прослеживается мысль, что в Корее японские власти были заинтересованы в создании невыносимых условий для проживания, вынуждая корейцев иммигрировать со своей родины в соседние страны с той целью, чтобы в дальнейшем их использовать как марионеток. Безусловно, такие действия не могли не настораживать советское правительство уже потому, что поток корейцев-иммигрантов стал увеличиваться и на советском Дальнем Востоке.  Для прекращения корейской иммиграции, начиная с 1926 года, была усилена охрана границ и категорически воспрещен самовольный въезд из-за границы иностранцев.

Корейские коммунисты активно проявили себя в 1926 году, организовав в Сеуле Июньскую демонстрацию. В результате этой акции погибли сотни людей. Японской полицией было арестовано более 160 человек, фактически все руководство, вновь избранного ЦК Корейской коммунистической партии (ЦК ККП) и комсомольской организации. После этой акции в корейской секции Коминтерна прошли «чистку» все члены этой секции, многие были исключены из партии.

 Подобные действия являлись побудительным мотивом для заявлений о прекращении дипотношений Японии с Советским Союзом. 17 июня 1927 года в Наркомат иностранных дел поступило заявление от японского премьер-министра Г. Танаки  о советско-японских отношениях[12], в котором отмечалось о нарушении советской стороной ст. 5 Пекинской конвенции. В документе отмечалось, что Японии известно о руководстве и финансировании Коминтерном деятельности китайских, корейских и японских коммунистов.

22 июня 1927 года Наркомат иностранных дел СССР, обеспокоенный этим заявлением, в срочном порядке составляет инструкцию для полпреда СССР в Японии В.С. Довгалевского. В пункте 5 инструкции читаем: «Подчеркнуть, что советскому правительству неизвестно, чтобы какие-либо частные советские граждане занимались антияпонской деятельностью, однако советское правительство не может нести ответственность за деятельность частных советских граждан. Что же касается официальных лиц, то они нигде не ведут антияпонской работы»[13].

Резкое ухудшение международного положения СССР в 1927 году началось с событий на Дальнем Востоке. Правительство Гоминьдана начало репрессии против китайских коммунистов. Был совершен налет на советское посольство в Пекине. Ответом И. Сталина на создавшуюся критическую ситуацию для Союза ССР в мировом сообществе явились репрессии против иностранных коммунистов, в том числе и корейцев – 349 человек. (См.: Диаграмма).

Дипломатические отношения с милитаристской Японией складывались таким образом, что союзное правительство во главе со И. Сталиным и в экономических, и в политических вопросах вело соглашательскую политику. Союз ССР прикладывал огромные усилия, идя на уступки, с целью не провоцировать Японию на международный конфликт, а во внутренней политике эти уступки зеркально отображались в репрессивных акциях.

В июле 1932 года произошел инцидент, заслуживающий внимания. По свидетельству начальника ОГПУ по ДВК Т.Д. Дерибаса, агент ОГПУ корейской национальности Ли был схвачен японскими властями во время диверсионного акта на территории Маньчжурии[14]. В ходе допросов он сознался, что по заданию Владивостокского ГПУ вместе с другими тремя корейцами намеревался взорвать несколько мостов. Сталин не мог допустить ухудшения дипотношений с Японией и его имя не должно быть запятнанным.

В связи с этим, И. В. Сталин, узнав об этой неудачной акции, предложил в письме Л.М. Кагановичу наказать виновников: «Тов. Каганович! Нельзя оставлять без внимания преступный факт нарушения директивы ЦК о недопустимости подрывной работы ОГПУ и Разведупра в Маньчжурии. Арест каких-то корейцев-подрывников и касательство к этому наших органов создает (может создать) новую опасность провокации конфликта с Японией. Кому все это нужно, если не врагам советской власти? Обязательно запросите руководителей Дальвоста, выясните дело и накажите примерно нарушителей интересов СССР. Нельзя дальше терпеть это безобразие! Поговорите с Молотовым, и примите драконовские меры против преступников из ОГПУ и Разведупра (вполне возможно, что эти господа являются агентами наших врагов в нашей среде). Покажите, что есть еще в Москве власть, умеющая примерно карать преступников. Привет!                              И. Сталин»[15].

Японское правительство обратилось с запросом в Наркомат иностранных дел СССР для разъяснений данного факта. В официальном ответе Советского правительства это дело было расценено как провокационное, и выражалась надежда, что «японские власти примут все меры для выявления тех, кто пытается ухудшить отношения между Японией и СССР»[16].

Вторжение японских войск на территорию Маньчжурии в 1931 году и подобные инциденты со стороны советской власти по отношению к корейцам в СССР являлись поводом для очередных репрессий среди корейского населения на Дальнем Востоке. Корейцев стали открыто обвинять в японском шпионаже. В 1931 – 1932 году было арестовано 1521 человек, большинство из них были мирные жители, проживавшие на границе с Кореей и Маньчжурией (См.: Диаграмма), около 50 % арестованных были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу.

Корейцы-коммунисты в условиях всесильной карательной системы пытались находить в СССР способы индивидуального спасения. Одним из этих способов была игра на опережение, т.е. составлялись доносы на потенциальных противников[17]. Партийная дисциплина в Коминтерне заключалась в том, что представители иностранных компартий несли полную ответственность за каждого политэмигранта своей национальности. Любые поражения в революционной борьбе в этих странах сказывались на судьбах коминтерновцев.

Например, в ноябре 1928 года партколлегия Дальневосточной краевой контрольной комиссии исключила из членов ВКП(б) Хана Мен Ше за нарушение решений руководящих партийных органов по вопросу о групповой борьбе. В феврале 1929 года в газете «Тихоокеанская звезда» было опубликовано открытое письмо Хана о признании своих ошибок, о нарушении партийной дисциплины и просьбой пересмотреть решение партколлегии об исключении его из рядов партии[18]. После этого покаянного письма Далькрайком, объявив строгий выговор с предупреждением, восстановил Хана Мен Ше членом ВКП(б). Однако в 1937 году его обвиняют в шпионаже в пользу Японии.

Хан Мён Ше (Хан Мён Се) (1885 – 1937). Родился в Приморье России. Учился в Казанской духовной семинарии. Во время Русско-японской войны служил в русской армии в Маньчжурии переводчиком. После Фвральской революции 1917 г. – член Исполкома Никольск-Уссурийского уездного и областного комитета общественной безопасности. В 1917 – 1919 гг. – член Партии социалистов-революционеров. В 1920 г. вступил в РКП(б) в Амурской области. В май 1921 г. участвовал в учреждении Корейской коммунистической партии на Третьем конгрессе Коминтерна. Участвовал в съезде революционных народов Дальнего Востока. В 1922 г. вошел в объединенный ЦК ККП. В 1923 г. – член Корбюро. В 1927 – 1928, 1929  – 1933 гг. работал директором педагогических техникумов в Никольск-Уссурийске, Чите и Иркутске. В 1933 – 1937 гг. – заведующий сектором национальных меньшинств Ленинградского совета.

 

Хан Мён Ше (Се) Андрей Абрамович, 1885 года рождения, уроженец с. Тизинхе, Корея, заведующий учебной частью Ленинградского Молкомбината, член Корейского бюро Исполкома Коминтерна. Арестован 14 сентября 1937 года. 10 декабря 1937 года приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. Реабилитирован 3 декабря 1957 года Военным Трибуналом Ленинградского Военного округа.

В 1928 году после роспуска корейской компартии корейцы-коммунисты оказались «коммунистами без партии». Большинство корейцев-коминтерновцев стали невыездными, фактически без партийных билетов. Положение и моральное состояние корейских коммунистов можно описать словами Пака Динь Шуня из заявления, поданного им в Восточный секретариат ИККИ с просьбой о переводе в члены ВКП(б): «В результате хронического кризиса в корейском коммунистическом движении многие корейские коммунисты – эмигранты (в том числе и я) – не смогли оформить свое партийное положение в компартии той страны, где они проживают. Лично я до сих пор не мог оформиться в ВКП(б) потому, что я или не имел справки о членстве в ККП, или, когда доставал справку об этом, то распадалась партия в результате раскола»[19].

 

Пак Динь Шунь (Пак Чин Сун, Пак Иван Федорович, псевдонимы: И. Гоженский, Чун У) (1897 – 1938). Родился в Приморье. Окончил русскую гимназию и стал учителем школы. В 1918  – участник партизанской борьбы в Сучанском районе. В 1919 – как представитель Корейской социалистической партии был послан в Москву. В июле 1920 – был избран членом ИККИ, являлся членом комиссии по национально-колониальным делам Второго конгресса Коминтерна. В 1921 – член ЦК Корейской коммунистической партии (Шанхайская группа). В 1922 – 1925 – учился в Московском университете. В 1925 – работал в Оргбюро в Кандо. В 1926 – 1927 – референт по корейскому вопросу Информационного отдела ИККИ. В 1927 – 1928 – аспирант Института философии РАНИОН, позднее редактор издательства «Иностранный рабочий».

 

Пак Дин Шунь (Чу Ну) Иван Федорович, 1898 года рождения, уроженец Кореи, работал контрольным редактором Корейской секции издательства «Иностранный рабочий». Проживал по адресу: г. Москва, Институтский пер., д. 38, кв. 1. Арестован 15 декабря 1937 года. 19 марта 1938 года осужден и приговорен к расстрелу Военной коллегией Верховного суда СССР по обвинению в участии в диверсионно-террористической организации. Приговор приведен в исполнение 19 марта 1938 года. Реабилитирован определением Военной коллегии Верховного суда СССР 18 июля 1956 года. Место захоронения: Бутово-Коммунарка.

 

Для решения этой проблемы была создана комиссия при ЦК ВКП(б) по переводам в ВКП(б) членов из иностранных компартий. Рассмотрев заявление Пака, из-за просроченных сроков в оформлении в членство комиссия предложила ему вступить в партию на общих основаниях. На это предложение реакция коминтерновца Пака была следующей: «Я считаю для себя неприемлемым такое решение, ибо это означает для меня, бывшего члена Исполкома Коминтерна и ЦК ККП, равносильно констатации факта о восстановлении в партии исключенного, или автоматически выбывшего, но я не исключен из Коминтерна и никогда не порывал связи с корейским коммунистическим движением»[20].

           В фондах РГАСПИ хранится папка (1933) с личными делами 22 корейцев-коммунистов по переводу в члены ВКП(б) бывших членов ККП. Среди них такие известные корейцы-интернационалисты, как Ким Дань Я, Ким Дя Бом, Ли Бя Гин, Ли Гун, Ти Сан У, Мальцев (Хон До) и др.[21]. Многие из них были переведены в 1928 – 1929 году в члены ВКП(б), однако, в результате новых проверок они были исключены из партии. В 1937 – 1938 году 10 человек из этого списка были репрессированы[22].

Ким Дань Я (Ким Данъя, наст. фам. Ким Тэ Ён) (1901 – 1938). Родился в Северной Кёнсан. В 1919 г. участвовал в Первомартовском движении. В 1921 г. – ответственный секретарь ККСМ в Шанхае. В том же году вступил в члены ККП (Иркутская группа). В 1922 г. участвовал в съезде революционных народов Дальнего Востока. В 1924 г. – корреспондент  «Чосен-Ильбо», член ЦИК Корейской федерации молодежи. В 1925 г. – член ЦИК ККСМ. Эмигрировал в Шанхай. В 1926 г. – член Заграничного бюро ККП, главный редактор органа «Пуркочч» («Искра»). С августа 1926 г. слушатель Ленинской школы в Москве. В 1929 г. создал в Сеуле организационную комиссию по воссозданию ККП. В 1930 г. продолжал работу в Шанхае. В 1931 г. вместе с Цой Шену возглавлял инициативную группу. В 1934 г. работал в Издательстве иностранных рабочих.

 

Ким Даня, 1901 года рождения, уроженец Кореи, из служащих, член ВКП(б) с 1927 года, на момент ареста работал редактором Корейской секции издательства иностранных рабочих в г. Москва, проживал в Москве по ул. Ново-Переведеновская, д. 8, кв. 230. Арестован 2 декабря 1937 года по обвинению в «создании контрреволюционной, шпионской и террористической организации». По приговору Военной коллегии Верховного суда СССР от 13 февраля 1938 года по обвинению по ст. 58-1 «а», 58-2, 58-8, 58-9 и 58-11 УК РСФСР осужден к расстрелу, с конфискацией имущества. Приговор приведен в исполнение 13 февраля 1938 года. Данные о месте захоронения отсутствуют. По заключению Генеральной прокуратуры РФ от 16 января 2001 года реабилитирован.

После крупных провалов в Корее Корейской коммунистической партии органами НКВД СССР в 1933 году были арестованы по обвинению в шпионаже, а затем расстреляны лидеры  корейского коммунистического движения Ким Ен Ман, Ким Гю Ер, Ли Сан Хи и Тян Ди Вон[23].

Ким Гю Ёр (1883 – 1934). Родился в Южной Чолла. В 1920 г. приговорен к двум годам каторги. В 1923 г. прибыл в Москву, где учился в КУТВ. В мае 1926 г. вступил в ККП в Маньчжурии, но вышел из партии в конце того же года. Примкнул к ЦК ККП, избранному на декабрьском съезде. В декабре 1927 г. был послан вместе с Ли Дон Хви в Москву, где требовал от ИККИ признания нового руководства. В 1929 г. в Маньчжурии участвовал в деятельности Подготовительной комиссии по воссозданию ККП; получив решение ИККИ о роспуске этой комиссии, подчинился ему и выехал в СССР. Жил в Москве и работал печатником в издательстве «Иностранный рабочий».

 

Ким Гю Ер, 1898 (1883?) года рождения, уроженец Кореи, из крестьян, образование среднее, окончил первую ступень народной школы в Терла-Нам-До. На момент ареста – редактор корейской секции издательства «Иностранный рабочий», проживал в г. Москве, по ул. Мархлевского, д. 18, кв. 49. Арестован 27 ноября 1933 года по обвинению в «шпионской деятельности». По постановлению Особого совещания при ОГПУ от 27 марта 1934 года по обвинению по ст. 58-6 УК РСФСР Ким Гю Ер приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. Расстрелян 21 мая 1934 года. Предположительное место захоронения – Ваганьковское кладбище. По заключению Главной военной прокуратуры от 27 декабря 1989 года реабилитирован.

В 1934 году в материалах ИККИ с характеристикой лиц, не прошедших проверку, фигурировал Чер Мин[24] как «арестованный соседями» (т. е. НКВД). Он был расстрелян в 1938 году. В спецкартотеке ИККИ на подозрительных лиц за 1934 год по Корее числилось 59 человек[25]. В ходе изучения темы удалось выявить имена 33 корейцев-коминтерновцев.

Чен Мин (наст. фам. Со Чхен Мин, псев. Со Чо) (1886 – 1938). Родился в Корее. Эмигрировал в Россию в 1910 г. Работал на золотых приисках на Амуре, потом переехал в Петербург. После Февральской революции 1917 г. выехал в Маньчжурию и развернул революционную агитационную работу среди корейцев. Выезжал в Корею для подпольной деятельности. В мае 1921 г. участвовал в учреждении Корейской коммунистической партии (Иркутская группа). После Гражданской войны – инструктор Хасанского райкома РКП(б).

 

Чен Мин, 1890 года рождения, уроженец уезда Тяньшень (Корея), агент по снабжению, контора № 7 треста Мосгорсовета. Проживал по адресу: г. Москва, Малая Дмитровка, д. 3/10, кв. 12. Арестован 1 декабря 1937 года. 13 февраля 1938 года осужден и приговорен к расстрелу Военной коллегией Верховного Суда СССР по обвинению в шпионаже. Приговор приведен в исполнение 13 февраля 1938 года. Реабилитирован определением Военной коллегии Верховного Суда СССР 11 марта 1958 г. Место захоронения: Бутово-Коммунарка.

В условиях тотальных арестов и слежки многие коминтерновцы, чтобы выжить, стремились уехать подальше от Москвы и там переждать события. Затеряться в российских просторах пытались и те, кто потерял работу и лишился средств к существованию. Как правило, такие попытки были обречены на провал, слишком выделялись иностранцы среди местного населения.

Например, из личного дела Ли Вон Су, хранящегося в архиве Коминтерна[26], известно, что с 1924 по 1936 годы он жил в Москве и работал несколько лет переводчиком в издательстве иностранных рабочих[27]. После увольнения из издательства в 1936 году он с семьей уезжает на Северный Кавказ, где работает рисоводом в корейском колхозе. В 1938 году на допросах в Управлении НКВД по Орджоникидзевскому (Ставропольскому) краю Ли Вон Су признается, что в Корее будучи участником антияпонского движения был осужден и сидел в тюрьме у японцев. Однако это признание сыграло против него. Он был обвинен как фашист и японский шпион и был приговорен к ВМН – расстрелу[28].

 

Ли Вон Сю (Су), 1903 года рождения, родился в Корее, гражданин СССР, кореец, до ареста проживал в станице Советской Орджоникидзевского края, работал в колхозе.

Арестован 18 июня 1938 года Советским РО НКВД Орджоникидзевского края, подвергнут расстрелу по постановлению Особой тройки при УНКВД СССР по Орджоникидзевскому краю от 28 сентября 1938 года по обвинению в шпионаже, без указания статьи УК РСФСР. По заключению военного прокурора СКВО от 8 февраля 1990 года Ли Вон Сю (Су) реабилитирован. На основании ст. 3 п. «б» Закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий» от 18 октября 1991 года гр-н Ли Вон Сю (Су) реабилитирован посмертно.

И. Сталин требовал от своих подчиненных доказательств в шпионаже в пользу той страны, с кем СССР находился на грани войны. С этой целью репрессии были направлены на выявление и осуждение целых групп людей, якобы проводивших контрреволюционные акты против советской власти. Механизм выявления «врагов народа» действовал в направлении поиска широко разветвленной сети контрреволюционных организаций по всей стране. Эта связь среди корейцев обычно велась в направлении с Дальнего Востока на запад, в Москву и Ленинград. Если находили «врагов» в Москве, то в обязательном порядке «кадры актива для подрывной антипартийной фракционной деятельности» находились и на Дальнем Востоке.

В качестве примера приведем следственное дело группы, которую возглавляли Пак Юн Се и Михаил Хан. Они обвинялись в «создании сети» нелегальных ячеек фракционной группировки «Эм-Эль-Дан» в Приморье. По итогам «расследования» они были признаны «агентами японской политической полиции» и обвинялись в подготовке к «захвату руководства, а также за усилия по разложению советских и партийных организаций на Дальнем Востоке»[29].

По этому делу на ДВК были арестованы представители корейской интеллигенции, среди которых значилось 17 учителей и преподавателей корейских учебных заведений[30]. Связи с этой «антипартийной контрреволюционной группой» были выявлены в Москве и Ленинграде. Так, в Москве были арестованы Ян Мен (Ли Канг), Федор Ильич Пак, Александра Хон, в Ленинграде – Ким Мин Ну (Ким Дон Нен), Михаил Васильевич Ким, в Хабаровске – Нам Чору (Нам Иру), Валентин Ким (Серебряков), Федор Борисович Пак и др.

Судебный процесс состоялся 27 – 30 мая 1936 года, осужденные были приговорены по ст. 58-4, 58-11 УК РСФСР к различным срокам лишения свободы от трех до восьми лет ИТЛ. Приведем архивные справки на арестованных лиц:

Ян Мен, он же Ли Канг[31], 1902 г. р., уроженец д. Тон-Енг (Корея), из крестьян-кулаков, образование незаконченное высшее (окончил два курса Пекинского университета), был членом Корейской компартии, на момент ареста – журналист, научный сотрудник при корейском кабинете КУТВ, проживал в г. Москве: ул. М. Бронная, д. 15, кв. 106. Арестован 19 октября 1935 г. по обвинению в том, что «возглавлял подпольную контрреволюционную организацию». По приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР от 27 – 30 мая 1936 г. по обвинению по ст. 58-4 и 58-11 УК РСФСР осужден на 8 лет ИТЛ. По определению Военной коллегии Верховного Суда СССР от 22 сентября 1956 г. приговор ВК ВС СССР от 27 – 30 мая 1936 г. дело прекращено.

Ким (Серебряков) Валентин Иванович[32], 1905 г.р., уроженец Владивостока, из крестьян, образование высшее, беспартийный, научный сотрудник КУТВ, проживал в Москве по адресу: Хохловский пер., д. 13, комн. 307. Арестован 19 сентября 1935 г. по обвинению «в причастности к анархо-синдикалистской антипартийной контр- революционной группировке среди корейских комсомольцев». Военной коллегией Верховного Суда СССР 27 – 30 мая 1936 г. по ст. 58-4, 58-11 УК РСФСР осужден к 5 годам лишения свободы. Реабилитирован 22 сентября 1956 г. Военной коллегией Верховного Суда СССР.

Ким Ми Ну, он же Ким Дон Кен (Нен)[33], 1904 г. р., уроженец д. Ку-Рён района Анбен обл. Хамчённамдо (Корея), из крестьян, образование среднее, беспартийный, преподаватель японского языка Института востоковедения, проживал в Ленинграде:             ул. Герцена, д. 30, кв. 24. Арестован 19 сентября 1935 г. Военной коллегией верховного суда СССР 27 – 30 мая 1936 г. по обвинению «в причастности к анархо-синдикалистской антипартийной контрреволюционной группировке среди корейских комсомольцев», ст. 58-4, 58-11 УК РСФСР, осужден к лишению свободы сроком на 6 лет. Реабилитирован 22 сентября 1956 г. Военной Коллегией Верховного Суда СССР.

Нам Чору, он же Нам Иру[34], 1903 г. р., уроженец г. Кем-Сен-Чук (Корея), из крестьян, образование высшее, член ВКП(б), на момент ареста – преподаватель экономии (ВКСХШ) в г. Хабаровске, проживал в г. Хабаровске по ул. Комсомольская, д. 40. Арестован 5 октября 1935 г. по обвинению в том, что «состоял членом контрреволюционной организации». По приговору Военной коллегии Верховного Суда СССР от 27 – 30 мая 1936 г. по обвинению по ст. 58-4, 58-11 УК РСФСР осужден к 7 годам ИТЛ. По определению Военной коллегии Верховного Суда СССР от 22 сентября 1956 г. приговор ВК ВС СССР от 27 – 30 мая 1936 г. отменен и дело производством прекращено за отсутствием состава преступления.

Ким Михаил Васильевич[35], 1907 г. р., уроженец д. Кедровая Падь Владивостокского округа, из крестьян, образование высшее, кандидат в члены ВКП(б) с 1932 года, аспирант НИИ гидротехники, проживал в Ленинграде, ул. Инструментальная,   д. 1а, кв. 4. Арестован 19 сентября 1935 г. Военной Коллегией Верховного суда СССР по обвинению «в причастности к анархо-синдикалистской антипартийной контр- революционной группировке среди корейских комсомольцев», ст. 58-4, 58-11 УК РСФСР, 27 – 30 мая 1936 г. осужден к лишению свободы сроком на 4 года. Вторично арестован в 1939 г., содержался в Норильлаге (г. Норильск, райцентр Дудинка). С 1939 г. в Норильске работал на мерзлотной станции по исследованию устойчивости сооружений, построенных на вечной мерзлоте, инженером, затем руководителем группы, с 1941 г. начальник мерзлотной станции. Реабилитирован 22 сентября 1956 г. Военной Коллегией Верховного суда СССР.

Хон Александра Михайловна[36], 1902 г. р., уроженка Посьетского района ДВК Хасанского района Приморского края, из крестьян, образование незаконченное высшее, беспартийная, студентка Московского института востоковедения им. Нариманова, проживала в пос. Алексеевка, студенческий городок, корпус 5, подъезд 8, комн. 23. Арестована 20 октября 1935 г. Военной Коллегией Верховного Суда СССР от 27 – 30 мая 1936 г. осуждена на 3 года лишения свободы по обвинению «в причастности к анархо-синдикалистской контрреволюционной группировке среди корейских комсомольцев», ст. 58-4, 58-11 УК РСФСР. Реабилитирована 22 сентября 1956 г. Военной Коллегией Верховного суда СССР.

Вышеприведенные архивные материалы свидетельствуют о том, что арестованные были образованными людьми: преподаватели, журналист, инженер-гидротехник, научный сотрудник, студентка.

Ян Мен (Ли Канг) – известный журналист, его статьи, посвященные тяжелому экономическому положению корейцев в колониальной Корее публиковались во многих журналах того периода[37].

М. В. Ким работал инженером-гидротехником. В Норильлаге стал выдающимся специалистом свайного фундирования на вечной мерзлоте. В будущем его назначат руководителем Норильской комплексной лаборатории по строительству, в 1966 году он получит Ленинскую премию[38].

С 1936 года закрытые судебные процессы упростились, руководством страны стали составляться списки граждан, которых необходимо было репрессировать. «Расстрельные» списки, названные исследователями «сталинские списки», представляют собой перечни людей, прежде всего, членов ВКП(б), осужденных по личной санкции И.В. Сталина, его ближайших соратников по Политбюро ЦК ВКП(б) к разным мерам наказания – в подавляющем большинстве к расстрелу.

В 383 списках содержится 44, 5 тысячи имен. В 27-ми списках выявлены 116 корейцев, арестованных в период с 1 апреля 1937 года по 12 сентября 1938 года в следующих регионах Союза ССР: Алтайский, Дальневосточный края, Башкирская АССР, Казахская ССР; Восточно-Сибирская, Иркутская, Ленинградская, Московская, Новосибирская, Оренбургская, Свердловская, Читинская области, Хабаровск – Дальне-Восточная железная дорога.

Четырнадцать Московских списков содержат имена 33 репрессированных корейцев, большинство из них – бывшие члены ВКП(б) и члены ИККИ, активные деятели корейского коммунистического движения.

    Корейцы в расстрельных списках.  Москва[39]

Сталинские списки Дата расстрела Ф. И. О. Мера наказания
Список 113 чел.                           АП РФ. Ф. 3. Оп. 413. Л.110 – 112 22.11.1937. Пак Геннадий Петрович, он же Пак Син Гю 1кат. ВМН
_»_»_» 22.11.1937. Цой Шен У 1кат. ВМН
Список 270 чел.                           АП РФ. Ф. 3. Оп. 24. Дело 413. Лист 251 – 260. 07.12.1937.

 

Ким Чун Сен, он же               Ли Сен Тай 1кат. ВМН
_»_»_» 07.12.1937. Лин Да Шин 1кат. ВМН
_»_»_» 07.12.1937. Хан Николай Еремеевич 1кат. ВМН
Список 86 чел. АП РФ. Оп. 24. Дело 413. Лист 293-296. 13.12.1937 Ой Ян Шин 1кат. ВМН
Список 163 чел. АП РФ. Оп. 24. Дело 414. Лист 3 – 9. 03.01.1938 Те Хун 1кат. ВМН
Список 107 чел. АП РФ. Оп. 24. Дело 414. Лист 220 – 224. 03.02.1938. Ким Даня 1кат. ВМН
_»_»_» 03.02.1938. Ким Чер Сан 1кат. ВМН
_»_»_» 03.02.1938. Ли Дзон У 1кат. ВМН
_»_»_» 03.02.1938. Лий Дюн Бяк 1кат. ВМН
_»_»_» 03.02.1938. Чен Мин, он же Се Чо 1кат. ВМН
Список 156 чел. АП РФ. Оп. 24. Дело 414. Лист 357 – 362. 03.02.1938. Венков Михаил Кузьмич (он же Тен Кен Чан) 1кат. ВМН
_»_»_» 03.02.1938. Пак Николай Афанасьевич 1кат. ВМН
_»_»_» 03.02.1938. Юй И

(он же Лю Хван Шин)

1кат. ВМН
Список 60 чел. АП РФ. Оп. 24. Дело 415, Лист 5. 05.03.1938. Пак Дин Шунь Иван Федорович

(он же Чу Ну)

1кат. ВМН
_»_»_» 05.03.1938. Цзю Петр Антонович 1кат. ВМН
Список 218 чел. АП РФ. Оп. 24. Дело 415. Лист 12 – 19. 05.03.1938. Шен У Сеп

Климентий Петрович

1кат. ВМН
Список 164 чел. АП РФ. Оп. 24. Дело 415. Лист 192 – 197. 28.03.1938. Восков Анатолий Павлович

(он же Лю У Санг)

1кат. ВМН
_»_»_» 28.03.1938. Магай Варлаам Иннокентьевич

(он же Ма Хен Мен)

1кат. ВМН
Список 327 чел. АП РФ. Оп. 24. Дело 416. Лист 10-17. 19.04.1938. Е Шин 1кат. ВМН
_»_»_» 19.04.1938. Ким Дю Ван 1кат. ВМН
_»_»_» 19.04.1938. Ким Дюн-Кимович 1кат. ВМН
_»_»_» 19.04.1938. Ким Сугир 1кат. ВМН
_»_»_» 19.04.1938. Пак Никифор Александрович 1кат. ВМН
_»_»_» 19.04.1938. Пак Сюдинг 1кат. ВМН
_»_»_» 19.04.1938. Сун Ян Нин

(она же Ким Жен Чи)

1кат. ВМН
_»_»_» 19.04.1938 Хван То Нюк Константин

Александрович

1кат. ВМН
Список 152 чел. АП РФ. Оп.  24.

Д. 417. Лист 191.

10.06.1938. Ким Ден,

она же Ким Денг

1кат.

ВМН

Список 208 чел. АП РФ. Оп. 24. Дело 417. Лист 238 – 245. 20.08.1938. Ким Де Бом 1кат.

ВМН

_»_»_» 20.08.1938 Ли Тэ 1кат. ВМН
Список 340 чел.  АП РФ. Оп. 24.

Дело 418. Лист 3 – 15.

12.09.1938 Ким Федор Дмитриевич 1кат. ВМН
Список 66 чел.  АП РФ. Оп.24.

Дело 418. Лист 21 – 23.

12.09.1938 Ли Шун Зо 2 кат. ГУЛАГ

              Корейцы-коминтерновцы изначально имели свои отличительные черты от советской партийной номенклатуры. В подавляющем большинстве это были проверенные коммунисты, делегированные своими партиями для работы в «генеральном штабе мировой революции». Характерными чертами их мировоззрения были фанатичная убежденность в правоте коммунистических идей, преданность Советскому Союзу и, в то же время, непонимание реальной ситуации в стране, чьё население жило совершенно иными заботами. Большинство из них не смогли интегрироваться в русско-советский менталитет, а если это и происходило, то весьма болезненно.

 Другое отличие работников ИККИ – секретный характер деятельности, сближавший их с разведчиками. Из Коминтерна, как и из государственных спецслужб, нельзя было уйти добровольно, заявив о смене убеждений и т.п. Давая согласие работать в этой организации, человек как будто покидал обычный мир. Зачастую он получал новое имя, а порой его именем пользовались резиденты советской разведки[40].

На общем фоне материальной нужды в столице СССР корейцы-коммунисты, занимались интеллектуальной работой и жили в достатке. Большинство из них имело среднее и высшее образование, владело тремя и более иностранными языками. Дополнительным заработком для коминтерновцев было написание статей в прессе Коминтерна, в журнале «Иностранная литература», переводческая и редакторская деятельность, а также преподавательская деятельность в КУТВ и других учебных заведениях.

Надежда на помощь со стороны СССР в освобождении Кореи и иллюзии, привезенные из-за границы о строительстве идеальной страны социализма, постепенно исчезали и приводили корейцев-коминтерновцев к психологическим срывам. В основе этих срывов лежали не социально-бытовые, а политические факторы. Корейцы-коммунисты, возвращавшиеся из Кореи и Китая после очередного задания, подвергались тщательной проверке, зачастую, необоснованно обвинялись в предательстве и исключались из партии. В 1937 – 1938 году фактически все, кто каким-либо образом были причастны к антияпонской борьбе, были осуждены как «японские шпионы».

 После утверждения сталинского единовластия отношение к иностранным коммунистам сменилось в большей мере в противоположную сторону. Начался поиск «чужих в нашей стране» – шпионов, диверсантов, вредителей. Отныне, прибывающий в СССР иностранный коммунист обязан был отречься от старой родины и личных привязанностей. Теперь его родиной навсегда становился Советский Союз, а его партией – ВКП(б).

Важную роль в том, какая национальность больше, а какая меньше пострадала в годы сталинского террора, оказывала численность населения в СССР. Чем больше она была, тем больше появлялось подозрений в ее засоренности шпионами, независимо от состояния дипломатических отношений СССР с той или иной страной[41]. По статистическим данным среди корейского населения в СССР политическим репрессиям было подвергнуто 4 – 5 % от общей численности. По данным Российского государственного военного архива в 1935 – 1936 году на территории советского Дальнего Востока проживало 193 100 корейцев.

По всей вероятности, разница в численности корейцев в Таблица 1 (Уссурийская область – 66 100, Приморская – 88 400 человек) и данных в Табл. 2  по Приморской области (80 150) и в Табл. 3 по Уссурийской области (44 231), показывает, что многие корейцы регистрировались в государственных органах, в дальнейшем не проживали в этих районах. С другой стороны, невозможно было учесть тех граждан, кто регулярно переходил границу.

 Таблица 1

    Сведения о численности корейского населения по областям

Дальневосточного края  по данным 1935 – 1936 гг.[42]

Наименование областей Количество населения
Зейская

Амурская

Е.А.О.

Хабаровская

Уссурийская

Приморская

Нижнеамурская

Сахалинская

Камчатская

300

4200

3600

30 500

66 100

88 400

3000

3200

200

Всего в Дальневосточном крае с северными районами 199 500
Итого в Дальневосточном крае без Сахалина, Камчатки и Николаевска-на- Амуре 193 100

Таблица 2

Сведения о численности корейского населения

 в Приморской области[43]

Наименование районов Количество населения
Советский

Тернейский

Буденновский

Шкотовский

Посьетский

Ольгинский

Сучанский

Владивостокский

Артемовский

500

2500

15 000

13 000

17 150

5000

4000

22 000

1000

Всего 80 150

    Таблица 3

Сведения о численности населения по Уссурийской области[44]

 

Наименование районов Общее

количество населения по переписи 1937 г.

Количество

корейского населения

по данным 1935 – 1936 гг.

г. Ворошилов

Ворошиловский

Молотовский

Гродековский

Ханкайский

Спасский

Черниговский

Шмаковский

Ивановский

Михайловский

Яковлевский

Хорольский

Кировский

Чугуевский

Анучинский

66 652

30 831

11 423

10 144

20 136

54 960

26 164

35 419

10 310

25 972

15 606

17 907

20 019

14 593

15 037

Данных нет

19 700

2808

2362

1905

6687

2737

1527

1460

1050

679

950

330

2036

Всего 375 173 44 231

  Вышеприведенные факты свидетельствуют о том, что со стороны обоих государств, Союза ССР и Японии, к корейцам сложились определенные отношения. Оба государства имели свои собственные интересы к этому народу, пытаясь использовать его в свою пользу. В создавшихся условиях корейское население стало своего рода «заложником» в решении внешнеполитических задач двух государств.

 В СССР в первую очередь репрессиям были подвергнуты коммунисты и комсомольцы. Фактически все лидеры национально-освободительного движения были уничтожены, сама мысль об освобождении Кореи была утоплена в крови репрессий.

Политическая акция по депортации корейцев в 1937 году с территории Дальнего Востока готовилась не один год. Она была запланирована и проводилась в рамках защиты СССР от агрессивной Японии. Обвинив весь корейский народ в «шпионаже в пользу Японии», тем самым Сталин пытался воспрепятствовать вторжению японских войск на территорию СССР.

После депортации 1937 года, будучи изолированными от своей родины в среднеазиатских степях, корейцы потеряли какую-либо надежду на возвращение. Чаяния и мечты о независимой, свободной Корее оставались только в их сердцах. Тоска по родине и отчаяние от бессилия оказать какую-либо помощь своим соотечественникам в Корее отрицательно повлияли на самосознание и национальное сознание корейцев в СССР.

Ким Ман Гём (псевдоним: Серебряков Иван Степанович) (1886 – 1938). Родился в Приморье. Участвовал в революции 1905 г. Был учителем школы в Корейской слободе г. Владивосток. В 1911 – 1912 гг. – корреспондент газеты «Далекая окраина» в Сеуле. После Февральской революции 1917 г. – председатель волостного исполкома в Приморье. В мае 1920 г. выехал вместе с Г. Войтинским в Шанхай для коммунистической работы. С мая 1921 г. – член ЦЕ Корейской коммунистической партии (Иркутская группа). После Гражданской войны – уполномоченный по корейским делам Приморского губисполкома.

 

Ким Ман Гём (Серебряков Иван Степанович), 1886 года рождения, уроженец с. Брусья, Посьетского района Приморской области, преподаватель средней школы. Арестован в 1935 году органами НКВД и в 1936 году освобожден. Арестован 28 мая 1938 года. Постановлением тройки УНКВД Алма-Атинской обл., 7 октября 1938 года приговорен к высшей мере наказания. Расстрелян 8 октября 1938 года. Реабилитирован Военным трибуналом Туркестанского военного округа 9 июня 1958 года.

Ким Афанасий (Ким Сен У) (1900 – 1938). Родился в Приморье. Окончил гимназию. С 1917 г. участвовал в национально-освободительном движении. Во время Первомартовского движения распространял вместе с О Сен Муком декларацию независимости в консульствах разных стран во Владивостоке. В апреле 1920 г. переехал в Амурскую область и вступил в РКП(б). В мае 1921 г. участвовал в Учредительном съезде Корейской коммунистической партии (Иркутская группа), но за резкую критику руководителей партии был исключен из ее рядов. В 1923 – 1925 гг. – член редакции газеты «Сонбон». В 1925 – 1930 гг. работает в партийном аппарате Владивостокского горрайкома и Хабаровского окружкома ВКП(б). В 1933 г. – заведующий политотделом МТС Посьетского района и первый секретарь Посьетского райкома ВКП(б).

 

Ким Афанасий Арсеньевич, 1900 г. р., уроженец дер. Сухановка Посьетского района Дальневосточного края, гражданин СССР, до 1936 г. проживал в селе Тизинхэ (по другим данным в селе Ново-Киевка (Новокиевская) Посьетского района Приморской обл. Дальневосточного края работал секретарем Посьетского районного комитета ВКП(б). Арестован 24 января 1936 г. Посьетским районным отделом НКВД по ДВК по обвинению по ст. 58 п. 1-а, 4, 8, 11 УК РСФСР. Особым совещанием при НКВД СССР осужден к 3-м годам ссылки в Башкирию (г. Уфа) за «…проведение контрреволюционной деятельности по разложению коммунистического корейского движения». Вновь арестован 20 сентября 1937 г. в г. Уфа по обвинению в совершении преступлений, предусмотренных ст. 58 п. 1-а, 2, 8, 11 УК РСФСР. Содержался в тюрьме в г. Хабаровск. Выездной сессией Военной коллегии Верховного Суда СССР 25 мая 1938 года приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. Приговор приведен в исполнение 25 мая 1938 г. в г. Хабаровск. Реабилитирован   9 апреля 1957 г. Военной коллегией Верховного суда СССР.

Ким Михаил (псевд. Ким Ин) (1896 – 1938). Родился в Приморье. Окончив духовную семинарию, работал учителем. В 1915 – 1917 гг. воевал на фронтах Первой мировой войны прапорщиком. В 1917 – 1921 гг. участвовал в партизанской борьбе за освобождение  Кореи. В 1921 г. вступил в РКП(б). В 1923 г. работал в Приморском губкоме РКП(б). В том же году поступил на вечернее отделение Дальневосточного университета на китайское отделение восточного факультета. В 1924 г. делегат с правом решающего голоса Пятого конгресса Коминтерна. В 1930 г. окончил университет, уполномоченный по корейским делам Приморского Губисполкома, делегат Первой Хабаровской городской партийной конференции с правом решающего голоса. В 1931 г. делегат  IV Дальневосточного краевого съезда Советов рабочих, крестьянских, казачьих, красноармейских депутатов.  В 1931 г. делегат XI краевой Дальневосточной партконференции ВКП(б). Делегат XVII съезда ВКП(б) с правом решающего голоса. Учился в институте Красной профессуры в Москве. В 1933 г. начальник политотдела зернового совхоза им. Сунь Ят Сена.

 

Ким Михаил Михайлович, 1896 года рождения, уроженец с. Тизинхе, Приморской обл., учитель, проживал: г. Оренбург. Арестован 29 апреля 1937 г. ПО Оренбургского НКВД по ст. 58-1 «а», 58-2, 58-8, 58-11 УК РСФСР. Приговором Военной коллегии ВС СССР от 25 мая 1938 г. осужден к высшей мере наказания. Расстрелян 25 мая 1938 г. в Хабаровске. Определением Военной коллегии ВС СССР от 9 апреля 1957 г. дело прекращено за отсутствием состава преступления, реабилитирован.

Нам Ман Чхун[45], 1892 г. р., кореец, уроженец села Благословенное, Амурской обл. Дальневосточного края, до ареста проживал в г. Ворошилов (г. Уссурийск), гражданин СССР, образование среднее, работал директором сельскохозяйственного техникума. 7 декабря 1935 г. был арестован и постановлением 1 отделения ОО ГУГБ Примгруппы привлечен к уголовной ответственности по ст. 58 п. 10 УК РСФСР. 7 февраля 1936 г. постановлением ОО ГУГБ Примгруппы действия Нам Ман Чхуна были переквалифицированы на ст. 58 п. 1-а УК РСФСР. 8 апреля 1936 г. постановлением 3 отделения Особого отдела УГБ Примгруппы войск ОКДВА уголовное дело в отношении Нам Ман Чхуна было прекращено без ссылки на статью УПК с мотивировкой: «расследованием не добыто достаточных данных для предания суду и согласно распоряжения зам. начальника УНКВД по ДВК, административно выселяется в Казахстан», т.е. прекращено по не реабилитирующему основанию. 6 сентября 2002 года Нам Ман Чхун реабилитирован прокуратурой Приморского края на основании ст. 3 п.п. «б» и «д» Закона РФ «О реабилитации жертв политических репрессий от 18 октября 1991 г.

 

Нам Ман Чхун Павел Никифорович[46], 1892 г. р., уроженец села Благословенное Дальневосточного края, образование среднее, проживал в г. Кустанай. Тройкой при НКВД по Кустанайской обл. по обвинению по ст. 58 п. 1-а УК РСФСР 12 октября 1938 г. приговорен к высшей мере наказания – расстрелу. Реабилитирован 23 апреля 1997 г. Военным Трибуналом Туркестанского военного округа.

 

       

                  Хронология репрессий по отношению к корейскому населению в СССР

 

Годы Корейцы (мартиролог) Корейцы/ Инопод. (по данным  Мозохина) Итого
1920 14   14
1921 9   9
1922 7   7
1923 1   1
1924 2   2
1925 2   2
1926 6 254 260
1927 21 328 349
1928 11   11
1929 21   21
1930 64 225 289
1931 171   171
1932 246 1275 1521
1933 243   243
1934 132   132
1935 261   261
1936 208   208
1937 1436   1436
1938 2774   2774
1939 42 58 100
1940 65   65
1941 70   70
1942 35   35
1943 25   25
1944 29   29
1945 97 29 126
1946 140   140
1947 33   33
1948 22 139 / 133 294
1949 44 64 / 18 126
1950 29 41 / 20 216
1951 19 49 / 33 317
1952 17 34 / 25 76
1953 27 21 / 13 61
Нет свед. 65   65
Итого 6385 2517 / 242 9144

Ряд 1 – репрессированные корейцы в СССР;  Ряд 2 – репрессированные корейцы в Приморской обл.; Ряд 3 – репрессированные корейцы в Хабаровской обл.

Источники:

1. Составлено по данным мартиролога: « Корейцы – жертвы политических репрессий в СССР. 1934 – 1938».  Кн. 1 – 12.

 2.О.Б. Мозохин. Право на репрессии: Внесудебные полномочия органов государственной безопасности (1918 – 1953). М., 2006. (Выборка сделана авт. диссертации); 3. Списки жертв политических репрессий. [Электронный ресурс].  Режим доступа:  https://www.memo.ru/memory/spiski.htm    Дата: 08.06.2009.


[1] См.: Нам С.Г. Указ. соч. С. 90 – 91.

[2] См.: Москва – Токио. Политика и дипломатия Кремля. 1921 – 1931 / Сб. док. 2 кн. М., 2007.

[3] См.: ВКП(б), Коминтерн и Корея. 1918 – 1941 гг. М., 2007.

[4] Ватлин А.Ю. Коминтерн: идеи, решения, судьбы. М., 2009. С. 127.

[5] Москва – Токио… 1 кн. С. 326 – 327.

[6] Москва – Токио…  Кн. 1 С. 337 – 342. (АПРФ. Ф. 3. Оп. 66. Д. 1001, л. 54 – 61)

[7] Лота В.И. За гранью возможного: Военная разведка России на Дальнем  Востоке 1918 – 1945 гг. М., 2008.  С. 580 – 598. Примечание: В отечественной, японской и китайской историографии вопрос существования Меморандума Танака остается спорным и сегодня. Японские официальные лица всегда отрицали подлинность опубликованного Меморандума. В течение многих лет Меморандум Танака служил документальным подтверждением агрессивности японской политики. Под №169 в документах Токийского международного военного трибунала для Дальнего Востока над главными японскими военными преступниками 1946–1948 года этот документ, по инициативе США, был представлен как программа-максимум вооруженного захвата стран Евразии в «целях достижения мировой гегемонии». По всей видимости, дискуссии по этому вопросу будут продолжаться, они показывают, что в процесс выявления подлинности Меморандума, задействован в большей степени политический фактор, нежели исторический. В нашем случае в порядке исключения правомерно рассмотреть один аспект Меморандума, касающийся корейцев. Современная историография позволяет провести анализ трансформации внешнеполитических отношений между Союзом ССР, Японией и Кореей, которая в 1905 году была аннексирована Японией, с 1910 по 1945 годы являлась колонией Японии. В этих процессах Союз ССР не оставался безучастным.

[8] Лота В.И. Указ. соч. С. 580 – 598.

[9] Вашингтонская конференция проходила с 12 ноября 1921 года по 6 февраля 1922 года в . В работе конференции приняли участие США,ВеликобританияКитайЯпонияФранцияИталияБельгияНидерланды и Португалия. Россия не получила приглашения в Вашингтон, вследствие чего заявила о своём непризнании любых решений конференции «Договор девяти держав» от 6 февраля 1922 года, подписанный всеми участниками конференции. Договор касался обеспечения гарантий территориальной целостности Китая, уважения его суверенитета, а также провозглашал принцип «открытых дверей и равных возможностей» по отношению к Китаю.

[10] Лансинга – Исии соглашение 1917 –  американо-японское соглашение; заключено 2 ноября в форме обмена нотами между государственным секретарём США Р. Лансингом и чрезвычайным уполномоченным Японии в США К. Исии. Представляло собой временную сделку США и Японии за счёт Китая, заключённую в тот период, когда США, вступив в Первую мировую войну 1914 – 1918 гг. на стороне Антанты, оказались союзником Японии. США признали «наличие особых интересов Японии в Китае». Соглашение было аннулировано США в 1923.

[11] Лота В.И. Указ. соч. С. 580 – 598.

[12] Москва – Токио… 2 кн.  С. 132.

[13] Там же. С. 133.

[14] Сталин и Каганович. Переписка. 1931 – 1936 гг. Сб. док. М., 2001. С. 208; Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД. Январь 1922 – декабрь 1936. М., 2003. С. 315, 807.

[15]  Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД. С. 808.

[16]  Там же.

[17] ВКП(б), Коминтерн и Корея. 1918 – 1941 гг. М., 2007. С. 130, 340 – 344, 344 – 346, 548 – 551, 559 – 561 и др.

[18] Тихоокеанская звезда. 6 февраля, 1929.

[19] ВКП(б), Коминтерн и Корея. С. 613.

[20] Там же.

[21] РГАСПИ. Ф. 17, оп. 98, д. 6060 – 6082.

[22] См.: Корейцы – жертвы политических репрессий в СССР. 1934 – 1937.  Кн. 1 – 12.

[23] Там же.

[24] См.: Корейцы – жертвы политических репрессий в СССР. 1934 – 1937.

[25] См.: ВКП(б), Коминтерн и Корея. 1918 – 1941.  С. 35.

[26] РГАСПИ. Ф. 495, оп. 228, д. 558, л. 2 – 8об.

[27] Архив издательства иностранных рабочих в СССР («Прогресс»). Дело Ли Вон Сю.

[28] Архив ФСБ Ставропольского края.  Арх. дело  № 26517.

[29] Корейцы – жертвы политических репрессий. Т. 4. С. 142 – 145.

[30] См.: Корейцы – жертвы политических репрессий. Т. 1  – 12.

[31] Корейцы – жертвы политических репрессий. Т. 5. С. 143.

[32] Там же. Т. 2. С. 30.

[33] Там же, с. 46.

[34] Там же. Т. 5. С. 80.

[35] Там же. Т. 2. С. 46; Т. 4. С. 30, 133 – 177.

[36] Там же. Т. 2. С. 153.

[37] Колониальная Корея / Российское корееведение в прошлом и настоящем. Т. 4. М., 2007. С. 146 – 391.

[38] 1938 год: преодоление // Заполярная правда. 1 июля 1958; Норильская биография // Заполярная правда. 1 июля 1958; Рассказ о Киме // Заполярная правда. 5 августа 1983.

[39] Сталинские списки. [Электронный ресурс]. Режим доступа:  https://stalin.memo.ru/images/intro.htm  Дата:    04.06.2009.

[40] Ватлин А.Ю. Указ. соч.. С. 348.

[41] О специфике национальных операций НКВД см.: Охотин Н., Рогинский А. Из истории «немецкой операции» НКВД 1937 – 1938 гг. // Наказанный народ. Репрессии против российских немцев. М., 1999.

[42] РГВА. Ф. 33879, оп. 1, д. 115, л. 16.

[43] РГВА. Ф. 33879, оп. 1, д. 115, л. 18.

[44] РГВА. Ф. 33879, оп. 1, д. 115, л. 17.

[45]  Там же. Кн. 8. С. 215.

[46]  Там же. Кн. 4. С. 46.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »