Ян Сергей. Разделённые семьи

10447837_749362551796832_4530460766999931231_n

Анна Че: Жаль, что мои родители не дождались этого момента -переселения на свою историческую родину(((. На торжестве: 25 лет Обществу разделённых семей сахалинских корейцев…

Сергей Ян И мои не дождались… Для моего отца, насильственно вывезенного из Пусана в возрасте 25 лет на Сахалин, в Корее остались родители, братья, сестра… До самой смерти ни единой весточки… Сколько таких как он – не сосчитать.

Источник: ФБ, фото Анны Че

Сергей Ян

Сергей Ян. 2014 г.

Сергей Ян

РАЗДЕЛЁННЫЕ СЕМЬИ

От вчерашней усталости нет и следа. Проснувшись в седь­мом часу утра, иду прогуляться по посёлку. Не успел отойти от гостиницы и дойти до первых построек, как услышал – “Сон-ним! Сонним!” (что означает – “гость”). Запыхавшийся чело­век в полувоенной одежде торопливо объясняет мне, что даль­ше идти нельзя. Нельзя – так нельзя. Стоим, курим. При этом он всё время потихонечку старается закрыть что-то своей спи­ной. Что-то – это марширующие солдаты вдалеке, но этим нас не удивишь. На Сахалине почти в каждом посёлке воинские ча­сти, а к запретам на передвижение нас приучили с детства.
…Перед денежной реформой 1961 года мы жили в по­сёлке Лиственничное Ново-Александровского района. Раз в три месяца мои родители, как лица “Без гражданства”, должны были регистрироваться в районном отделе мили­ции. Потом этот срок продлили до шести месяцев, а впос­ледствии до одного года. Неграмотный отец брал меня с собой, чтобы заполнять анкеты. В графе “откуда прибыл” полагалось писать: “Освобождён Советской Армией на Сахалине”. Через три дня паспорт с отметкой о регистра­ции выдавался на руки владельцу. Абсурдность ситуации заключалась в том, что между посёлком и районным цент­ром находилась другая административная единица – город Южно-Сахалинск. На въезд в город лицам “Без граждан­ства” требовалось специальное разрешение, за которым приходилось ехать в районный центр ещё два раза.
В то время граждан СССР среди корейского населения было мало, поэтому снятие нарушителей с автобусов и поездов было обычным явлением. Хочешь отличиться по службе? Проверь паспорт у любого корейца, выходящего из автобуса на вокзале, или иди на рынок, где поселковые женщины продают овощи и зелень. Надо сказать, что наш участковый милиционер был добрым человеком и никого понапрасну не тревожил. Но ведь были, к сожалению, и другие. Спасало то, что для многих представителей зако­на все корейцы были на одно лицо. Поэтому, при необходи­мости, всегда можно было взять на время паспорт у “граж­данина СССР корейской национальности”. Запрет на пере­движение сохранялся до конца девяностых годов…
До завтрака брожу вокруг отеля по красивой гранитной на­бережной. Рыбак на надувной резиновой лодке поймал боль­шую белую рыбу и коротеньким веслом бьёт её по голове. У самых ног стрекочут чёрно-белые сороки. Свежесть осеннего утра и ласковые лучи солнца поднимают моё настроение.
В городе Анджу, куда мы отправляемся после завтрака, две­надцать человек из нашей группы встретятся сегодня со свои­ми родственниками из близлежащих городов и сёл. Бабушка в ожидании встречи с восьмидесятипятилетней матерью, кажет­ся, похудела от волнения.
Прошло тридцать пять лет с тех пор, как они расстались. Теперь ей самой уже шестьдесят пять лет. Три года назад, приехав в Корею по такой же путёвке, она не смогла встре­титься с престарелой матерью из-за траура, объявленного в связи с кончиной Ким Ир Сена. Инфаркт, случившийся с ней после этого, сложности с получением визы отложили встре­чу ещё на долгое время.
Почти сто лет продолжается трагедия корейцев. В нача­ле века, в 1910 году, произошла аннексия Кореи Японией и . тридцатипятилетняя оккупация. Сорок пять лет не могли встретиться с родными забытые всеми сахалинские корей­цы. В октябре 1937 года депортированы корейцы, жившие на Дальнем Востоке с конца девятнадцатого века. Сто восемь­десят пять тысяч человек погрузили в товарные вагоны и через всю Сибирь перевезли в заснеженные казахские сте­пи. По сорок человек в вагонах, по три состава в сутки. Умер­ших складывали к стенам вагона, чтобы было теплее. Так мёртвые спасали живых. На забытых пустынных полустан­ках остались торопливые безымянные могилы.
В 1945 году по решению СССР и США территория Кореи была разделена тридцать восьмой параллелью. Разделили, про­вели роковую черту по горам и рекам, городам и посёлкам, судь­бам и душам людей.

Луна в облаках,
на сердце прозрачные тени.
Как будто бы только ко мне осени время пришло…

Минуя два контрольно-пропускных пункта, подъезжаем к маленькой пригородной гостинице, расположенной на невысо­ком холме. Группа нарядно одетых людей с волнением всмат­ривается в окна подъезжающего автобуса. Всё вокруг прониза­но щемящим ощущением ожидания и тревоги. Открывается дверь. Приветственные возгласы, объятия, рыдания и вдруг -тишина. Все молчат, всматриваются друг в друга, сквозь мор­щины и годы ожидания узнавая родные черты. И только рука в руке – не разорвать.
Наша бабушка наконец-то встретилась со своей старенькой мамой. Стоят, обнявшись. Обе хрупкие, сухонькие, очень похо­жие – не различить, лишь волосы у матери белее… Узнав исто­рию жизни этой маленькой энергичной женщины, многие были бы потрясены.
В далёкой провинции на юге корейского полуострова, в селении среди водопадов и отвесных синих скал, жила очаровательная девушка, дочь богатых родителей. Пришло время, и она без памяти влюбилась в стройного красивого юношу из бедной крестьянской семьи. Девушка тоже нра­вилась юноше, но у него были свои понятия о жизни. Дру­гой на его месте, наверно, воспользовался бы представив­шейся возможностью спастись от нужды. Он же не хотел быть сытым слугой в доме своей жены или бедным зятем в своём собственном.
У богачей свои причуды. Родители девушки были уязв­лены столь длительным непонятным и неприличным, на их взгляд, сопротивлением молодого человека. Желая обеспе­чить счастье своей любимой дочери, родители вознамери­лись непременно поженить их. Втайне от неё они дали юноше деньги для получения образования и уговорили его жениться. После официальной церемонии новоявленный муж: исчез вместе с деньгами, а бедная девушка, следуя строгим конфуцианским правилам того времени, перееха­ла, жить в убогую хижину свёкра. Не женой и не вдовой провела она четыре года в тяжёлом, непривычном, кресть­янском труде. Её братья, видя непомерные страдания сес­тры, решили найти сбежавшего мужа, находящегося, по слухам, где-то в Японии. Через два месяца им удалось об­наружить беглеца в Токио, где он учился в высшей школе, и доставить его к жене, снимающей на время поисков квар­тиру на окраине города. Годы испытаний не прошли даром для супругов: взаимная любовь и страсть вспыхнули с та­кой силой, что через пару недель братьям пришлось, чуть ли не силой отрывать их друг от друга, чтобы муж: мог завершить своё образование.

О, если б знать, когда любовь придёт,
в ночи шаги её прозрачные услышать,
глазами звёзд в глаза ей заглянуть,
чтобы случайно мимо не пройти.
О, если б знать, себя бы не растратить,
заветные слова не расплескать.
О, если б знать…

Через положенное время у них родилась дочь, которую в годовалом возрасте, в 1936 году, они привезли на Саха­лин. Девочка прилежно посещала школу. Не зная нужды и забот, она играла с младшими сестрами и братьями, ро­дившимися уже на Сахалине. Неизвестно, как могла ело- житься её жизнь, если бы не начавшаяся война. В один из летних дней всех женщин и детей посёлка посадили в от­крытые железнодорожные платформы и увезли в сторону Тоехары – нынешнего Южно-Сахалинска. Мужчин остави­ли рыть окопы и сжигать дома. В то время как война уно­сила тысячи человеческих жизней, череда счастливых слу­чайностей оберегала хрупкую девочку и её семью от гибе­ли. Почти сутки они ехали до Южно-Сахалинска. В связи с плохой погодой бомбардировщики не летали, и до Тоехары семья добралась без всяких происшествий. Несколькими дня­ми раньше такой же состав беженцев с севера попал под обстрел. Северян разместили в привокзальной гостинице города Тоехары. Из-за нехватки мест несколько семей, в том числе и семью девочки, утром следующего дня отправили в товарном вагоне в город Отомари (Корсаков). Через полча­са после отхода поезда вокзал подвергся бомбардировке, и здание гостиницы было разрушено. Много односельчан при бомбёжке погибло. В Корсакове они опоздали на судно, ко­торое должно было вывезти их в Японию, но, как оказа­лось, и тут им повезло. Транспорт с беженцами на подхо­де к острову Хоккайдо потопила неизвестная подводная лодка. Ни одного человека не осталось в живых. Через ме­сяц нашёлся её отец. В поисках родных через порт Маока (Холмск) он выехал в Японию, а затем вернулся в Корсаков, чтобы продолжить поиски на Сахалине. Сойдя с трапа суд­на, на первой же улице он встретил свою дочь, которая шла на поиски младшего брата, заигравшегося где-то со сверстниками.
После капитуляции Японии по разнарядке советских вла­стей семья выехала на жительство в Поронайский район. Надо ли описывать нужду и голод послевоенных лет? Стар­шая дочь наравне с взрослыми стойко переносила все тяго­ты новой жизни. За два года настойчивая девочка экстерном окончила четыре класса корейской школы. Она мечта­ла стать врачом, но жизнь распорядилась по-другому. Для того чтобы помочь родителям вырастить младших брать­ев и сестёр, ей пришлось, бросив школу, заняться домаш­ним хозяйством. В шестнадцатилетнем возрасте, по обы­чаям тех лет, девочку выдали замуж:. Через год пропал без вести отец, работавший бухгалтером в одном из леспром­хозов. Вся ответственность за судьбы младших детей лег­ла на плечи мамы и старшей дочери. Не имея возможнос­ти получить в СССР высшее образование, сестра и трое братьев после окончания школы уедут в Северную Корею для продолжения учебы в университете им. Ким Ир Сена. Через год вслед за детьми уедет мама. На далёкой остро­вной земле она останется совсем одна с парализованным мужем и тремя малышами на руках. Ещё трое старших детей умерли в младенчестве после тяжёлой болезни. Во­семнадцать лет жизни посвятит она уходу за неподвижно лежащим больным человеком, всю свою молодость и зре­лые женские годы. Годы ярости и страдания, отчаяния и смирения, ревности и жалости, ненависти и любви. Что­бы прокормить семью и поднять на ноги троих детей, ма­ленькая хрупкая женщина будет работать в строитель­ной бригаде, успевая содержать огромное хозяйство с ого­родом и всевозможной домашней живностью. От непосиль­ной мужской работы у неё страшно болели руки и не раз­гибалась спина. Однажды с наспех сколоченных лесов она упала на металлические бочки с гашеной известью. Тяжё­лая травма позвоночника надолго приковала её к больнич­ной койке. Несовершеннолетние дети, старшему из кото­рых исполнилось тринадцать лет, носили в больницу пере­дачи, присматривали за скотиной, варили себе еду и ходи­ли в школу.
Было всё: и одинокие холодные вечера, полные безысходного отчаяния и праздники с премиями, почётными гра­мотами и красивыми словами. Но не они придавали силы. На этой земле её держало неодолимое желание вырастить детей, спасти мужа и увидеть маму. Какие душевные силы позволили ей совершить этот подвиг? Спросите у неё. “Что тут особенного… все так жили…”, – ответит она, пожав плечами.
Но, даже похоронив мужа и вырастив детей, эта жен­щина в шестидесятипятилетнем возрасте продолжает зарабатывать деньги, чтобы материально помочь род­ственникам, живущим в Корее. Я преклоняюсь перед её жи­тейской мудростью, добротой и энергией. Мне очень хо­чется, чтобы кто-то создал книгу памяти, книгу страда­ний и мужества обычных земных людей и записал в неё жизненные истории старшего поколения.
Сегодня, наконец, сбылась её мечта. Через тридцать пять лет она встретилась со своей мамой. И только четы­ре часа им отпущено на эту встречу…
Уже в который раз нас приглашают в автобус. Медленно отъезжаем, оставив их, бесконечно счастливых и одновремен­но бесконечно несчастных, на маленьком пятачке земли посре­ди огромного мира. За отдельную плату им предоставят одно­местный номер, где они останутся наедине. Шестидесятипяти­летняя дочь накинет на маму заранее купленную, бережно со­хранённую тёплую куртку и пуховый платок. Забыв обо всем на свете, одной рукой держась за сморщенную, сухую руку мате­ри, она будет поминутно что-то искать в баулах. Вся белая и, как ребёнок, маленькая мама со счастливыми слезами на гла­зах терпеливо примерит все обновы, лишь изредка интересу­ясь ценами и по-детски удивляясь результатам каких-то своих нехитрых подсчётов. Она старательно попробует всё, чем бу­дет угощать её дочь, десятки раз переспрашивая о здоровье. За несколько минут они расскажут друг другу о себе, с ужасом осознавая, что говорить-то, в сущности, не о чем. Всё понятно без слов. И заплачет дочь, припав к руке матери, а старая мать, почти невесомой рукой лаская её поседевшие волосы, будет отрешённо вглядываться в какую-то неодоли­мую, ей одной ведомую даль… Так и выйдут они, взявшись за руки, из стеклянных дверей гостиницы и молча шагнут навстречу вечной разлуке…

Огромен мир,
но нет нигде земли,
где встретиться могли бы
мать и дочь…
Быть может – в небесах
всё по иному…

После невыносимо тяжёлых минут прощания, родственники из Кореи спрячут от досмотра в многочисленные карманы и тайники полученные на проживание деньги и, унося тяжёлые баулы, разъедутся по домам. На этот раз, не подвергая строго­му досмотру на контрольно-пропускных пунктах, им разреши­ли вместе с родными проехать на автобусе до магистрали.
Долго махала мать вслед автобусу, навсегда увозящему её поседевшую дочь. Ровный гул двигателя в салоне автобуса иног­да прерывается тяжёлыми вздохами. Неужели всё уже прошло. А была ли встреча?

Вечность смотрит в окно
серебристыми льдинками звезд…
Все смешалось во мне,
то ли сон, то ли явь – не пойму.
Может, прожил я жизнь,
или жизнь лишь пригрезилась мне…
Серебристой звездой
на холодном, туманном окне.

В Северной Корее – “оттепель”, слабый ветерок перемен. Они появляются, как маленькие зелёные ростки на растрескав­шейся бетонной дороге, ведущей к старым, забытым казармам. Может, с годами здесь вырастут красивые деревья, а, может, завтра безжалостный каток раздавит слабые всходы. И тогда оживут казармы, и снова день и ночь будут маршировать по дороге колонны революционных солдат.
Впервые за десятилетнюю историю таких поездок Север­ную Корею посетила столь многочисленная группа сахалин­ских корейцев, вызывающая откровенное внимание окружа­ющих. Были удовлетворены все просьбы о встречах. Двое туристов из нашей группы, на встречу с которыми, в силу различных обстоятельств не приехали вовремя близкие, смог­ли остаться в Пхеньяне ещё на неделю. Если родственники жили в городах, где мы останавливались на ночь, время встре­чи не ограничивалось, и несколько человек смогли погос­тить у родных дома. Разрешён свободный доступ граждан в гостиницы. Туристы в любое удобное для них время могут бродить по улицам без сопровождающих.
В городах и посёлках открываются рынки, на улицах иног­да встречаются киоски и торговые палатки. В магазинах -пусть пока валютных – появились товары. Много людей про­дающих и скупающих талы – инвалютные воны. По городу снуют машины иностранного производства. Как сказал в ча­стной беседе один из гидов, в Корее неофициально внедряет­ся китайский вариант “перестройки”. С Китаем у них давно сложились особые отношения. Местные жители, имеющие родных в Китае, могут свободно посещать их по частным визам, тогда как на аналогичную поездку в Россию установ­лен пятидесятилетний возрастной ценз.
Сегодня свободный от экскурсий день. Все разбрелись по пхеньянским магазинам в поисках сувениров и подарков. Магазины самые что ни на есть социалистические: длинные очереди в кассу, скучные прилавки и неторопливые, вальяж­ные продавцы.
Вечером нам показывают документальный фильм о тру­довых буднях и героизме народа, строящего социализм под мудрым руководством вождя и его сына, великого руководи­теля Ким Чен Ира. Несколько цитат из брошюрки “Маяк”  276 за 1997 год: “И верноподданный, и лжеверный – оба они рядышком с тобою”; “Верноподданному и лжеверному не жить под одной крышей и не питаться из одного котла”; “Рот у верноподданного в душе, а душа у лжпреданного – на кон­чике языка” – Ким Чен Ир. Особенно озадачило меня после­днее изречение. Мои сомнения развеял гид. Он разъяснил, что всякий, думающий только о пище телесной, является лжепреданным, готовым за еду продать Родину. Вернопод­данный человек сыт пищей духовной, сознанием причастнос­ти к великому делу, поэтому рот у него в душе.
Чтобы читатель мог прочувствовать уровень идеологичес­кой духовной атмосферы, приведу еще пару цитат из доклада ко дню рождения Ким Ир Сена: “Рождение великого вождя Ким Ир Сена явилось большим счастьем, принёсшим зарю возрож­дения страны и национального процветания на утонутую во тьму землю Родины, озарившим путь человечества к самостоятель­ности”. “Великий отец нации, встреченный корейским народом в многотысячной истории страны, выдающийся руководитель эпохи самостоятельности и вождь – старейшина мировой рево­люции, общепризнанный человечеством” (стилистика и орфог­рафия сохранены полностью). Примерно те же слова, что и в приведённых здесь цитатах, писали ранее о Ленине, Сталине, Хрущёве и Брежневе.
В этом году отметить столь памятную для всего прогрес­сивного человечества дату на фестиваль “Пхеньянская весна” приехали делегации из многих стран. Столичных жителей осо­бенно порадовали своими выступлениями творческие коллективы из Украины, Белоруссии и России. Оглушительный успех имел Украинский хор, который в сопровождении симфоническо­го оркестра исполнил революционные корейские песни и песни, прославляющие вождя. Ну, как тут простому смертному не по­верить в правильность избранного партией пути.
18. 10 .97 г.

Источник: https://world.lib.ru/k/kim_o_i/a997.shtml

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »