Я иду в минимаркет

Перевод Татьяны Акимовой
Иллюстрация Ким Сихун

Я хожу в минимаркет. Иногда чаще — по нескольку раз в день, иногда реже — раз в неделю. Следовательно, за этот отрезок времени у меня обязательно появляется потребность что-нибудь купить.

2003 год, Сеул. Обещания, случайности и бедствия вдруг исчезли, как коробки с вещами, перевезённые на новую квартиру, и пока мы растерянно оглядывались по сторонам, по всему городу растянулась сеть минимаркетов — подобно легенде, истоков которой уже никто не помнит. Или как не пойми откуда взявшаяся любовница мужа, строящая из себя скромницу. Как время, запечатанное в консервной банке. Как ни в чём не бывало…

В 2003 году для жителей Сеула их ежедневные привычки стали не менее важным вопросом, чем безопасность. И именно в это время люди с бледными лицами, постоянно размышлявшие о проблемах сеульцев 2003 года, взяли и построили нам эти минимаркеты. Они появлялись один за другим, и уже были повсюду.

В этих магазинах всегда много посетителей. Кто все они? Мы их не знаем, но у каждого точно есть своя история. Кто-то из них бежал на соревнованиях вторым, а когда лидер забега обернулся, они оба испугались; кто-то одалживал деньги у брата, чтобы встречаться с девушкой; ктото решал только первые страницы задачников; кто-то, прекрасно зная значение, лез в толковый словарь посмотреть слово “пенис” или “совокупление”. А кому-то ещё это предстоит. Но мы с ними не знакомы. Потому что встречать этих людей ещё не вошло в привычку.

Мы ходим в один и тот же минимаркет по нескольку раз в день, с одними пересекаемся, с другими — нет. Среди них, возможно, есть влюблённые подростки, которые после секса в видеосалоне зашли за лапшой быстрого приготовления, или девушка, которая, сделав аборт в соседней клинике, пришла утолить жажду молоком, или молодой человек, который после ссоры с отцом зашёл за сигаретами, или люди искусства, которых никто не знает в лицо, безработные, шпионы, и, может быть, даже Иисус Христос в образе нищего. Но минимаркеты не спрашивают у посетителей, кто они. Это высшая степень лояльности.

Я живу рядом с университетом. Неподалёку есть три круглосуточных минимаркета. Они расположены на расстоянии не больше тридцати метров друг от друга, и образуют треугольник. Первый из них, LG25, — прямо у жилых домов, через дорогу — FamilyMart, а чуть дальше от него 7-Eleven. От жилого комплекса LG25 расположен по прямой, FamilyMart — по букве “Г”, 7-Eleven — по букве “П”.

Я не помню, как давно здесь стоят эти три минимаркета. В окрестностях постоянно появлялось что-то новое, потом исчезало, потом появлялось опять — то, что уже было раньше. Мотели, интернет-кафе, кафешки, пивные, миссионерские центры… Среди всего разнообразия эти магазинчики напоминали одетых с иголочки новичков, однажды вдруг появившихся перед классом.

Чаще всего я заходила в 7-Eleven. Не было какой-то особой причины, просто он первый мне бросался в глаза по дороге домой. Когда на проезжей части огни стоящих в вечерней пробке машин образовывали длинную рождественскую гирлянду, я обязательно заходила в магазин. Он ждал меня, когда я возвращалась домой, заманивая ярко горящей вывеской. Стеклянные стены обнажали все внутренности магазина, показывая, что ему нечего прятать или скрывать. Проходя мимо, я каждый раз не могла не усомниться: “Неужели мне совсем ничего не нужно из всего этого изобилия?” И тогда 7-Eleven, как добрый учитель, ласково подсказывающий правильный ответ, обязательно что-нибудь всучал.

Туалетная бумага у меня есть, но она может закончиться в любой момент, поэтому я покупаю ещё. Готовой еды дома у меня нет, но я покупаю банку рыбных консервов, потому что всё равно придётся что-нибудь готовить. Консервы взяла — значит и ужин будет, а раз будет ужин, беру ещё и йогурт на десерт.

Однажды хозяин 7-Eleven, всегда одетый в зелёный жилет, заговорил со мной:

— Здравствуйте!

В тот момент, когда мы случайно встретились взглядами, сканер в его руках считал штрихкод с лапши быстрого приготовления.

— Вы где-нибудь недалеко живёте?

У него была гладкая бронзовая кожа. Вместе со 650 вонами за лапшу я бросила ему короткое “угу” в ответ и поспешила выйти на улицу. Но с тех пор каждый раз, когда я что-нибудь покупала в 7-Eleven, хозяин пытался со мной заговорить.

— Вы студентка?

— Угу.

— Какой курс? Третий?

— Угу.

— Живёте одна?

— Угу.

— Вы учитесь здесь, в Университете К*?

— Нет.

— А где?

Я невнятно назвала университет, который первым пришёл в голову. И подумала: неужели он сейчас спросит меня, на каком факультете. Он спросил:

— А на каком факультете?

Если я скажу, что на филологическом, он начнёт рассуждать о литературе, если скажу, что на художественном, похвастается знаниями о художниках, если скажу, что на факультете ивент-индустрии или международных отношений, начнёт расспрашивать, что это за специальности, когда они возникли, и кем можно работать после вуза. А потом будет считать, что всё про меня знает.

Я соврала: “Пищевой промышленности”. Он попробовал пошутить: “Ого! Значит, хорошая хозяйка! — и попытался продолжить разговор: — И сколько ещё учиться?..” Если бы не пропищала микроволновка и если бы он не поставил передо мной разогретый рис в пластиковой упаковке, возможно, дело бы дошло вопроса: “Какую позу в сексе предпочитаете?” Когда я поспешила выйти из магазина с полупрозрачным пакетом 7-Eleven в руках, он спросил у школьницы, которая в очереди стояла за мной:

— Как дела у сестры? Которая на первом курсе…

С тех пор я перестала ходить в 7-Eleven.

Между LG25 и поворотом к жилому комплексу появилась уличная палатка. В этой забегаловке продавали рисовые палочки в остром соусе, кровяную колбасу, рыбные клёцки и прочие виды быстрой уличной еды. Хозяевами были пожилая мать с молодым сыном. В палатке всегда было полно посетителей, которым надоел ассортимент ночных перекусов в ближайших минимаркетах. Когда поздно вечером мне хотелось есть, я тоже частенько туда заглядывала. Я всегда брала ленивые пельмени, перемешанные с рисовыми палочками в остром соусе на две тысячи вон. Мать и сын не спрашивали у меня, где я учусь, но всегда подкладывали лишнюю пельмешку или жареный батат в довесок. Чтобы положить мне этот “бонус” хозяйка всегда перевешивалась через прилавок.

Я, как обычно, направилась в палатку перекусить. В тот день сын торговал один без матери. Это был довольно симпатичный парень, лет тридцати, но говорил он с деревенским акцентом. Поливая пельмени острым соусом, он, запинаясь, начал задавать мне примерно те же вопросы, что и хозяин 7-Eleven. Я односложно отвечала. Как и мать, он склонился через прилавок, чтобы доложить мне “бонус”. Я затаила дыхание и выдохнула лишь тогда, когда он выпрямился. Он спросил, на каком факультете я учусь. Я ненадолго задумалась, потом соврала, что на филологическом. Он с искренним интересом спросил, кем можно работать после его окончания. Я ответила первое, что пришло в голову: “Ну, некоторые становятся учёными, некоторые журналистами, некоторые учителями”. Как сейчас вспоминаю, я, конечно, говорила без излишней приветливости, но не грубо. Но его лицо, перед которым поднимался пар от кипящего бульона, выглядело мрачным. Он задумчиво помешивал длинным черпаком бульон с рыбными клёцками, потом угрюмо сказал:

— Я ведь тоже окончил университет. А тут работаю, потому что… просто так легче…

После его слов повисла неловкая пауза.

С тех пор я больше не хожу в палатку.

Но тут возник вопрос: должна ли я здороваться с хозяйкой палатки, вернее, с её сыном. Я по нескольку раз в день хожу мимо, и здороваться каждый раз ни к чему, но если не здороваться, они могут подумать обо мне плохо, и меня это беспокоило. Каждый раз, приближаясь к палатке, я начинала переживать. Но молча проходила мимо. Так для меня было привычнее и удобнее. И я, и мать с сыном отводили взгляд и делали вид, что не замечали друг друга.

Вторым минимаркетом, куда я начала регулярно ходить, стал FamilyMart. За кассой всегда стоит женщина лет под пятьдесят. У неё завивка на коротких волосах, которая давно потеряла первоначальный вид, и татуаж бровей. Своим видом она всегда показывает, что ей до смерти скучно находиться среди всех этих товаров. Я иногда ела там лапшу, повернувшись спиной к её скучающему лицу.

Этот минимаркет — самый непопулярный из трёх. Скорее всего, причина в том, что по сравнению с 7-Eleven хозяйка тут очень неприветливая. Но было время, когда в 7-Eleven нахлынули посетители — после того, как закрылся LG25 через дорогу: вывеску сняли, внутри вовсю шёл ремонт. Первое, что после этого сделала хозяйка FamilyMart, — убрала пластиковые столы, за которыми посетители ели лапшу или кашу быстрого приготовления. Хозяйке уже было некогда скучать, ей стали мешать столы, где коротали время посетители. Она, наверняка, не знала, что через пару месяцев на месте LG25 откроется Q-mart — большой и красивый. После этого в FamilyMart опять стало тихо. Но я всё равно продолжала ходить туда.Потому что людям, которые живут одни, нужен ежедневно повторяющийся маршрут, ежедневные привычки. В конце концов я перестала ходить и туда — после того, как хозяйка потребовала документы, когда я выложила перед кассой презервативы. Я решила купить их в FamilyMart, потому что станция метро, где был автомат, находилась слишком далеко, а в магазин “Товары для взрослых” не было ни смелости зайти туда, ни сил равнодушно выйти оттуда. Я посчитала, что лучше уж минута позора, чем быть безответственной, и бросила перед скучавшей хозяйкой эту злосчастную упаковку, будто выкладывая козырь в картах. Та, видимо от скуки, подозрительно спросила:

— Сколько вам лет?

Пока я пыталась достать удостоверение из кошелька, я чувствовала на себе взгляды покупателей из очереди, интересующихся причиной задержки, и была готова провалиться сквозь землю. Эта женщина растоптала самолюбие девушки, десять раз подумавшей, прежде чем решиться положить в корзину презервативы, прикрыв их в корзине сладостями, которые ей на самом деле не были нужны. После того случая я перестала ходить и в FamilyMart. Что для 7-Eleven, что для FamilyMart потеря одного клиента ничего не значила, но я считала это своей большой местью. И ещё я боялась, что хозяйка последнего каждый раз будет смотреть на меня и думать: “Это та, которая покупала презервативы”.

Так что из-за этих дурацких комплексов мне пришлось ещё раз сменить минимаркет, и теперь я стала ходить в Q-mart. Его главной особенностью были двери, которые открывались автоматически. Q-mart был похож на хищника с острым нюхом, который притаился, и при виде первого же проходящего неподалёку посетителя с рычанием раскрывал перед ним двери. Двери всегда распахивались, будто открывая путь к спасению.

Владельцами минимаркета были супруги лет сорока. Скорее всего, они открыли его на выходное пособие, которое получили при увольнении с работы в кризис конца 90-х. Я не знала, так ли это на самом деле. Но я была почти уверена, потому что они выглядели добрыми и приветливыми. А если люди вплоть до такого возраста смогли остаться открытыми и неподозрительными, значит этому способствовали условия их жизни. Они несталкивались с мошенничеством, предательством, эксплуатацией, неравенством. Они получали столько, сколько работали, или даже больше. В такой открытости всегда таится жестокость, о которой люди сами не подозревают. Даже если это не верно, я всё равно продолжаю так считать, дабы хоть как-то оправдать своё положение. В этом отношении я, сама того не подозревая, становлюсь чем-то похожей на негра, который напал на корейский квартал в Лос-Анджелесе. Когда я отправляюсь в Q-mart, я продолжаю быть кореянкой, живущей в Корее, но и чувствую себя тем негром. Я презираю тех, кто более успешен, но это позволяет мне меньше им завидовать. Я бедная, потому что честная, а они богатые, потому что нечисты на руку. Ценности — они как товары в магазине, их тоже можно таким образом разменивать.

Вторая особенность Q-mart — музыка. В магазине всегда играет музыка. Обычно это спокойная классика. Таким образом Q-mart заставляет посетителей подольше задерживаться у прилавков. Даже брать с полок упаковку с ламинарией или бутылку с водой у меня вдруг стало получаться как-то грациозно, как будто я не в магазине, а на прогулке в лесу не спеша собираю осенние листья. Каждый раз, когда я заходила в этот магазин, мне становилось как-то спокойно, возможно, потому, что мне казалось, что я покупаю не товары, а стиль жизни. Выходя с шуршащим пакетом, я чувствовала себя не одинокой девушкой, снимающей комнатушку, а просто среднестатистической жительницей Сеула. В Q-mart я покупаю туалетную бумагу, йогурт, мусорные пакеты, прокладки и мыло.

Последняя особенность Q-mart — на кассе работает нанятый сотрудник. Это молодой человек лет двадцати пяти, молчаливый и довольно замкнутый. Нельзя сказать, что он симпатичный, но если всмотреться в его лицо, то оно начинает казаться вполне привлекательным. Но если не всматриваться, то это самое обычное лицо, которое можно встретить на любой станции метро каждые пять минут. Конечно же, красавец он или уродец — для меня это не имеет значения. Мне важно, чтобы он не навязывался на беседы. Но этот молодой человек говорит мне только то, что должен говорить продавец. “Две тысячи пятьсот вон”, или “Вам разогреть?”, или “Трубочка нужна?”, и что-то ещё в этом роде. Мне это очень нравится. Когда он считывает штрихкод, на повёрнутом к покупателю экране высвечивается цена и общая стоимость покупок. Так что при желании мы можем вообще не разговаривать.

За кассой почти всегда стоит этот молодой человек. Хозяева-супруги редко появляются здесь. Я часто встречаюсь с этим парнем, наверное, потому, что часы его работы совпадают со временем, когда я обычно захожу в минимаркет.

Его плечи, выглядывающие из-под фирменной голубой жилетки Q-mart, хорошо подходят под имидж магазина. Этот его бизнес-стиль иногда заводит меня. И весь его облик, выражаемый квадратными интонациями, молчанием, униформой, формировался тем, что на него надето, и это каждый раз заставляло меня представлять его тело, спрятанное под всем этим.

После открытия Q-mart я всё время ходила только туда, но однажды я всё-таки пошла в 7-Eleven. Мне вдруг захотелось съесть рисовый конвертик, который продавался только там. В трёх магазинах ассортимент был примерно одинаковый, но в каждом делался акцент на определённую группу товаров. В одном продавалось много импортных продуктов, в другом — в основном местные, в третьем было большое разнообразие для быстрого перекуса. Однажды ночью, надев спортивные штаны, я перешла дорогу вдалеке от “зебры” и зашла в 7-Eleven. Хозяин, как всегда, встретил меня улыбкой.

— Давно вас не было видно.

Я вежливо кивнула. Тогда он дружелюбно спросил:

— Почему так долго не заходили?

Взяв с полки свой перекус, я осмотрелась вокруг. Всё лежало там, где и должно было, как всегда.

— Семьсот вон.

Хозяин пристально смотрел на меня. Он ждал, чтобы я заплатила. Поймав его взгляд, я встрепенулась и начала рыться в карманах. Но там ничего не было. В поисках кошелька я вывернула все карманы. Я покрылась холодным потом, а он наблюдал за мной с улыбкой.

— Я… кажется, забыла кошелёк, — сказала я умирающим голосом.

Подвинув покупку ближе к себе, мужчина дружелюбно сказал:

— Можете сходить домой.

П лощадь Q-mart около шестидесяти квадратных метров. Вдоль двух противоположных стен расположены длинные холодильники. В них лежат молочные и замороженные продукты. Если встать на входе и посмотреть вглубь магазина, то в торце стоит ещё один длинный холодильник. Там в основном напитки. А у передней стеклянной стены, рядом с автоматической дверью стоит морозильная камера с мороженым. Так что холодильники расположены по всем четырём сторонам минимаркета, будто окружая его.

Кассы в Q-mart расположены сразу рядом с входной дверью. За кассой выставлены алкоголь и сигареты, а слева стоит аппарат для быстрой зарядки мобильных телефонов.кассу воду, туалетную бумагу, бритву и прочее прямо над головой усатого бейсболиста Пак Чанхо, президента Ким Дэ Чжуна, склонённой головой осуждённой за наркотики поп-звезды.

Съездив в родной город к родителям, я забыла у них зарядное устройство для мобильного. Мне позвонила мама и сказала, что отправит его посылкой. Пока она не пришла, я решила заряжать телефон в Q-mart. К счастью, аппараты для подзарядки были во всех подобных магазинах. За полчаса зарядки брали тысячу вон. Я попросила кассира в Q-mart зарядить телефон. Он вынул из телефона батарейку, проверил название модели и поставил заряжаться.

— Какой пароль? — спросил он.

Я не предполагала, что для зарядки телефона нужен будет пароль, и растерялась, не зная, какой назвать. Молодой человек, не отнимая руки от кнопок с цифрами, неподвижно смотрел на меня.

— Два, четыре, ноль, семь.

Это была дата моего дня рождения. “Два, четыре, ноль, семь”, — пробормотал молодой человек, нажимая кнопки на аппарате, чтобы ввести то ли пароль, то ли просто цифры. Я смотрела, как он нажимает день моего рождения.

— Молодой человек! — сказал один из посетителей, встав передо мной.

Кассир считал штрихкод с детской бутылочки. Мне было любопытно, что это за человек, покупающий бутылочку, я хотела рассмотреть его лицо, но он развернулся и торопливо вышел из магазина. Получив тысячу вон, кассир больше от меня ничего не ждал. Мне нужно было пождать полчаса, пока зарядится телефон. Оставаться стоять прямо перед кассой было неловко, и я ходила вдоль прилавков, якобы рассматривая их. Я подошла слишком близко ко входу, и автоматические двери распахнулись. Будто пытаясь показать, что я тут не причём, я быстро отступила назад. Но человек на кассе даже не обратил на меня внимания. Погуляв у металлических прилавков, я купила ещё какую-то ненужную мелочь.

Прошло полчаса, зарядное устройство замигало и высветило: “Заряжено”, и молодой человек опять спросил у меня:

— Какой пароль?

Когда я тихо ответила: “Два, четыре, ноль, семь”, опять раздался мужской голос:

— Молодой человек!

На кассе стояло пять баночек с зубочистками. Я посмотрела на покупателя — это был сын хозяйки палатки-забегаловки, в которую я уже давно не ходила. Мы встретились с ним взглядами. К счастью, молодой человек сделал вид, что не узнал меня, и быстро вышел на улицу.

После этого я ещё несколько раз ходила в Q-mart заряжать мобильный телефон, потому что после ускоренной зарядки батарейка быстро садилась. Молодой человек на кассе каждый раз спрашивал у меня пароль, я каждый раз называла один и тот же: “Два, четыре, ноль, семь”. Даже получив посылку со своим зарядным устройством, я несколько раз ходила заряжать телефон в Q-mart.

О днако считать, что молодой человек в голубой жилетке, не спрашивающий о моей личной жизни, ничего о ней не знает, оказалось большим заблуждением. Для меня Q-mart был магазином “Здравствуйте — До свидания”. Это было логично: продавца интересовал только товар, который он продавал, меня — только то, что я покупала. Но в один прекрасный момент я неожиданно осознала, что помимо моей воли и желания штрихкоды на кассе выдают всю информацию обо мне. Например, кассир Q-mart знает о моих вкусовых предпочтениях. Он знает, какую из пяти-шести марок питьевой воды я люблю, какого вкуса йогурт я обычно покупаю — клубничный или яблочный, какой рис предпочитаю — белый или чёрный. При желании он может даже узнать размер моей квартиры. У девушки, которая покупает десятилитровые мусорные пакеты, явно небольшая квартира. Точно так же он может вычислить, сколько человек живёт вместе со мной. Если девушка по вечерам выбирает готовый рис в пластиковой упаковке, сама покупает все хозяйственные товары, просит для лапши только одну пару одноразовых палочек — понятное дело, она живёт одна. Он знает, в каком городе живут мои родители. Когда я оформляла в Q-mart посылку, чтобы отправить родителям зимние вещи, молодой человек вслух прочитал адрес получателя, чтобы проверить его правильность. Он даже знает мой менструальный цикл — он видит, когда я покупаю прокладки. Перед ним же, переворачивая вниз лицом, я кладу на прилавок упаковку презервативов. Он знает обо мне всё — от еды до половой жизни. Потому что в круглосуточных магазинах продаётся всё. А поскольку в Q-mart я была постоянным покупателем, этот молодой человек, не обменявшись со мной ни одной фразой о личной жизни, знал обо мне намного больше, чем продавцы других магазинов. Может быть, он даже знает обо мне то, чего я о себе не знаю.

Он не спрашивал у меня, на каком факультете я учусь. Но я была бы не против рассказать. Я не хочу быть просто девушкой, которая покупает мусорные пакеты. Это не значит, что я хочу с ним встречаться. Мне просто стало неприятно от мысли, что он знает всё про мою личную жизнь. Знает, но претворяется, что ничего не знает, и это притворство меня раздражало. Рис разогревается полторы минуты, молоко — двадцать секунд, и всё это время он всегда молчит. Теперь уже мне захотелось узнать о нём что-нибудь. Я-то по нескольку раз в день выкладываю перед тобой все внутренности — что я ем, чем подтираюсь, а ты стоишь вечно безразличный в этой своей голубой жилетке. Я не знаю о тебе ничего. Это при том, что во всём районе только в Q-mart, возможно, знают обо мне хоть и мало, но правду, а в остальных магазинах — совершенно другие и разные представления: в 7-Eleven меня знают, как студентку с факультета пищевой промышленности, в палатке — как студентку филологического факультета, в FamilyMart — как несовершеннолетнюю, которая хотела купить презервативы.

Я представила себе такую картину. На дороге, которая проходит между этими тремя магазинами, девушку сбила машина, она погибла. Свидетели, то есть хозяева трёх магазинов, утверждают, что знают эту девушку, но каждый рассказывает разное. Выслушав другую версию, каждый из свидетелей начинает сомневаться в собственной памяти, и теперь уже говорит, что не знает эту девушку. И что тогда будет с этой девушкой, кто тогда она? Этого никто не знает, как никто не знает, кому же продавец Q-mart шлёт сообщения по телефону, повернувшись спиной к кассе. Если бы кто-нибудь, пожелав узнать, бросился бы под колёса автомобиля, ответа всё равно бы не получил. Поэтому я не бросаюсь, а опять иду в магазин.

Был вечер Рождественского сочельника. Улицы Сеула крепко схватило морозом. Люди собрались в центре города, окраины опустели. Одна страховая компания ещё с осени обещала, что выплатит всем новым клиентам бонус, если в Рождественский сочельник выпадет снег. В тот день снег пошёл с самого утра, а мне позвонил брат, который месяц назад сдал выпускной экзамен в школе, и сказал, что решил поступать через год и что приедет в Сеул искать подготовительные курсы. Он собирался переночевать у меня, на следующий день заняться курсами, а потом отправиться обратно домой. Он заранее предупредил, что приедет, и я специально не уезжала никуда далеко, сидела в интернет-кафе и в забегаловках рядом с домом. Часов в десять вечера брат сообщил, что приехал в Сеул последним поездом, но вскоре мне позвонила подруга. Измученным голосом она сказала, что у неё сильно болит живот, и попросила приехать. Я схватила банковскую карточку и телефон и уже было бросилась бежать к подруге. И тут опомнилась. У брата не было ключей от моей квартиры. Можно было, конечно, сказать, чтобы час-другой посидел в интернет-кафе, но я могла задержаться на несколько часов в отделении скорой помощи. А брат плохо ориентируется в Сеуле. Можно было бы оставить ключи у соседей, но уже было поздно, к тому же был праздник, и многие были в отъезде. Оставлять ключи каким-нибудь незнакомым людям я не хотела. Я не знала, что делать, и в раздумьях стояла перед дверью. В этот момент я вспомнила человека, к которому могла обратиться. Это был работник Q-mart. Он был одним из немногих в этом районе, кто знал меня. Я тут же направилась в Q-mart.

Когда я пришла в магазин, там не было никого, кроме парня в голубой жилетке. Считав штрихкоды с бутербродов, он открыл кассу и клал в неё деньги, которые только что достал из кармана. Видимо, он решил перекусить, пока не было посетителей. Когда я, запыхавшись, подбежала к кассе, он с удивлением посмотрел на меня. Немного помешкав, я промямлила:

— Извините, пожалуйста, но я хочу кое о чём вас попросить.

Продолжая держать в руках бутерброды, которые собирался съесть, он переспросил:

— Что?

Я подумала, что перед тем, как отдать ему ключи, надо бы напомнить, кто я.

— Вы же меня знаете?

Не выпуская бутерброды, он пристально посмотрел на меня:

— Я живу тут неподалёку, всегда покупаю у вас воду “Самдасу” и сигареты “Зис плас”…

Судя по выражению его лица, он не узнавал меня, и я начала нервничать.

— Ещё салфетки “Кэкытхан нара”, десятилитровые мусорные пакеты, а рис я всегда покупаю чёрный. Разве вы не узнаёте меня?

Он нахмурился и посмотрел на меня с какой-то неловкостью, как будто пытался вспомнить лицо девушки, с которой после вечеринки случайно остался на ночь. Потом наконец ответил:

— Вы меня, конечно, извините, но все покупают “Самдасу” и “Зис плас”.

Я оторопела. Он продолжал непонимающе смотреть на меня. У меня в кармане лежали ключи, которые я так и не смогла отдать. Сжимавшая их ладонь была мокрой.

Примерно в то же время перестала работать палатка. Одни говорили, что мать с сыном открыли большую точку в другом месте, другие — что на них пожаловались хозяева соседних магазинов, третьи — что заболела хозяйка. Мне было немного интересно узнать, что случилось на самом деле. Но в то же время я чувствовала облегчение, что больше не надо смущаться, проходя мимо.

Б ыл шестой день после Рождества, я лежала в своей комнате, не двигаясь. Телевизора у меня не было, и я просто лежала, свернувшись калачиком под одеялом. Время от времени из соседних квартир доносились отзвуки предпраздничных новостей по телевизору. Голоса дикторов в преддверии встречи Нового года звучали взволнованно. Как и перед Рождеством, все уехали в центр города, где проходили гуляния. Я хотела пить и заглянула в свой маленький холодильник. Там была только пустая бутылка от воды. Ещё немного повалявшись под одеялом, я встала. Одевшись потеплее, я положила в карман телефон и несколько купюр по тысяче вон, и вышла из дома. Я как раз проголодалась. На улице шёл снег.

В Q-mart было тихо. 31 декабря 2002 года, 11 часов вечера. В пустом магазине продавец в голубом жилете, наклонив голову, писал кому-то СМС. В его сообщении обозначится время, в которое оно отправлено. Я прошла по длинному проходу к холодильникам. Я взяла бутылку с водой, достала из стоявшего рядом морозильника пельмени и подошла к кассе. Молодой человек оторвался от телефона и положил его на полку позади себя. Я вспомнила неловкую ситуацию в Рождественский сочельник и боялась, что теперь и перед ним мне будет неловко. Но, похоже, он опять не узнал меня. Может быть, он просто притворяется безразличным. Но мне было всё равно. Подруге быстро стало лучше, а брату помогла открыть дверь хозяйка моей съёмной квартиры. Продавец считал штрихкод с этикетки бутылки. Вдруг послышалось какое-то пищание. Молодой человек отвернулся от кассы и проверил телефон.

— Две тысячи восемьсот вон.

Он с расстроенным видом достал пакет.

— Разогрейте, пожалуйста.

Я протянула ему упаковку паровых пельменей. В магазине звучали христианские песни. В Q-mart кроме насникого не было. Я сидела, опираясь на пластиковый столик у окна, и смотрела в окно. Улица была пустой. Когда я села за стол, продавец опять взял телефон и начал нажимать на кнопки. Я не отрываясь смотрела в окно, точно так же, как в междугороднем автобусе, когда кто-нибудь вдруг садился на соседнее место, куда я положила свою сумку. Машины быстро проносились мимо. Каждый раз вслед за машиной поднимались вихри снежинок. Вывеска 7-Eleven по-прежнему ярко горела, салатовая вывеска FamilyMart тоже светилась в темноте. Продавец за это время несколько раз заглянул в телефон, но звук нового сообщения так ни разу и не раздался.

В Q-mart зашёл посетитель. Это был человек лет тридцати, в синей кепке. Он прошёлся между металлическими стеллажами, выбирая покупки.

В тот момент со стороны дороги послышался визг тормозов. Продавец, покупатель и я — все одновременно посмотрели на улицу. Прямо за стеклом перед нашими глазами подлетела и упала на дорогу школьница. Потом мы увидели серебряную “Хёндэ Соната”, будто в удивлении остановившуюся у пешеходного перехода. Потом, словно в испуге, она взревела мотором и на всей скорости скрылась из вида. Продавец Q-mart выскочил на улицу. Остолбенев, я стояла на месте. За окном на улице собирались люди. Среди них была и хозяйка FamilyMart. Прохожие звонили со своих телефонов в полицию, своим друзьям и родственникам. Из разбитой головы школьницы текла кровь, задравшаяся юбка оголила её белые ноги. Девочку обступили прохожие, но зрелище было таким жутким, что подойти к ней поближе никто не осмеливался.

Я подошла к кассе. В этот же момент человек в голубой кепке взял стопку лежавших перед кассой лотерейных билетов и засунул себе за пазуху. Я быстро отвернулась к стойке с газетами. Телефон продавца издал звук нового сообщения. Я на мгновение встретилась взглядом с человеком в кепке. У меня перехватило дыхание. Я ещё раз отвела взгляд, микроволновка, издав сигнал, выключилась. Этот звук легко подпрыгнул между нашими напряжёнными взглядами, как струна скрипки. Его маленькие глубокие глаза смотрели прямо на меня. В этом месте, где всё вокруг свежо, его глаза казались какими-то затхлыми. И ещё… какими-то знакомыми. Я сделала вид, будто ничего не заметила, и напрягала память, пытаясь вспомнить, где же я его видела раньше. Может, в FamilyMart? Или в LG25? Где же я его видела? Но я так и не вспомнила. У меня лишь мелькнула мысль, что он, возможно, так же, как и я, не смог бы жить, если бы не было этих магазинов. Вскоре продавец, запыхавшись, вернулся. Я и человек в кепке скромно стояли перед кассой.

— Вы видели? Там у неё все трусы наружу.

Но, не обращая внимания на возбуждённый голос продавца, человек в кепке молча рассчитался за пачку жвачки и поспешил выйти на улицу. Я стояла перед продавцом, вся бледная, долго и неподвижно. Тот посмотрел на меня, потом, будто опомнившись, подошёл к микроволновке.

— Извините, пожалуйста.

Я взяла пачку пельменей, которую он мне протянул. Он закончил меня обслуживать, но я продолжала стоять неподвижно, и он вопросительно посмотрел на меня. Я подумала, что должна что-нибудь сказать. Но не могла придумать, что именно. Я ещё немного посомневалась, потом, неуклюже буркнув: «Вам пришла эсэмэска», вышла из магазина.

Оказавшись на улице, я наконец подошла к месту происшествия. Там по-прежнему толпились прохожие, на кровавые лужи, от которых поднимался пар, падал снег. Соприкоснувшись с кровью, снег моментально таял. Странным было то, что хозяйка FamilyMart выглядела очень взволнованной. Она была похожа на испуганную подстреленную деревянную лошадь. Широко раскрыв глаза, она показывала пальцем на девушку и долго что-то объясняла собравшимся вокруг прохожим.

— Нет, вы представляете, она попросила принести ящик колы, а пока я ходила на склад, схватила несколько блоков сигарет и пыталась сбежать. Я побежала за ней, а она выпрыгнула на дорогу.

Полиции и “скорой помощи” ещё не было видно. Пытавшаяся украсть сигареты девочка продолжала лежать на асфальте, а собравшиеся прохожие отгоняли детей, которые подходили поглазеть. И в тот момент я увидела, как мужчина в голубой кепке, который ждал светофора, чтобы перейти дорогу, пошёл в сторону пострадавшей. Я внимательно следила за ним. Мужчина, который только что украл пачку лотерейных билетов и прятал за пазухой тяжёлое разочарование, подходил всё ближе и ближе к девочке, которая лежала одна посреди дороги с разбитой головой, обнажёнными ногами и трусами наружу. Я в напряжении продолжала следить за происходящим. Мужчина протиснулся между прохожими, подошёл к девочке и наклонился. Он поднёс руку к подолу, задранному наверх до груди, и аккуратно опустил его, накрыв ноги.
Он ушёл, а глаза девочки остались широко открытыми.

Я иду в минимаркет. Я пошла туда и на следующий день, и ещё через день. С тех пор больше ничего не происходило. Несколько раз менялся продавец в Q-mart, но все они были одеты в одинаковые голубые жилеты, поэтому мне было всё равно. Я несколько раз заряжала там телефон, но потом хозяева убрали зарядное устройство и стали продавать одноразовые батарейки.

Случались снегопады, ливни, туманы, но это дело обычное, поэтому мне было всё равно. Если вам вдруг захочется поговорить — идите в 7-Eleven: там болтливый хозяин. Директор школы, который отчислил из школы подростков, занимавшихся любовью в видеосалоне, приходит сюда за быстрой лапшой, парень, заставивший девушку сделать аборт, — за пивом, а молодой человек, которого продолжает гнобить отец, — за сигаретами. Но все эти описания, говорящие о том, что ничего не произошло, звучат очень скучно.

Тут, где не бывает выходных, тут, где знают, что мне нужно, — я никого не встречала, никого не обнимала. Продолжая ходить в эти магазины, я расставалась, находила, а ещё узнала, что я могу и убить. Но обо всём этом никто не знает. Такая терпимость была мне непривычна, и, не зная, куда посмотреть, я продолжала топтаться в нерешимости. Если вы пойдёте в такой магазин — осмотритесь по сторонам. Если рядом с вами девушка покупает воду, то, может быть, она собирается запить таблетку; если мужчина покупает бритву, то, может быть, он собирается перерезать себе вены; если подросток покупает туалетную бумагу, то, может быть, чтобы подтирать больную мать. Вы можете воображать, можете нет — это ваш выбор. Q-mart, 7-Eleven и FamilyMart ничего не знают. Их интересую не я, а продажи воды, туалетной бумаги и бритв. Но тем не менее я продолжаю ходить в минимаркет. Иногда чаще — по нескольку раз в день, иногда реже — раз в неделю. И, как ни странно, за этот отрезок времени у меня обязательно появляется потребность что-нибудь купить.

***
Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »