Языковые и фольклорные записи корейцев, подданных Российской империи, в звуковых архивах Берлина

Рис. 2. Запись этнических корейцев 23.03.1917 г. в лагере военнопленных Мюнстер(Munster), Германия [11, p. 16]

Виктор Николаевич Денисов,
кандидат филологических наук,
доцент Центра международного и межрегионального сотрудни­чества,
Москва—Санкт-Петербург.

Ольга Александровна Денисова,
кандидат исторических наук,
доцент Московского государственного института культуры,
Москва.

Статья посвящена необычным для Первой мировой войны событиям — про­ведению фольклорных и лингвистических записей речи людей из различных регионов мира, в том числе из Российской империи, оказавшихся в немец­ком военном плену. Внимание авторов привлекли записи этнических корей­цев, призванных в армию с территории современного Приморского края. Несмотря на то, что в течение многих лет они уже не в одном поколении были подданными Российской империи и в большинстве своём прекрасно говорили по-русски, корейцы сохранили родной язык, свою культуру и тра­диции, а потому оказались в поле зрения немецких учёных-лингвистов. Со­трудники Королевской прусской фонографической комиссии, специально созданной для проведения записей военнопленных, использовали для это­го самую современную на тот период техническую аппаратуру: фонограф с восковыми валиками и граммофон с шеллаковыми пластинками. В настоя­щее время записи речи этнических корейцев с территории Приморского края хранятся в двух ведущих звуковых архивах Германии: в Берлинском фонограммархиве, входящем в состав Этнологического музея, и в Звуковом архиве (Лаутархиве) университета имени Гумбольдта в Берлине. На долгое время в силу различных причин данные материалы были практически забы­ты учёными. Лишь в конце 1990-х гг. в южнокорейских газетах появились достаточно подробные сообщения о записях в 1915—1917 гг. этнических ко­рейцев из Российской империи.

Ключевые слова: Первая мировая война, этнические корейцы, военноплен­ные в Германии, Фонографическая комиссия, записи языка и фольклора, Берлинский фонограммархив, Лаутархив университета им. Гумбольдта.

Language and folklore recordings of the Koreans, citizens of the Russian Empire, in the sound archives of Berlin.

Victor Denisov, Centre of International and Interregional Cooperation,
Moscow — Saint-Petersburg, Russia.

Olga Denisova, Moscow State Institute of Culture, Moscow, Russia.

The article is devoted to the events which were unusual for the First World War: carrying out folklore and linguistic recordings of people from various regions of the world, including those from the Russian Empire, who were taken prisoners of war in Germany. The authors’ attention was drawn to the recordings of ethnic Koreans who were drafted into the army from the territory of modern Primorsky Krai. Despite the fact that many Koreans were the citizens of the Russian Empire for several generations and spoke perfect Russian, they preserved their native language, their culture and traditions; therefore, they came in sight of the German linguists. The members of the Royal Prussian Phonographic Commission, which was specially created for recordings of prisoners of war, used the most advanced technical equipment of that time: the phonograph with wax cylinders and the gramophone with shellac records. Nowadays, the recordings of ethnic Koreans from Primorsky Krai are stored in two leading sound archives of Germany — in the Berlin Phonogram Archive, which is a part of the Ethnological Museum, and in the Sound Archive (Lautarchiv) at the Humboldt University of Berlin. For a long time due to various reasons these recorded materials were virtually forgotten by scientists. Only in the late 1990s, sufficiently detailed information about the recordings of ethnic Koreans from the Russian Empire in 1915—1917 was published in South Korean newspapers.

Keywords: First World War, ethnic Koreans, prisoners of war in Germany, Pho­nographic commission, language and folklore recordings, the Berlin Phonogram Archive, the Lautarchiv at the Humboldt University.

В исследованиях, посвящённых событиям Первой мировой войны, по-прежнему продолжают открываться новые и неизведанные страни­цы. Одной из них является проблематика военного плена, которая долгое время была наименее изученной в советской и российской историографии. Лишь в последние годы стали появляться обстоятельные работы по данной тематике[1]. Тем не менее в истории «Великой войны», как называли её совре­менники, есть ещё одна необычная тема, которая получила недостаточное освещение в российской науке. Связана она с нехарактерными для воен­ного времени антропологическими и этнографическими исследованиями военнопленных, проведёнными австро-венгерскими и немецкими учёны­ми в самый разгар глобального конфликта.

На территориях противоборствующих сторон, в т.ч. в Австро-Венгрии и Германии, оказалось сосредоточено большое количество военнопленных различных национальностей практически со всех континентов. Поскольку с началом широкомасштабных военных действий отправка в регионы ми­ра этнографических и антропологических экспедиций стала невозможной, учёные из Австрийской, Венгерской и Прусской академий наук обратились в военные ведомства своих стран с просьбой разрешить провести иссле­дования среди военнопленных. Основу изысканий составили фольклорно­-лингвистические записи, которые осуществлялись с использованием само­го современного на тот период звукозаписывающего оборудования.

В Германии первым идею высказал известный немецкий учёный-фи­лолог и педагог Вильгельм Дёген (Wilhelm Dogen) (1877—1967). Именно по его инициативе сотрудники одного из старейших в Европе звуковых хра­нилищ — Берлинского фонограмм архива, созданного ещё в 1900 г., — обра­тились в военное ведомство страны с просьбой о проведении записей во­еннопленных. По получении такого разрешения была создана специальная Королевская прусская фонографическая комиссия, которая уже в 1915 г. приступила к реализации этого необычного для военного времени проек­та. В комиссию вошли представители самых разных областей науки: психо­логи-акустики, антропологи, этнографы, музыковеды, лингвисты — в общей сложности около 40 ведущих учёных Германии. Главой был назначен про­фессор психологии и музыковед Карл Штумпф[2], который вместе со своим помощником и учеником Георгом Шюнеманном (Georg Schunemann) при­нял активное участие в процессе проведения записей. Комиссия проделала огромную работу по поиску подходящих информантов. Непосредственно языковые и фольклорные записи проводились в 31 лагере военноплен­ных на территории Германии. В общей сложности за четыре года — с 1915 по 1918 г. — на 1650 шеллаковых пластинках и 1022 восковых валиках бы­ло записано более 2000 военнопленных из различных регионов мира, гово­рящих на 250 языках и диалектах [9, p. 18]. Записи проводились на воско­вые валики с помощью фонографа Томаса Эдисона, а также на шеллаковые пластинки, которые воспроизводились на граммофоне Эмиля Берлинера. Длительность звучания записей на восковых валиках составляла примерно 2 мин, а на шеллаковых пластинках — около 3 мин. Материал записей: народная музыка — вокальная и инструментальная — и образцы речи.

Сотрудники комиссии вели протоколирование записи, заполняя по­дробные анкеты, в которых указывали персональные данные информанта, включая место и дату рождения, сведения о родителях, профессию, знание языков, умение играть на музыкальных инструментах и т.д. Аналогично ин­формация вносилась на карточки при записи военнопленных-информантов на шеллаковые пластинки. Немецкие учёные, в отличие от их австро-вен­герских коллег, не планировали в ближайшей перспективе завершать ис­следования собранных материалов публикациями. На тот период им важ­но было записать как можно больше информантов. Поэтому результаты ис­следований некоторых записей военнопленных были опубликованы значи­тельно позже, а часть материалов так и не вышла в свет.

Рис. 1. Военнопленный из России, этнический кореец в лагере Данциг-Тройль
(Danzig-Troyl) (в устье р. Вислы), Западная Пруссия // LOC.GOV: библиотека Конгресса. URL: www.loc.gov/resource/ggbain/
(дата обращения: 28.03.2017)

­Среди отобранных информантов оказались и представители многочис­ленных народов Российской империи, в т.ч. этнические корейцы, призван­ные в армию с Дальнего Востока, с территории современного Приморского края. По данным немецких исследователей, во время Первой мировой вой­ны в российской армии было около 4100 корейцев [10, p. 139]. В ходе во­енных действий некоторые из них попали в плен и оказались разме­щёнными в лагерях на территории Германии (рис. 1). Для учёных этой страны, приглашённых к участию в данном «невоенном» проекте, на­личие среди военнопленных раз­личных национальностей этничес­ких корейцев оказалось большой неожиданностью. Поэтому члены Прусской понографической комис­сии не могли пройти мимо данного факта и приложили все усилия, что­бы привлечь корейцев к записям. В общей сложности было 19 корей­ских информантов из 3 лагерей Гер­мании: Хаммерштейна, Кёнигсбрю- ка и Мюнстера.

Подготовкой корейских инфор­мантов и непосредственно прове­дением самих записей занимал­ся известный немецкий этнолог и лингвист-востоковед Фридрих Мюллер[3]. В оформлении текстов и переводе их на немецкий язык учёному помогал корейский подданный Ким Чунг Си (Kimm Chung See) (рис. 2, справа). Ф. Мюллер записал популярные народные песни, а также несколько песен, посвящённых анти-японскому движению корейцев за независимость, в т.ч. две о националь­ном герое Ан Чунг-гуне (An Chung-gun) (1879—1910), почитаемом сегодня как в Северной, так и в Южной Корее. Впоследствии звуковые записи и ру­кописные заметки из интервью с этническими корейцами-военнопленными были использованы Ф. Мюллером для лингвистических исследований, которые, к сожалению, так и остались неопубликованными. Всего немец­кий учёный записал 16 песен, 13 загадок, а также подробные биографии некоторых информантов.

Материалы, собранные членами Королевской прусской фонографи­ческой комиссии во время Первой мировой войны, до сих пор являются уникальными с точки зрения и языка, и фольклора. В дальнейшем случи­лось так, что вскоре после завершения исследований они были разделе­ны. Значительную часть музыкальных записей на восковых валиках пере­дали на хранение в Берлинский фонограммархив. Шеллаковые пластинки с записями преимущественно образцов речи оказались в Лаутархиве уни­верситета им. Гумбольдта, организованном в 1920 г. по инициативе и при участии В. Дёгена (сейчас это второй по значимости звуковой архив ис­торических записей в Германии). Коллекции записей этнических корейцев на восковых валиках ждала непростая судьба, как и многие звуковые кол­лекции Берлинского фонограммархива. После окончания Второй мировой войны в составе т.н. трофейных коллекций они были перемещены в СССР, где находились в Ленинграде до конца 1960-х гг. Затем по решению совет­ского правительства звуковые коллекции, принадлежавшие Берлинскому фонограммархиву, были возвращены в ГДР. И только после воссоединения Германии они вновь вошли в состав коллекций одного из старейших звуко­вых архивов Европы [2, с. 95—104].

Рис. 2. Запись этнических корейцев 23.03.1917 г. в лагере военнопленных Мюнстер(Munster), Германия [11, p. 16]

Впервые в научной литературе упоминание о записях военнопленных, этнических корейцах из Российской империи, появилось в 1925 г. в рабо­те «Unter fremden Volkern. Eine neue Volkerkunde» под редакцией В. Дёгена, вышедшей в издательстве Отто Столберга в Берлине [11]. В ней, помимо общей информации о записях корейцев, приводится фотография, на ко­торой изображён рабочий момент процесса записей (см. рис. 2). Спустя много лет, в 1953 г., востоковед и индогерманист Генрих Юнкер (Heinrich Junker) (1899—1970) обратился к записям материалов Ф. Мюллера. Г. Юн­кер пишет: «Мюллер с его помощником Ким Ч.С. в 1916—1917 гг. провели языковые записи среди этнических корейцев-военнопленных. Записи то­гда же оставил мне Д. Вестерманн из Берлинской фонетической комиссии Академии наук для редактирования. К сожалению, они были уничтожены во время последней войны в моем Лейпцигском институте…» [8, p. 298]. Далее исследователь отмечает, что часть рукописных материалов к запи­сям могла всё же сохраниться, но их нужно искать в частных или государ­ственных архивах Германии.

А в 2001 г. опубликована статья немецкого учёного Томаса Ульбриха (Thomas Ulbrich), посвящённая этим же событиям [10]. В ней автор даёт оценку сохранившимся звуковым материалам и обращает внимание на их уникальность. Он подкрепляет своё мнение следующими аргументами:

  • информанты и исполнители принадлежат к относительно закрытому корейскому эмигрантскому сообществу, которое жило в условиях по­литической, правовой и социальной неопределённости;
  • значение языкового материала оценивается высоко, потому что он принадлежит к ушедшей эпохе и отражает состояние языка, который сегодня уже не существует;
  • записи хранят особенности диалектов корейского языка рубежа XIX—XX вв., поскольку предки информантов переселились в россий­ское Приморье из различных регионов Корейского полуострова;
  • этнические корейцы из Приморья оставались верны идеям антияпон- ской борьбы за независимость своего прежнего отечества, о чём сви­детельствуют исполненные ими в лагерях патриотические песни;
  • сохранились записи песен, посвящённых национальному герою Ан Чунг- гуну; по крайней мере, мелодии остались в таком же виде, в каком они звучали в исполнении современников в 1909 г.;
  • записи представляют особый интерес для учёных, изучающих корей­ский фольклор, т.к. в них представлены популярные традиционные песни корейской зарубежной диаспоры;
  • исполнение патриотических антияпонских песен являет сам по себе интересный исторический факт, поскольку с 1908 г. пропаганда про­тив Японии среди российских корейцев была запрещена.

Анализ статьи немецкого автора позволяет сделать вывод, что в целом записи этнических корейцев-военнопленных 1915—1917 гг., сохранившие­ся в звуковых архивах Германии, изучены недостаточно. В Этнологическом музее Берлина есть несколько стендов, посвящённых работе Королевской прусской фонографической комиссии во время Первой мировой войны. Особого внимания заслуживает перечень записанных этносов (рис. 3).

Там, например, указано: к записям привлекли 8 корейских инфор­мантов, а анализ статьи Т. Ульбриха показывает: в реальности их было 19. Это несоответствие связано с тем, что сейчас непосредственно в Берлин­ском фонограммархиве на восковых дисках хранятся записи только 8 ко­рейских информантов. Остальные записи (11), сделанные на шеллаковые пластинки, могут храниться в Лаутархиве университета им. Гумбольдта. Или часть восковых валиков была утеряна в конце Второй мировой вой­ны. С подобным случаем авторы настоящей статьи столкнулись, напри­мер, при изучении записей 17 удмуртских информантов: материалы запи­сей 12 из них хранятся на восковых валиках в указанном фонограммархиве, 4 — в Лаутархиве на шеллаковых пластинках, а материалы одного инфор­манта полностью утеряны [1].

Рис. 3. Стенд в Этнологическом музее Берлина с указанием этносов, запи­санных сотрудником Фонографической комиссии Георгом Шюнеманном в 1915—1918 гг. (фото В.Н. Денисова)

В самом конце 1990-х гг. информация о записях этнических корейцев- военнопленных появилась в прессе Южной Кореи. В частности, об этом пи­сали газеты «Chung Ang Ilbo» от 25 марта 1998 г. и «Korea Times» от 6 ап­реля 1998 г. А 24 октября 1999 г. национальное телевидение РК показало документальный фильм, посвящённый архивным записям корейцев из Ус­сурийского края в 1915—1917 гг. Всё это свидетельствует, что материалы исторических записей постепенно становятся достоянием не только узко­го круга учёных, но и широкой общественности. Важно также, чтобы рос­сийские учёные-корееведы и представители корейской диаспоры, прожи­вающие в РФ, обратили внимание на ценнейшие материалы записей наших соотечественников — этнических корейцев, — сделанные на территории Германии во время Первой мировой войны.

ЛИТЕРАТУРА И ИСТОЧНИКИ

  1. Денисов В.Н., Денисова О.А. «Невоенный» проект военного времени: опыт фоно­графических записей военнопленных из России в лагерях Германии в годы Пер­вой мировой войны // Россия в годы Первой мировой войны, 1914—1918: мате­риалы междунар. науч. конф. Москва, 30 сент. — 3 окт. 2014 г. М.: ИРИ РАН, 2014. С. 672—674.
  2. Денисов В.Н. О судьбе одной перемещённой звуковой коллекции из фондов Бер­линского Фонограммархива // Научно-исследовательская работа в музее. Мате­риалы XVI Всерос. науч.-практич. конф. Москва, 11 — 12 марта 2016 г. / науч. ред. и сост. Н.И. Решетников, И.Б. Хмельницкая. М.: Экон-Информ, 2017. С. 95—104.
  3. Карелин В.А. Проблема интернирования русских военнопленных Первой миро­вой войны // Новая и новейшая история. 2010. № 1. С. 93—105.
  4. Нагорная О.С. Воспоминания о плене Первой мировой войны как объект полити­ки памяти и средство групповой идентификации // Россия и война в XX столетии. Взгляд из удаляющейся перспективы. Материалы международного Интернет-се­минара. М., 2005. С. 46—79.
  5. Нагорная О.С. «Другой военный опыт»: российские военнопленные Первой ми­ровой войны в Германии (1914—1922). М.: Новый хронограф, 2010. 440 с.
  6. Нагорная О.С. Лагерное сообщество: солдаты и офицеры русской армии в немец­ких лагерях военнопленных (1914—1922) // Проблемы российской истории.
  7. № 1. С. 100—114.
  8. Сенявская Е.С. Положение русских военнопленных в годы Первой мировой вой­ны: очерк повседневной реальности // Вестник РУДН. Серия: История. 2013. № 1. C. 64—83.
  9. Junker, Heinrich F.J. Zu den koreanischen Zahlwortern. Mitteilungen des Instituts for Orientforschung. Bd. I, Heft 2, 1953. P. 298.
  10. Mahrenholz, JOrgen-Kornelius. The Lautarchiv of the Humboldt-Universitat zu Berlin // Encapsulated Voices: Estonian Sound Recordings from the German Prisoner- of-War Camps in 1916—1918 / ed. by Jaan Ross. Estonian Academy of Music and Theatre, Tallinn: Bohlau Publishers, Cologne, Weimar and Vienna, 2011. P. 14—26.
  11. Ulbrich, Thomas. Historische Koreanische Aufnahmen im Lautarchiv der Humboldt- Universitat und im Berliner Phonogramm-Archiv // Baessler-Archiv — Beitrage zur Volkerkunde. Bd 29, 2001. P. 139—163.
  12. Unter fremden Volkern — Eine neue Volkerkunde. Hrsg. Von W. Dogen. Berlin: Otto Stollberg — Verlag for Politik und Wirtschaft, 1925. P. 96—115.

REFERENCES

  1. Denisov V.N., Denisova O.A. “Nevoyennyi” proyect voyennogo vremeni: opyt fonogra- ficheskikh zapisei voyennoplennykh iz Rossii v lageryakh Germanii v gody Pervoi miro- voi voiny [A “non-military” project of the war time: experience of phonographic record­ings of the Russian prisoners of war in the prison camps of Germany during the First World War]. Rossiya v gody Pervoi mirovoi voiny, 1914—1918: materialy mezhdunarodnoj nauchnoj konferencii. Moskva, 30 sentjabrja — 3 oktjabrja 2014 g. [Russia during the First World War: 1914—1918: proceedings of the international scientific conference. Moscow, 30 September — 3 October 2014] Moscow, IRI RAN Publ., 2014, pp. 672—674. (In Russ.)
  2. Denisov V.N. O sud’be odnoi peremeschonnoi zvukovoi kollektsii iz fondov Berlinsk- ogo Fonogrammarkhiva [On the fate of one displaced sound collection from the funds of the Berlin Phonogram Archive]. Nauchno-issledovatel’skaya rabota v museye. Ma­terialy XVI Vserossiyskoi nauchno-prakticheskoi konferentsii. Moskva, 11 — 12 marta 2016 g. [Research work in the museum. Proceedings of the 16th Russian national ap­plied research conference. Moscow, 11 — 12 March 2016]. Moscow, Ekonom-Inform Publ., 2017, pp. 95—104. (In Russ.)
  3. Karelin V.A. Problema internirovaniya russkikh voyennoplennykh Pervoi mirovoi voiny [The problem of internment of Russian prisoners of the First World War]. Novaya i noveishaya istoriya, 2010, no. 1, pp. 93—105. (In Russ.)
  4. Nagornaya O.S. Vospominaniya o plene Pervoi mirovoi voiny kak obyekt politiki pamyati i sredstvo gruppovoi identifikatsii [Memories of the captivity of the First World War as an object of memory policy and means of group identification]. Rossiya i voina vXXstoletii. Vzglyadiz udal’ayuscheis’aperspectivy. Materialy mezhdunarodnogo Internet-seminara [Russia and war in the twentieth century. A view from a receding perspective. Proceed­ings of the international Internet workshop]. Moscow, 2005, pp. 46—79. (In Russ.)
  5. Nagornaya O.S. “Drugoi voyennyi opyt”: rossiyskiye voyennoplennye Pervoi mirovoi voiny v Germanii (1914—1922) [“Another military experience”: Russian prisoners of war of the First World war in Germany (1914—1922)]. Moscow, Novyi hkronograf Publ., 440 p. (In Russ.)
  1. Nagornaya O.S. Lagernoye soobschestvo: soldaty i ofitsery russkoi armii v nemetskikh lageryakh voyennoplennykh (1914—1922) [Camp community: soldiers and officers of the Russian army in the German prisoner of war camps (1914—1922)]. Problemy ros- siyskoi istorii, 2009, no. 1, pp. 100—114. (In Russ.)
  2. Senyavskaya E.S. Polozheniye russkikh voyennoplennykh v gody Pervoi mirovoi voiny: ocherk povsednevnoi real’nosti [The situation of Russian prisoners of war during the First World War: an essay about everyday reality]. Seriya “Istoriya” [Se­ries “History”]. 2013, no. 1, pp. 64—83. (In Russ.)
  3. Junker, Heinrich F.J. Zu den koreanischen Zahlwortern. Mitteilungen des Instituts fur Orientforschung [To Korean numbers. Information from the Institute of Oriental Re­search]. Bd. I, Heft 2, 1953, 298 p. (In Germ.)
  4. Mahrenholz, JOrgen-Kornelius. The Lautarchiv of the Humboldt-Universitat zu Berlin [The Lautarchiv of the Humboldt University of Berlin]. Encapsulated Voices: Estonian Sound Recordings from the German Prisoner-of-War Camps in 1916—1918 [Encap­sulated Voices: Estonian Sound Recordings from the German Prisoner-of-War Camps in 1916—1918]. Ed. by Jaan Ross. Estonian Academy of Music and Theatre, Tallinn. Bohlau Publishers, Cologne, Weimar and Vienna Publ., 2011, pp. 14—26. (In Eng.)
  5. Ulbrich, Thomas. Historische Koreanische Aufnahmen im Lautarchiv der Humboldt- Universitat und im Berliner Phonogramm-Archiv [Historical Korean recordings in the Lautarchiv of the Humboldt University and the Berlin Phonogram Archive]. Baessler- Archiv — Beitrage zur Volkerkunde [Baessler-Archiv — Contributions to ethnogra­phy]. Bd 29, 2001, pp. 139—163. (In Germ.)
  6. Unter fremden Volkern — Eine neue Volkerkunde [Among foreign nations — New ethnography]. Hrsg. Von W. Dogen. Berlin, Otto Stollberg — Verlag for Politik und Wirtschaft Publ., 1925, pp. 96—115. (In Germ.)

_____

[1] См., напр.: [3; 4; 5; 6; 7].

[2] Карл Штумпф (Carl Stumpf) (1848 — 1936) — основатель и первый директор Бер­линского фонограммархива, глубоко и серьёзно занимался изучением психоло­гических аспектов восприятия звуков и музыки, и поэтому он вместе со своим учеником и коллегой Эрихом фон Хорнбостелем считается основоположником Берлинской школы сравнительной музыкологии. Оба учёных внесли значитель­ный вклад в исследование вопросов теории музыки. Появление фонографа и воз­можность записи на него образцов традиционной музыки разных народов привели Карла Штумпфа к мысли о создании самостоятельного звукового архива, который объединил бы как многочисленные коллекции, собранные во время этнографичес­ких экспедиций в различные регионы мира, так и записи, сделанные на территории самой Германии. Таким образом, в 1900 г. был основан фонограммархив, в настоя­щее время входящий в состав Этнологического музея Берлина.

[3] Фридрих Вильгельм Карл Мюллер (Friedrich Wilhelm Karl Muller) (1863—1930). Один из крупнейших в Германии специалистов по Востоку. Ещё в начале 1900-х гг. по за­данию Этнологического музея Берлина участвовал в масштабной научной экспеди­ции в Китай, Корею и Японию. С 1907 по 1928 гг. являлся директором этого музея. В 1928 г. за свои заслуги по изучению восточных языков был избран иностранным членом-корреспондентом АН СССР (отделение гуманитарных наук (тюркология)).

***

Источник: РАУК –  Денисов В.Н., Денисова О.А. Языковые и фольклорные записи корейцев, подданных Российской империи, в звуковых архивах Берлина // Россия и АТР. 2017. №2. С. 153-161.

Мы в Telegram

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир

Комментариев пока нет, но вы можете оставить первый комментарий.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Разрешенные HTML-тэги: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>

Translate »