Я – химик и этим интересен

Леонид Николаевич ТЕН : с женой Аллой и дочерью Ириной в  одном из сеульских парков

Леонид Николаевич ТЕН с женой Аллой и дочерью Ириной в одном из сеульских парков

Все герои этой книги  представили свои автобиографии, на основе которых авторы готовили вопросники  к встрече. К сожалению, с Леонидом Николаевичем встречи не было, поскольку он в настоящее время живет и работает в Республике Корея. Но в наш век интернета никакое расстояние не помеха для интервью.  Единственная закавыка здесь в том, что герой, если общение идет не по скайпу, вынужден утруждать себя письменными ответами, а это не каждому по душе. Но только не Леониду Николаевичу. И насколько его обстоятельная автобиография изобиловала специфическими терминами, настолько его письменные ответы на вопросы были интересными и, к радости редактора, грамотными, что почти не нуждались в правке.

– В автобиографии вы писали, что школу окончили с отличием.  То есть с золотой медалью?

– Да, и награду эту до сих пор храню. Показывал ее детям, когда они учились в школе, показывал и внучкам. Их первая реакция – она действительно золотая? Обычно отвечаю, что нет,  но медаль, говорю,  дороже золота, поскольку она символизирует  труд и знания, которые всегда были бесценны.

Каким себя помните школьником? Кто вы по характеру в кампании?

– В школе я всегда старался  учиться на пятерки, переживал, если получал четверки. В начальных классах мне всегда помогала делать уроки мама, я до сих пор с благодарностью это вспоминаю, наверное, ей это стоило большого терпения. Она меня приучила, что надо всегда дойти до сути,  чтобы можно было сказать – да, теперь мне все понятно. Усидчивость тоже от нее. Опека продолжалось где-то  до 5-6 класса, потом я все уроки делал  сам. В старших классах кроме заданных уроков много занимался по собственной программе, особенно химией и математикой.

В школе  к отличникам относятся как к «созданиям не от мира сего», задирают, могут и «шею намылить» только за то, что не такой, как большинство. В моем случае было немного по-другому. Уже в 8 классе я неплохо научился играть в баскетбол, и когда родители переехали и я стал учиться в другой школе, то меня сразу же взяли в сборную школы, где я был не из ипоследних игроков. Это конечно здорово мне помогало «не комплексовать» в любой школьной компании. Но в целом по своему характеру поведения в компании я не являюсь лидером, но обычно стараюсь не поддаваться «эффекту толпы», когда все делают то, что делает   большинство.

Почему именно химия? Химфак – случайность или мечта со школьной скамьи?

– До 8 класса я был уже отличником по всем предметам, но не помню, чтобы мне тогда особенно нравилась какая-то школьная дисциплина. Но когда перешел в новую школу № 54 в поселке «Рисоопытная» Средне-чирчикского района, учительницей химия там была Евдокимова Антонина Ивановна. Именно она и определила мой профессиональный выбор. Я сейчас особенно ясно понимаю, что это была удивительная женщина и прекрасный педагог, и как мне повезло, что я встретился с ней. С теми, кто проявлял хоть какой-то интерес к химии, могла заниматься часами, объяснять, что-то показывать не только на уроках, но в любое другое время. Именно тогда у меня зародился  повышенный интерес к химии, который как-то естественно стал и выбором профессии. Я учился в одном классе с Валерой Ли, который тоже был отличником, и который впоследствии стал известным химиком, тоже благодаря Антонине Ивановне. С ней было всегда интересно. Она возила весь наш класс на химфак Ташкентского университета показывать лекционные залы и лаборатории,. Так что я потом не случайно туда и поступил учиться.  Мы ездили на экскурсию на Чирчикский химкомбинат, где я впервые, как сейчас помню, увидел жидкий азот. Мы ездили на Самаркандский суперфосфатный завод, где в промышленных масштабах производились минеральные удобрения. Тогда же впервые осмотрел Регистан, побывал в обсерватории Улугбека. Организовать все это, конечно, было не просто, но она была настоящим энтузиастом своего дела. Последние полгода перед окончанием школы Антонина Ивановна специально помогала мне готовиться к вступительным экзаменам по химии. Сейчас это называется репетиторством, но тогда я даже слова такого не знал, и , конечно,  делала она все это бескорыстно. И я бы сильно разочаровал ее, если бы не поступил на  химфак.  Во время учебы в университете, а затем,  уже когда  работал  после окончания, часто приезжал к ней домой. С ней всегда было интересно общаться.  Она была на защите моей дипломной работы в университете и это было  для меня большим подарком.

Какой был конкурс при вступительных экзаменах?

– Школу я закончил с золотой медалью, поэтому имел право сдавать только один профилирующий экзамен, и при оценке «отлично» автоматически зачислялся на химфак. Это был 1966 год, когда одновременно школу заканчивали и те, кто учился 11 лет, и те, кто учился 10 лет, поэтому конкурс  был в два раза выше, чем обычно. Честно скажу, цифр я не помню.  Главное, что экзамен я сдал на «отлично», и первым, кто меня поздравил у выхода из университета, была Антонина Ивановна.

Наш курс на химфаке был самым большим, приняли более 100 человек, из которых 20 ребят, а остальные, как это обычно было на химических специальностях, девочки. Моим однокурсником оказался Алишер Садыков, сын президента АН Узбекистана академика А. С. Садыкова, основателя кафедры химии природных соединений на химфаке университета. Алишер очень интересно рассказывал об этой области химии и еще на первом курсе познакомил меня с завкафедрой профессором Отрощенко Ольгой Сергеевной, которая была затем руководителем и дипломной работы, и руководителем моей научной работы. Надо ли говорить, что она сыграла главную роль в моем становлении как ученого.

В армии служили по специальности? Какой-нибудь интересный эпизод из армейской жизни?

– Закончил я университет в 1971 году, когда очень многих выпускников вузов с военными кафедрами забирали служить офицерами, как тогда говорили «двухгодичниками». Направили меня на Дальний Восток, в Уссурийск. В штабе армии в отделе кадров, несмотря на мою военную специальность – «командир мотострелкового взвода»,  предложили служить в химвойсках. Я  не очень-то тогда  в этом разбирался, но вместе со мной был кадровый лейтенант-медик, который мне посоветовал соглашаться, поскольку, мол,  «хим-дым» намного лучше, чем пехота. Так я стал командиром взвода химической и радиационной разведки в мотострелковом полку под Владивостоком. Позднее  понял, что правильно сделал.

В целом служба прошла без особых происшествий, в гарнизоне было много «двухгодичников», в том числе из Ташкента и даже из нашего университета. Это были молодые годы, когда на все смотришь и воспринимаешь обычно с оптимизмом. В армии много бывает и интересных, и забавных, и комичных случаев.

Интересным можно считать само начало службы. В Ташкенте мне сказали, что я могу выбрать любой город в стране, откуда мне выдадут документы на проезд на поезде до Уссурийска, причем время в дороге уже засчитывается в срок службы. Я выбрал Ленинград, в котором уже бывал и который мне очень нравился, пробыл там примерно неделю, а потом взял билет на поезд до Уссурийска. В результате проехал через всю страну, заняло это 8 или 9 дней, тогда мне было это очень интересно, тем более служба как бы уже шла.

За время службы было много разных событий, особенно во время учений и лагерных сборов. Раз в году все химические подразделения округа проводили в течение месяца лагерные сборы, обычно где-нибудь в тайге. В один из дней вовремя сборов  меня назначили ответственным за доставку хлеба к завтраку для всего лагеря.  Для этого я должен был вместе с водителем съездить на хлебозавод, до которого ехать километров сорок. Как мне объяснили, это занимало обычно  часа три. Но прибыли на объект вечером, там случилась какая-то авария, так что хлеб мы получили только в 3-4 часа утра и еле-еле успели к завтраку. Когда доложил дежурному по сборам о прибытии, тот грозно пообещал разобраться в причинах опоздания. И не кроется ли здесь какая-нибудь поездка «не в ту степь»?! И действительно на следующем утреннем построении командующий сборов в какой-то момент командует–«Лейтенант Тен, выйти из строя!».  В таких случаях обычно говорят «душа ушла в пятки». Выхожу из строя и слышу от генерала – за исполнение задания по обеспечению сборов хлебом и проявленную при этом выдержку объявить лейтенанту Тену …благодарность. Отвечаю –«Служу Советскому Союзу!», возвращаюсь в строй, еще  не совсем  соображая, что происходит. Потом эту благодарность внесли даже в личное дело. Лейтенантский оклад  составлял  в то время порядка  200 рублей. Для сравнения, когда я стал работать м.н.с. на химфаке, то получал 120 рублей. За время службы часто бывал во Владивостоке, где были хорошие книжные магазины. Так что  я собрал очень приличную подборку книг по специальности. Перед увольнением в запас я уложил их в два   больших ящика из-под противогазов и отправил в Ташкент, куда они прибыли  еще до моего приезда. Мне потом рассказывали об изумлении, когда они, открыв посылки, увидели  одни только книги.  Правда, подарки всем я, конечно, потом привез.

В целом служба в армии запомнилась тем, что я познакомился с Сибирью, с ее удивительной природой, прежде всего с тайгой.  Увидел также во всей красе океан, и даже было желание остаться после службы во Владивостоке. Именно в то время там открылся новый Тихоокеанский институт биоорганической химии, такой же как Институт биоорганической химии в Ташкенте. Была возможность там начать работу, но тянуло в  Ташкент. И я вернулся и стал работать в проблемной лаборатории химии природных соединений ТашГУ.

За исследования фитотоксических соединений возбудителя вертициллезного вилта хлопчатника вы еще в 1979 году были  удостоены звания лауреата премии Ленинского комсомола Узбекистана в области науки и техники. Применяются ли сейчас те средства защиты хлопчатника от вилта, над которыми вы работали?

– Сначала немного о сути работы. Вилт – это самое вредоносное заболевание хлопчатника. Он вызывается микроскопическим грибком, который приникает в растение и использует его питательные вещества для своего размножения. Чтобы напасть на растение и расположиться внутри него грибок применяет свое, так сказать «оружие». Это токсические вещества, которые он вырабатывает, и которые помогают ему подавлять защиту растения и распространяться. Поэтому, чтобы бороться с паразитом, надо знать его «оружие», что оно из себя представляет. То есть, надо изучить эти токсические вещества, установить, как говорят, их «химическое строение». Для этого надо из сотен веществ, которые образует грибок, найти (говорят выделить) именно те, которые обладают вредным токсическим действием,  затем установить их химическую структуру (т.е. сказать, что это за «оружие»). После этого надо установить, как это оружие стреляет и что от его применения разрушается, это называется установить механизм его токсического действия на растение. Именно все это было сделано в нашей группе, именно за это мне и еще двум сотрудникам была присуждена та премия.

Мы обрабатывали хлопчатник очень слабым раствором токсичных веществ, которые в такой концентрации не вредили растению, но само растение реагировало на это, как на атаку паразита и в ответ образовывало защитные вещества. Если такую обработку проводить в сроки, когда грибок начинает проникать в растение, то оно уже встречает его с готовым «оружием» и таким образом защищает себя. Мы проводили эти опыты на хлопковых полях, получили обнадеживающие результаты. Чтобы довести это до широкого использования, надо было много чего еще сделать, обычно это занимает довольно много времени, но уже были не самые лучшие для науки времена перестройки, особенно это сказывалось на финансировании исследований. К сожалению, все это осталось на уровне лабораторных разработок.

– Вы сейчас работаете в Республике Корея по программе научного обмена кадрами. Как это происходило, путем собеседований, тестирования или прямых персональных  приглашений?

– Впервые я приехал в Южную Корею вместе сколлегами Валерой Ли и Аллой Хван  в 1996 году на 50-летие корейского химического общества.  И в том же году  Корейский институт химической технологии (Korea Research Institute of Chemical Technology) в Дейджоне пригласил меня на работу. Получилось это благодаря поддержке Ким Анатолия Александровича, с которым мы были друзьями, работали вместе на химфаке. Он в это время уже работал в этом Институте, и «сагитировал» заведующего лабораторией оргсинтеза пригласить меня в качестве иностранного ученого (это называется «постдоком») на новый проект, который получила лаборатория.  Там он   буквально опекал меня, так что я быстро адаптировался к специфичным условиям работы и жизни за рубежом. К сожалению, Анатолий очень рано ушел от нас, но  память о нем  навсегда останется  в моей душе.

За время работы в  Южной Корее  я бывал и в других институтах, знакомился с сотрудниками, с которыми налаживались  научные связи и взаимные интересы, возможности будущего сотрудничества. Поэтому после окончания моего контракта и проекта в институте химтехнологии меня пригласили на работу в Корейский НИИ табака и женьшеня (Korea Ginseng and Tobacco Research Institute). Никаких тестов, никаких официальных собеседований не было, просто был взаимный научный интерес. В ТашГУ я в таких случаях оформлял научную командировку без сохранения содержания, затем отчитывался, причем в статьях, которые публиковались в ходе выполнения проектов, если позволяли условия контрактов, всегда указал и ТашГУ и институт, где работал.

На снимке:  вместе с профессором Ли Санг Тек

На снимке: вместе с профессором Ли Санг Тек

В НИИ табака и женьшеня моя работа была связана с использованием полезных микроорганизмов и веществ, которые они продуцируют (т.е. образуют) для улучшения роста женьшеня и качества корней в процессе культивирования. Мы получили патент на эту разработку, опубликовали несколько статей. В целом работа была очень интересная, я много узнал о женьшене и его полезных свойствах. Благодаря препаратам из женьшеня удалось подправить и свое здоровье. У меня была язва желудка и женьшень в этом случае, по моему мнению, одно из лучших средств. Я неплохо разбираюсь в различных препаратах этого целебного корня, которые производятся несколькими компаниями, и обычно рекомендую какие-то из них знакомым. Местные корейцы в большинстве своем, как мне показалось, почему-то не очень часто обращают внимание на эти препараты. Я же считаю, что у них есть два уникальных продукта, это женьшень и кимчи (или чимчи, как говорят у нас).

Возвращаюсь к программам научного обмена. Здесь есть специальные программы для приглашения иностранных ученых, таких как Brain Pool, или как раньше было STEPI. В этом случае подается специальный проект от имени корейского ученого, по которому он приглашает конкретного иностранного коллегу для выполнения определенного исследования. Проводится специальный конкурс поданных проектов, он обычно достаточно серьезный, в результате отбирается какое-то определенное число проектов по различным областям науки. По этим программам я работал в Национальном университете в г. Чинджу (Gyeongsang National University) и Корейском Институте Передовой Науки и Технологии (Korea Advanced Institute of Science and Technology, KAIST).

Много ли русскоязычных корейцев-ученых из СНГ в корейских научных центрах, в частности, в тех, где вам приходилось работать?

– За время работы я познакомился со многими научными сотрудниками из СНГ, наверное, больше десяти из них были корейцами, которых я знал достаточно хорошо. Круг моих близких друзей не такой большой, в разные годы это были Ким Анатолий, Ким Ген Чан из Ташкента, Югай Валера из Обнинска, все они были постарше меня и, к сожалению, сейчас их уже нет с нами. Дольше всех  я общался и дружил с Эм Вячеславом Терентьевичем, известным физиком-ядерщиком из Ташкента, который сейчас живет и работает в Москве. В целом сейчас довольно часто можно встретить наших корейцев, которые учатся в университетах (есть они и в Pai Chai университете, где я сейчас работаю) или работают в институтах или компаниях. В большинстве своем это люди молодые, или  намного моложе, чем я. Работающих ровесников-корейцев, с которыми общаюсь сейчас, не так много, но в целом недостатка в общении на русском языке нет. Здесь работают ученые из России, Украины, Армении, некоторых знаю довольно давно, главное, независимо от национальности мы обычно достаточно хорошо понимаем друг друга, менталитет у всех примерно одинаковый.

Коллеги среди местных корейцев – что их отличает?

– За время работы я познакомился со многими сотрудниками институтов и профессорами университетов, и среди них были разные люди. В большинстве своем это ученые, которые учились или уже работали за границей, главным образом, в Америке, многие по несколько раз в год бывают в командировках за границей. Они знают хорошо мир и ученых в других странах. В большинстве своем это профессионалы высокого уровня, и главное, на что обращаешь внимание, особенно, в первое время, это их трудолюбие (на работе они бывают до позднего вечера), постоянное стремление найти практическое применение своиим  идеям и наработкам. Встречаются, конечно, люди и противоположного склада, но их явное меньшинство.

– В Республике Корея вы также ведете педагогическую деятельность. На каком языке и по каким программам читаете лекции?

– Лекции в университете Педже (배재대학교) я читаю на английском языке,  именно поэтому меня и пригласили туда профессором на кафедру биологии и медицинских наук (Department of Biology & Medicinal Science). Я читал общие курсы (это так у нас называется) по биохимии, по органической химии, по химии природных соединений и по химическим соединениям из морских организмов. Здешняя система преподавания во многом отличается от нашей. Например,  нет заранее утвержденных программ по каждому курсу. Каждый профессор составляет ее сам, темы лекций  «вывешиваются» на сайте факультета,  и любой, подчеркиваю,  любой студент университета может записаться на этот курс. Разница только в том, что для студентов данного факультета он  обязателен.  Причем один и тот же курс в разные годы могут читать разные профессора, поэтому у студентов факультета тоже есть какой-то выбор. Все вышеуказанные курсы или что-то очень близкое к ним раньше я читал у себя на химфаке, поэтому надо было составить лишь программы, адаптированные, так сказать, к специфике факультета. Важен был первый год, когда стал понятен уровень подготовки студентов, их знание  английского языка, ну и какие-то  специфические моменты. В последующие году я вносил лишь некоторые коррективы в программы, исходя уже из складывающейся практики. В целом я открыл много чего полезного для себя, а временами и неожиданного. Например, здесь обычно экзамены проходят в форме письменных тестов, и система оценки знаний студентов пятибалльная.  Если в группе больше 20 человек, то заранее регламентируется, что пятерки (это называется здесь «А+» или «А») могут получить только примерно 30% студентов от их общего числа, а примерно 30% должны получить тройки (это называется здесь «С+» или «С»). Даже если теоретически все наберут количество баллов, достаточное для получения «А+» или «А», я должен выполнить этот регламент, чтобы  уровень оценок всегда   был высоким. А отличные оценки важно иметь, чтобы при окончании университета получить высокий средний балл, что очень важно и для дальнейшей учебы, и при устройстве на работу. И потому дух состязательности закладывается с младших курсов и в целом пронизывает всю последующую жизнь людей. На экзаменах есть в связи с этим один положительный момент: здесь никто никому не дает списывать. Кроме этого здесь практически не пользуются шпаргалками: со школы приучены, что за это следует суровое наказание.

Где познакомились с супругой?

С супругой познакомился в университете. Я в то время после армии только начал работать на химфаке, был мл. научным сотрудником, и как в то время было заведено, занимался в том числе какими-то комсомольскими делами. Будущая жена, Алла, училась на вечернем отделении истфака, одновременно работала секретарем в парткоме университета и была каким-то комсомольским «начальником» в университете. На этом уровне мы с ней и познакомились. Она была симпатичной, модной и активной девушкой, это не могло не понравиться. Но наверное нравилось еще то,  как она умеет руководить и «давать ценные указания» товарищам вроде меня, несмотря на то, что те чуть старше нее. В результате пользуюсь этими ЦУ уже почти сорок лет.

Как вообще приживались в Южной Корее, что нравилось, а к чему привыкали с трудом?

– Есть выражение «к хорошему привыкаешь очень быстро». В случае с моей адаптацией  это именно тот случай. Здесь есть самый разнообразный сервис практически на все случаи жизни. Надо только знать,  как им воспользоваться. Люди здесь в большинстве своем очень доброжелательно относятся к иностранцам и всегда готовы помочь. Правда, не мешает быть осмотрительным. По крайней мере, если вы спрашиваете, как куда-то пройти, то прежде, чем двинуться туда, куда показали, не лишне переспросить об этом еще кого-нибудь. Не исключено, что первый вас не так понял. И начинайте двигаться, когда два ответа примерно совпадают.

Иногда трудно сразу привыкнуть и к очень хорошим условиям. Когда я начал работать в Институте химической технологии и первый раз попал в лабораторию, то первое что удивило и поразило – это обилие всяких реактивов с марками “Sigma” и “Aldrich”, о которых мы у себя только мечтали и, которые я, например, видел только в каталогах. Самое главное, что любой реактив можно  тут же заказать,  и его доставят через день-другой. Потребовалось время, чтобы начать правильно пользоваться такими возможностями. Это, а также доступность практически ко всем базам данных научных журналов –  один из главных моментов эффективной работы в науке.

Чем занимаетесь в свободное время?

– Хотя в неделю два выходных,  в  субботу часто  бываю на работе. В это время можно спокойно посмотреть, какие экспериментальные результаты получены за неделю, наметить, что надо сделать на следующей неделе, выискать что-то интересное в Интернете и поговорить по Skype с родными. Разговоры с родными самое приятное занятие, например, сразу заметно, как растут младшие внуки, Марк и Никита. Поговорить со старшими внучками – Полиной и Илоной становится сложнее, они занимаются художественной гимнастикой, в субботу у них почти целый день тренировки, занятые люди, но хорошо то, что начинают ценить время и не тратят его понапрасну.

В воскресенье, если получается, встречаюсь с друзьями. Здесь через весь Дейджон протекает река Гапчон, по берегам которой отдельно проложены специальные пешеходные и велосипедные дорожки. Обычно здесь мы проводим часа два-три, и походим, и поговорим, и подышим свежим воздухом. Люблю также лазить по сопкам, которые расположены вблизи и в самом городе. Приятно и полезно. Но больше всего люблю плавать в бассейне: обычнопри каждом посещении проплываю порядка 1 км.

Иногда совершаем поездки в какие-то исторические места – музеи или в буддийские храмы.

Планы на будущее?

– Расписанных пятилетних планов нет. Сейчас многое зависит и от здоровья, и от каких-то обстоятельств. Но в целом хотелось бы еще поработать, завершить уже начатые проекты, попытаться получить новые, для этого есть и идеи, и уже какие-то наработки, есть сложившаяся команда.  Ну, а потом, наверное, наступит время, когда удастся вплотную заняться внуками. До сих пор этим занимается в основном жена, Но, думаю, не за горами тот прекрасный день,, когда последует  ЦУ, что  пора подключаться и мне.

На снимке: дочь Ира с сыном Марком

На снимке: дочь Ира с сыном Марком

На снимке: внучки  Полина и Илона  на занятиях по художественной гимнастике

На снимке: внучки Полина и Илона на занятиях по художественной гимнастике

Справка от редакции: 

«Тен Л. Н. является автором более 100 научных статей, большая часть которых опубликована в престижных международных SCI журналах. Согласно самой авторитетной в мире базе данных Web of Science указанные статьи цитировались более 650 раз, а индекс Хирша (Hirsch-Index), являющийся количественной характеристикой продуктивности учёного, Тена Л. Н. равен 14, что сравнимо с уровнем ведущих отечественных ученых».

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »