Зарождение школьного образования среди корейского населения Южно-Уссурийского края во второй половине XIX века

Владивосток. Архиепископ Евсевий (Никольский) в школе для корейских детей.

Владивосток. Архиепископ Евсевий (Никольский) в школе для корейских детей.

О. Б. Лынша  (Российская Федерация)

Становление школьного дела у корейского населения Южно- Уссурийского края начинается почти одновременно с их водворением на российской территории. Первоначальная инициатива по открытию учебных заведений исходила от русских властей самого высокого уровня. В августе 1866 г. генерал-губернатор Восточной Сибири М. С. Корсаков, побывав в гавани Посьет, согласился с предложением военного губернатора Приморской области контр- адмирала Ю. X. Фуругельма открыть здесь школу для обучения русскому языку детей переселившихся в край корейцев…

Национальные корейские школы

Корейское население Южно-Уссурийского края к проблеме школьного образования своих детей проявляло заинтересованное внимание. «Общественное мнение корейцев относится к безграмотности очень строго. Вот почему корейцы начали заводить во вновь созданных селах прежде всего школы, которые содержат своим иждивением», — писал миссионерский журнал «Православный Благовестник»[1]. Российские светские и церковные власти относились к таким школам с глубоким предубеждением.

Начальник Ханкайского округа в апреле 1879 г. сообщал военному губернатору Приморской области в ответ на запрос о числе школ: «Во вверенном мне округе хотя и есть так называемые корейские школы, но, существуя средствами корейцев, никем не руководимые в образовательном отношении, открываемые периодически — по воле самих корейцев — школы эти не могут быть причислены к какому-либо из разрядов школ. Кроме того, за неимением в корейских школах постоянного специального учителя, добыть сколько-нибудь положительные сведения об успехах преподавания и числе учащихся, а также о и степени развития, получаемого корейцами в школе — не представляется никакой возможности»[2].

Действительно, сведений о корейских школах, устраиваемых самим населением, в документах почти не встречается. У епископа Камчатского, Курильского и Благовещенского Мартиниана можно встретить краткое упоминание об этих школах. Он писал в 1885 г.: «Корейцы, не желая оставить своих детей без какого-либо образования, воспользовавшись закрытием миссионерской школы, поручили обучение детей своих выходцам из Кореи, проживающим на русской территории. Таких языческих школ в одной только Янчихэнской волости ныне существует 15, кроме Корсаковской волости, в которой насчитывается до 20 школ, где вопреки узаконенным правилам, не ведется преподавание ни Закона Божьего, ни русского языка. По вступлении моем на Камчатскую архиерейскую кафедру, главным предметом моей заботливости было возобновление при Янчихэнской и Корсаковской часовнях миссионерских училищ, которые открылись в 1879 г. Но привязанность корейцев к учителям, переселившимся из родной их страны, в продолжение четырех лет до того окрепла, что они и доселе относятся к миссионерским учителям с чрезвычайной холодностью и потому в Янчихэнской школе теперь обучаются не более 12 мальчиков и то благодаря энергичному настоянию миссионера. Корсаковская школа в этом случае счастливее Янчихэнской, в ней с 1880 г. доселе число учеников колеблется между 25 и 36, чему много содействует педагогическая опытность местного миссионера в обучении детей грамотности. Между тем в языческих школах Корсаковской и Янчихэнской волостей обучается до 1000 мальчиков, за обучение которых каждый корейский учитель получает не менее 800 руб. в год, при готовом содержании»[3]. Из этого высказывания очевидно, какой размах приобрели корейские национальные школы в 80-е годы. Большинство корейских детей (мальчиков, девочки не учились) получали первоначальные основы грамотности именно в них.

В 1894 г. сообщалось, что «инородцы-корейцы своих детей хотя и отдают в русские школы для обучения русской грамоте, но с неохотою. Из всех детей школьного возраста едва обучается 10—15%»[4].

По-прежнему в некоторых корейских селениях существовали частные школы, в которых преподавание шло на корейском языке. С точки зрения русских властей, это было «далеко нежелательно в том отношении, что корейцы, известные своим упорством, этим будут только поддерживать свою самостоятельность»[5].

Во второй половине 90-х годов число этих школ, вероятно, уменьшилось, поскольку повсеместно в селах с корейским населением начинают открываться школы по русскому образцу. Корейские переселенцы стали получать российское подданство, становиться полноправными гражданами страны. Они понимали, что для того, чтобы их дети смогли достичь на новой родине успехов на жизненном поприще, необходимо хорошо знать русский язык. Поэтому родители стали проявлять заинтересованность в получении детьми образования в русских школах.

Развитие школ в 90-е годы

Наметившийся в 90-е годы рост школ был связан с рядом обстоятельств. Во-первых, в эти годы корейцы получили русское гражданство. Во-вторых, в 1892 г. они получили право избирать себе местную администрацию, волостного старшину (раньше на этот пост назначались русские). В 1893 г. в Янчихэнской волости Петр           Семенович Цой избирается на должность волостного старшины, по-корейски «дохон»…

Образование корейских детей заняло первое место в деятельности дохона. Наблюдение за корейскими школами до начала 90-х годов всецело лежало на начальнике Южно-Уссурийского округа. С обретением собственного самоуправления в лице волостного правления во главе с волостным старшиной, ближайшее руководство школой переходит к этому органу. Хотя по-прежнему и начальник Южно-Уссурийского округа, и участковый пристав контролировали деятельность школы.

Еще до того, как стать волостным старшиной, в 1890 г. Петр Цой содействовал открытию школ в селах Заречье, Тизинхэ и Адими. Отдельного помещения для школы в Тизинхэ не было, дети в первый год учились в часовне, по домам. Учеников было 13 человек. В школу в бухте Адими ученики приходили из близлежащих корейских селений: Рязановки, Песчаной, Брусье. Всего их было 9 человек. В Заречье училось 14 мальчиков[6] . К 1895 г. число учеников в Тизинхэ увеличилось до 18 человек, Адими — 38, причем возраст учеников колебался от 8 до 16 лет, двое из них были женаты[7].

В 1891 г. в память посещения села Янчихэ наследником престола цесаревичем Николаем П. С. Цой выступил с инициативой назвать Янчихэнскую школу Николаевской. Петр Семенович выделил две тысячи рублей в качестве стипендии для бедных учеников и всячески помогал в управлении школой. Число учеников в Янчихэнской школе возросло с 13 человек в 1890 г. до 25 в 1895 г. П. С. Цой был убежден в том, что православные церкви и школы нужны в каждой корейской деревне. Он стал активно собирать средства для постройки церквей и школ. Корейское население активно поддержало эту идею[8].

В начале 90-х годов впервые встал вопрос о ведомственной принадлежности школ, открываемых в корейских селениях. Раньше все они числились в ведомстве православного вероисповедания. Священники-миссионеры были заинтересованы, чтобы все вновь открываемые школы были церковно-приходскими. Особенно об этом ратовал Янчихэнский священник Сергей Васильевич Лебедев, служивший миссионером с 1891 по 1894 год. Однако на первых порах это «не привело к желаемым результатам»[9]. Видимо, поэтому в 1894 г. С. Лебедев покинул Янчихэ и перешел на службу в Сретенскую церковь русской казачьей станицы Полтавской. В дальнейшем спор решился в пользу православной церкви — большинство корейских школ было церковно-приходскими: в 1899 г. только 5 школ из 17 числились в ведомстве народного просвещения[10]. В 90-х годах наименование училищ «миссионерские» заменяется на «церковно-приходские».

К середине 90-х годов в Корсаковской волости по-прежнему работали четыре школы, но количество детей, которые в них учились, заметно возросло. В 1894 г. в Корсаковской школе училось 47 мальчиков, Кроуновской — 32 (31 мальчик и одна девочка), Пуциловской — 35 мальчиков, Синельниково — 28 мальчиков. Всего в школах обучались 142 мальчика, из которых 79 были православными[11].

В 1896 г. в школах появляются девочки, правда, это были единичные случаи: в Корсаковской школе училось 37 мальчиков и 3 девочки, Пуциловской — 40 мальчиков и 2 девочки, Синельниково — 20 мальчиков и 2 девочки. В Кроуновке обучались только мальчики (36 человек); в школе грамоты села Качеги учились 14 мальчиков[12]. В Янчихэ в 1898 г. из 50 учеников было три девочки[13]. Проблема обучения девочек в это время стояла перед всей российской начальной школой. По закону, девочки могли обучаться вместе с мальчиками только до 12 лет. Дальнейшее образование происходило в отдельных  мужских и женских учебных заведениях. В сельской местности существовали, как правило, смешанные по половому составу начальные училища. Девочки могли посещать их в младшем школьном возрасте от 7 до 12 лет, получая только азы грамотности. Как видно из приведенных выше данных, даже первоначальным образованием были охвачены буквально единицы из числа кореянок. Решение проблемы женского образования в корейских селениях будет связано уже со следующим этапом развития школы в начале XX века, когда для девочек будут открываться женские училища.

В Янчихэнской волости в 90-е годы происходит увеличение числа школ и, соответственно, количества учеников. Так, например, в 1897 г. открылось 5 школ в селах Нагорное, Новая деревня, Фатоши, Нижняя Янчихэ (это была уже вторая школа в деревне) и Краббе. Всего в Янчихэнской волости в 1897 г. работало 16 школ[14]. По десяти школам имеются сведения о числе учащихся: в Янчихэнском Николаевском училище в трех отделениях состояло 67 учеников, Красносельской народной школе (3 отделения) — 30 учеников, Адиминской народной школе — 38 учеников, Зареченской народной школе (3 отделения) — 39 учеников, Сидиминской народной школе — 30 учеников, Нагорнинской школе грамоты — 38 учеников, в школе грамоты Новой Деревни — 38 учеников, в Верхней Янчихэ — 28 учеников, Рязановской школе грамоты — 23 ученика, в Краббе (3 отделения) — 34 ученика. Всего 335 человек. По сравнению с 1896 годом число учеников корейских школ увеличилось на 113 человек (110 мальчиков и 3 девочки). В отчете за 1897 г. по 12 корейским школам Посьетского участка указано 389 учеников[15]. По четырем школам в селах Тизинхэ, Песчаная, Русиновка, Адими число учащихся не указано. В 1899 г. открылась школа в селе Брусье.

Таким образом, к концу XIX века в 16 селениях из 22, имеющихся в Янчихэнской волости, существовали школы. Все 4 села Корсаковской волости имели школы. Школа по своему местоположению становится доступной большей части корейского населения. Это был важный итог развития школ в 90-е годы.

Учителя

Проблема педагогических кадров для корейских школ стояла очень остро на протяжении всего рассматриваемого периода. Как уже указывалось, первая школа в Тизинхэ открылась не сразу, потому что не удавалось найти учителя. Первые учителя, русский писарь Беллицкий и кореец Качай, оставляли желать лучшего. В начале 70-х годов предпринимаются первые попытки приготовить собственных учителей из корейцев. В 1874 г. в Благовещенскую духовную семинарию поступил на казенное содержание Иннокентий Иванович Горностаев. Он, будучи корейцем по фамилии Ли, принял в одиннадцатилетнем возрасте (15 июня 1870 г.) православное крещение в церкви военного поста Камень-Рыболов с присвоением фамилии Горностаев. Восприемником его был поручик Иван Иванович Нейман, таинство крещения произвел известный в Приамурье священник Александр Сизой. И. И. Горностаев, после окончания в 1880 г. Благовещенской семинарии, остался работать учителем приготовительного класса в том же учебном заведении. Затем учительствовал в школе села Черемховское (Амурская область)[16]. В 1886 г. И. И. Горностаев стал работать в школе села Никольское в Южно- Уссурийский крае. Учить ему пришлось русских детей, число которых доходило до 80, «без одинаковых учебников, по которым можно было бы вести школу целыми отделениями»[17]. В 1889 г. он оставил трудную стезю сельского учителя и стал чиновником Приморского областного управления.

В 1878 г. из II класса Благовещенского духовного училища был исключен кореец Иван Рязановский. Согласно его прошению, он был назначен псаломщиком Михайло-Архангельской церкви на реке Завитой в Амурской области[18]. В дальнейшем Иоанн Симеонович Рязановский станет миссионером-священником и учителем в школах Корсаковского миссионерского стана. В 1899 г. он принял активное участие в работе Амурско-Приморской выставки в Хабаровске. И. С. Рязановский получил малую серебряную медаль министерства земледелия «за полную картину корейского хозяйства, за коллекцию дикорастущих растений, употребляемых корейцами в пищу»[19].

В 80-е годы православная церковь озаботилась подготовкой учителей-корейцев для миссионерских школ. Епископ Мартиниан в январе 1885 г. писал: «Чтобы сколько-нибудь ослабить влияние языческих лжеучителей на молодое поколение … и поднять уровень миссионерских школ, нужно приготовить учителей из инородческих христианских мальчиков. В число учеников Иркутской учительской семинарии могут быть избраны 3 мальчика из Янчихэнской школы, 4 — Корсаковской»[20]. В 1885 г. на учебу в Благовещенскую духовную семинарию были отправлены Николай Ю и Константин Ким, выпускники Янчихэнской школы[21]. «Из шести учившихся в Благовещенске на казенный счет мальчиков, — сообщает А. Н. Насекин, — ни один не остался на учительской должности, предпочитая более выгодные должности чиновников или приказчиков»[22]. Тот же автор сообщает, что в школе села Заречное трудился Николай Югай (Ю Дин Юль), который учился во втором классе Благовещенского духовного училища[23].

В начале 1891 г. начинает преподавательскую деятельность первая учительница-кореянка Александра Семеновна Боброва. Судьба ее сложилась необыкновенно и трагично[24],[25],[26],[27].

Учителями миссионерских училищ были, как правило, русские священники-миссионеры и псаломщики. Первыми миссионерами-учителями Янчихэнской школы были священники Василий Пьянков, с 1879 г. — Иоанн Сечко, прибывший на Дальний Восток из Черниговской епархии. С 1891 по август 1894 г. Янчихэнской школой заведовал священник Сергей Васильевич Лебедев, с 1894 г. — священник-миссионер Михаил Александрович Телятьев, «из первого класса духовной семинарии»[28].

В Корсаковской школе в 1881-1883 годах работал священник Петр Певцов. Петр Иакимович Певцов родился на полуострове Камчатка 25 июля 1834 г., образование он получил в Ново-Архангельской духовной семинарии на Аляске. В священнический сан Петр Певцов был рукоположен архиепископом Иннокентием (Вениаминовым), широко известным своей подвижнической миссионерской деятельностью в Русской Америке и на Дальнем Востоке. Певцов начал службу в городе Якутске, в 1866 г., видимо, также по инициативе Иннокентия, был переведен на Амур, затем стал служить в Южно- Уссурийском крае. Современники отмечали у Петра Иакимовича «недюженный проповеднический талант»[29]. П. А. Певцова сменил в 1883 г. Илья Пляскин.

С 1889 г. наблюдение за Корсаковской, Кроуновской, Синельниковской и Пуциловской школами осуществлял миссионер-священник Александр Парфентьевич Новокшенов. В 1892 г. он был переведен на Амур.

В 1893 г. Корсаковской школой заведовал священник Алексей Арсеньевич Михайловский, «не окончивший курс духовной семинарии». А. Михайловский давал уроки Закона Божьего в школах Корсаковки и Кроуновки. В проведении уроков в 1894/95 учебном году ему помогал псаломщик Иоанн Петрович Никольский[30]. В 1895/96 учебном году учителем состоял псаломщик.

Особо следует сказать о миссионере Пуциловского стана в 1891— 1895 гг. Иннокентии Федоровиче Верещагине. По отзыву епископа Камчатского Макария, это был «опытный миссионер и хороший учитель», основательно изучивший корейский язык[31]. 16 марта 1895 г. он скоропостижно скончался от воспаления легких. Отцу Иннокентию Верещагину в школьной работе «деятельно» помогал псаломщик Александр Иоаннович Петрологинов[32].

Миссионером Синельниковского стана с 1893 г. и до начала XX века состоял Иоанн Симеонович Рязановский. Он вел в школе уроки Закона Божьего, учителем был псаломщик Иннокентий Федорович Титов, «из первого класса духовной семинарии»[33].

Однако священники-миссионеры, имея многочисленные пастырские обязанности, не могли уделять школьной работе столько времени, сколько требовалось. Роль священников часто заключалась в преподавании Закона Божьего и общем руководстве школой. Исправник Южно-Уссурийского округа П. А. Занадворов сообщает в отчетах за 1883-1885 гг., что в школах Корсаковки, Пуциловки и Янчихэ учителями были корейцы. Священники-миссионеры осуществляли общее руководство[34]. Вследствие этого, в Корсаковке и Пуциловке преподавание было «непостоянным и неудовлетворительным из-за плохого выбора учителей и часто по неимению их». В Янчихэнской школе плохие результаты обучения зависели от недостаточной подготовки учителей, которыми «бывают большей частью отставные солдаты»[35].

С конца 80-х годов в школы приходят выпускники миссионерских училищ. Это были православные учителя-корейцы. В Кроуновской школе с момента ее открытия в 1888 г. и на протяжении всего рассматриваемого периода учителем состоял Иван Александрович Кунсто-Син, выпускник Корсаковской миссионерской школы. О педагогических способностях этого учителя высоко отозвался преосвященный Макарий, посетивший школу в 1893 г. «Учитель Кунст-Син очень даровитый, весьма успешно вел преподавание во вверенной ему школе, за что получил архипастырское благославление с грамотой»[36].

В Тизинхэ, когда школа вновь возобновила свою деятельность, учителем работал восемнадцатилетний выпускник Янчихэнской школы Семен Син. В Красном Селе учителем состоял Павел Ким, также выпускник Янчихэнской школы[37].

В миссионерских училищах учителям часто помогали старшие ученики. Например, в 1893 г. в Пуциловской школе помощь оказывал Виктор Ким[38]. В 1894 г. в Корсаковской церковно-приходской школе помощником учителя состоял Дометий Ким, выпускник этой же школы[39]. В 1895-96 учебном году в помощниках учителя- псаломщика также состоял выпускник Корсаковской школы[40].

Учителя-корейцы принимались на работу волостным старшиной. В Янчихэнскую школу с 1893 г. назначал учителей начальник Южно-Уссурийского округа.

Николаевское училище в Янчихэ было на особом счету у администрации. Оно носило имя цесаревича, и волостной старшина П. С. Цой особо заботился о его содержании. Возможно, по просьбе П. С. Цоя начальник Южно-Уссурийского округа А. В. Суханов в 1893 г. ходатайствовал перед Приморским военным губернатором П. Ф. Унтербергером о выдаче 600 руб., необходимых для проезда на Дальний Восток учителя для Янчихэнской школы. При этом Суханов собщил, что деньги будут возвращены корейским обществом села Янчихэ[41]. П. Ф. Унтербергер отправил телеграмму в город Тотьма, директору учительской семинарии, в которой просил направить в край учителя. Вновь прибывшему учителю обещали жалованье 500 руб. в год и квартиру[42]. За деньги, выданные на проезд, учитель был обязан прослужить в школе 5 лет. Известно, что в Янчихэ прибыл выпускник Тотемской учительской семинарии Александр Николаевич Колотое[43]. Но уже в 1894 г. в этой школе работал выпускник Прибалтийской учительской семинарии (город Рига) Иосиф Адамович Домбровский. Он получал в год 600 руб. жалованья[44]. И. А. Домбровский имел тринадцатилетний педагогический стаж. Это был первый учитель в корейской школе с профессиональной подготовкой и солидным педагогическим опытом.

В феврале 1894 г. в школу бухты Адими приезжает выпускник Омской учительской семинарии Иван Жуковский. Он получал жалованье 500 руб. в год[45]. Этот учитель положил начало созданию школьной библиотеки. К 1900 г. в библиотеке Адиминской народной школы числилось 232 тома (203 названия) книг для внеклассного чтения, 17 книг для учителя и выписывалось 7 периодических изданий. На приобретение книг ассигновалось от 25 до 60 руб. в год[46].

В отчете за 1897 год особо отмечаются успехи в обучении детей в Николаевском училище и школе села Нижнее Адими, поскольку в этих школах «хорошие учителя» (И. А. Домбровский и И. Жуковский). В том же отчете сообщается, что в остальных школах учителями являлись «нижние чины, крестьяне и свои бывшие школьные воспитанники корейцы»[47].

С конца 90-х годов начинается отправка молодых людей для получения педагогического образования в специальные учебные заведения. В 1898 г. директор Казанской учительской семинарии приглашает для обучения двух корейцев с пенсионерской оплатой 130 руб. в год. Два учителя-корейца Янчихэнской школы (с. Верхнее Янчихэ) были отправлены за счет сельского общества для учебы в Казань[48].

В 1900 г. в Николаевском училище работал учителем Лев Петрович Цой, выпускник Иркутской учительской семинарии. Он получал жалованье 960 руб. в год[49].

Как видно, об учителях корейских школ — и русских священниках, и педагогах-корейцах — известно совсем немного, чаще всего только фамилия и отдельные скупые факты их биографии. Проблема личности педагога корейской школы по сути дела еще совсем не исследована.

Содержание обучения

Содержание школьного курса в корейских школах 70-80-х годов XIX в. определялось программой элементарных (начальных) училищ. Дети учились читать и писать по-русски, осваивали четыре действия арифметики, знакомились со Священным писанием и учили молитвы. Почти единственным мерилом успешности работы школы в эти годы являлось знание учащимися русского языка и Закона Божьего. С начала 90-х годов обучение в школах происходит по программам одноклассных церковно-приходских училищ, где основными предметами были Закон Божий, старославянское письмо, церковное пение. Однако спецификой школ для корейского населения было то, что в них по-прежнему доминирующее значение имело изучение русского языка. Дети приходили в школу, не зная русского языка, поэтому первые два года, а иногда и больше, уходили на его изучение.

Во всех школах ученики были поделены на три или четыре отделения. Такая структура начальной школы установилась в России повсеместно, независимо от типа учебного заведения. Впервые пришедшие в школу дети учились в первом отделении. В русских одноклассных церковно-приходских школах курс обучения составлял всего три года. В корейских школах цикл обучения продолжался 5-6 лет — по два или полтора года в каждом отделении. Однако были случаи, когда учились по 8-9 лет, находясь до пяти лет в младшем отделении. Выпускникам начальных школ иногда бывало по восемнадцать-двадцать лет, и они даже были женатыми людьми[50]. Такое увеличение сроков обучения было связано с изучением русского языка, который был для корейцев иностранным. Первые годы учебы уходили на изучение языка.

Нужно отметить, что при одном учителе, который вел сразу три отделения, школа могла давать только первоначальную грамотность. Расширенная программа преподавания требовала большего числа учителей. Поэтому основная масса сельских школ была одноклассными училищами.

Двухклассной начальной школой являлась Корсаковская, программа которой была расширена за счет изучения грамматики, включения сведений из истории и географии, краткой церковной истории. В 1894 г. она была единственной двухклассной не только среди корейских школ, но и в целом среди церковно-приходских училищ Камчатской епархии. В 1899 г. Янчихэнское одноклассное училище было преобразовано в двухклассное.

Учебный год в корейских школах был заметно продолжительнее, чем в русских сельских училищах — он начинался с 1 или 15 августа и продолжался до конца мая или по 1 июля. В русских селах занятия, как правило, начинались после завершения сбора урожая в октябре и фактически сворачивались с началом весенних полевых работ в апреле.

Учитель Янчихэнской школы А. Колотов телеграфировал 24 мая 1894 г. военному губернатору Приморской области о том, можно ли детей распустить на каникулы[51]. Таким образом, учитель корейской школы впервые поставил вопрос перед русскими властями о сроках каникулярного времени. Очевидно, что этот вопрос был до тех пор не урегулирован. П. Ф. Унтербергер, видимо, был не готов сразу ответить на этот вопрос, поэтому его ответ звучал уклончиво: «Если со стороны земской полиции не встречается препятствий, то разрешаю распустить учеников на каникулы»[52]. Военный губернатор сделал запрос начальнику Южно-Уссурийского округа А. В. Суханову об оптимальных сроках каникулярного времени. Рассуждения А. В. Суханова о времени школьных каникул показывают нам раннюю трудовую деятельность детей, их помощь семье: «Большинство крестьянских детей в возрасте от 8 лет уже помогают родителям в полевых работах — весною погоняют быков и лошадей при пахоте, боронят, осенью помогают при уборке хлеба, почему во всех школах существует, что с 1 апреля ученики почти все уходят из школы и возвращаются в таковую не раньше как с 1 октября, почему я считал бы необходимым установить период обучения в сельских школах с 15 сентября по 1 апреля, остальное — каникулы»[53]. Военный губернатор Приморской области П. Ф. Унтербергер счел «необходимым ввести в общественных школах, распространенных в Южно- Уссурийском крае, однообразные сроки каникул» — с 1 мая по 15 сентября[54].

Учебные пособия в корейских школах использовались те же самые, что и в русских начальных школах. Специальных русско-корейских учебников не было, и даже не ставился вопрос об их необходимости. Полагалось само собой разумеющимся, что русский язык корейские дети будут учить по тем же учебникам, что и их русские сверстники.

В 1892 г. корейские школы посетил начальник Южно- Уссурийского округа А. В. Суханов. В своем отчете он отметил, что ученики Корсаковской, Пуциловской и Синельниковской школ под наблюдением отца Александра Новокшенова показывают хорошие знания, чего нельзя сказать об Янчихэнской школе, где «за шесть лет наберется десять мало-мальски грамотных по-русски корейских мальчиков»[55].

Епископ Макарий во время пастырской поездки 1893 г., как и его предшественники, посещал школы. На экзамене, устроенном преосвященным ученикам Корсаковской и Кроуновской школ, дети «бойко и быстро давали разумные ответы, сначала по-русски, а потом по-корейски». Епископ «выразил удовольствие» и благодарил учителей за «усердное отношение к делу обучения детей». В Пуциловской школе (под руководством священника И. Верещагина) большинство детей обнаружило «вполне основательное знание первоначальных молитв и многих событий библейской истории», имелся также прекрасный школьный хор[56].

А. Н. Насекин дает описание содержания школьного курса школ в селах Янчихэ, Тизинхе, Адими, Красном, Заречье, Новой деревне, Корсаковке, Кроуновке, Пуциловке и Синельниково, которые он посетил в 1894 г.

В Янчихэнской школе обучалось 26 мальчиков от 9 до 15 лет. В первом отделении находилось 11 учеников (9 из них училось от 3 до 2, 5 лет), во втором — 7 человек училось 3 года, 1 ученик — два года и в третьем отделении 9 человек училось 1-2 года. В первом отделении мальчики занимались по учебнику «Русская речь» Вольфа, умели передавать прочитанное своими словами; по арифметике решали задачи над простыми и именованными числами, учили молитвы и читали Новый Завет. Дети неплохо писали под диктовку, «недурно читали, хотя выговор заставляет желать лучшего». [А. Н. Насекин ошибочно называет первое отделение третьим и, наоборот, третье, куда дети только поступали, первым. — О. Л.]

Ученики школы села Тизинхэ «пишут и читают очень хорошо, под диктовку так же, знают басни». В Красном Селе ученики старшего отделения «отвечали очень недурно, пишут, в смысле чистописания, очень хорошо, по арифметике сносно», младшего отделения — «знают азбуку, слоги, некоторые понимают прочитанное, читают довольно порядочно». В школе села Заречье учащиеся старшего отделения читали и рассказывали прочитанное, знали четыре действия арифметики, хорошо знали молитвы, которые учили также и некрещеные. В младшем отделении дети проходили азбуку, слоги, писали буквы на аспидной доске. В Новой деревне опрошенные ученики хорошо отвечали, «переводили на корейский вполне сознательно». Дети были одеты в «чистые русские рубашки».

В Корсаковской двухклассной школе в третьем отделении обучалось 5 человек в возрасте от 14 до 18 лет. Они «недурно отвечали, хорошо писали, из географии прошли реки, горы, знали наизусть стихи».

В Пуциловской школе ученики второго года обучения «сознательно читали, переводили на корейский язык, переписывали и заучивали слова ничуть не хуже, чем в русских школах». В старшем отделении некоторые ученики «совсем не делают ошибок в диктанте».

В школе села Синельниково миссионер-учитель [речь идет о И. С. Рязановском. — О. JI.] «на дело преподавания потратил немало труда и энергии, почему и получились результаты выше хороших». Ученики первого отделения читали и писали под диктовку очень хорошо, знали Ветхий и Новый Завет, усвоили арифметику[57]. В заключение А. Н. Насекин делает вывод, что «пишут корейские мальчики очень хорошо, как в смысле чистописания, так и диктанта, в чтении хромает выговор согласных — д вместо т, б вместо п, к вместо г, так как у корейцев нет д, п, г. ; по арифметике — довольно сообразительны, хорошо считают на счетах, по Закону Божьему отвечают не особенно хорошо»[58].

В 1894 г. состоялись первые полноценные экзамены в корейских школах. Все пять выпускников Корсаковской двухклассной церковно-приходской школы: Григорий Тен, Прокопий Ким, Павел Син, Авраам Цой, Владимир Тян, и пять из шести выпускников Кроуновской одноклассной школы: Николай Ким, Иннокентий Ким, Феодор Ким, Григорий Цой и Яков Ким дали на экзаменах удовлетворительные письменные и устные ответы и за это удостоились получения льготных свидетельств IV разряда, по которым срок военной службы сокращался с шести до четырех лет[59]. Экзамены принимала особая комиссия под председательством благочинного X участка, Никольского священника Павла Мичурина в присутствии представителей местной власти[60].

Об уровне школьного обучения в корейских школах 90-х годов все чаще встречаются самые лестные отзывы. Например, при оценке результатов обучения в 1894-95 учебном году, отмечаются «выдающиеся успехи» учеников корейских сел Корсаковки, Кроуновки, Синельниково и Пуциловки. Особенно корейские мальчики отличались математическими способностями, быстро и верно решали арифметические задачи[61].

Янчихэнская школа на Амурско-Приморской выставке 1899 г. получила похвальный отзыв «за постановку учебного дела»[62].

Материальное обеспечение школ

В 90-е годы в корейских селах на общественные средства начинают возводить специальные здания для школ и квартир учителей. Решением Янчихэнского волостного схода распоряжение общественными (мирскими) суммами было изъято из ведения сельских обществ, все доходы передавались в волостное правление. Уплата податей из общественных доходов, как это практиковалось в русских селениях, не допускалась. Все они шли на устройство школ и церквей, образование запасного волостного капитала. Вскоре это дало положительные результаты: в большинстве корейских селений устраиваются школы.

Первой школой, получившей отличное здание, стала Янчихэнская. Как уже указывалось, она была возведена в память посещения села наследником престола цесаревичем Николаем в 1891 г. Здание обошлось сельскому обществу в 4750 руб., мебели было приобретено на 300 руб. Школьная комната имела длину чуть более 7 метров и ширину — почти 6, была высокой и светлой — ее освещали 5 окон. Для учителя имелось особое помещение — просторная комната на три окна, с высокими потолками, оштукатуренными стенами. Имелась также отдельная кухня и кладовая. Учебники для школы ежегодно покупались на сумму до 100 руб. Все содержание школы обходилось сельскому обществу около 900 руб. в год[63].

Епископ Макарий, посетивший Янчихэнскую школу летом 1893 г., дал ей высокую оценку: «Школа помещается в каменном, крытом железом здании. Тут же имеется квартира и для учителя. По внешнему виду, обстановке и богатству учебных пособий школа может быть названа образцовой. Церковный староста Ким получил образование в учительской семинарии и был первоначально учителем в Янчихэнской школе. За попечение о школе он был награжден серебряной медалью для ношения на шее»[64]. Это было первое каменное здание, построенное для церковно-приходской школы в Камчатской епархии[65].

Школа в Адими была просторной, имела большую светлую классную комнату. Возведение деревянного здания школы обошлось волостному правлению в 3500 руб.[66]

Школа в Тизинхэ имела вид фанзы, снаружи обшитой тесом. Школьная комната была просторной, светлой, высокой; в ней было четыре остекленных окна (в фанзах окна обычно были из промасленной бумаги), высотой почти 3 метра. В классе стояли 8 парт, на 5 человек каждая. Имелись учебные пособия и картины, географические карты. На строительство школы волостью было потрачено 400 руб. При школе имелись две комнаты для учителя и кухня. Школьное здание в Красном Селе также напоминало фанзу, было вместительным, имело «незатейливую школьную мебель»[67]. В 1897 г. сельское общество Рязановки израсходовало 800 руб. на возведение школьного здания и стало ежегодно выделять по 180 руб. на его содержание. На постройку шкоды в Сидими в 1898 г. было выделено 1500 руб. из волостного бюджета. Кроме того, сельское общество Сидими единовременно внесло 550 руб. и доставило лес, выданный на строительство, с казенных лесных угодий, и также ежегодно выделяло 118 руб. на школу и обеспечивало ее дровами (в количестве 10 куб. саженей в год)[68]. В 1898 г. сельское общество Нижней Янчихэ выстроило каменное здание специально для училища, стоимостью около 3000 руб.[69] Это было уже второе каменное здание школы в этом селе.

В Корсаковской волости в 90-е годы также начинается строительство школ. В Корсаковке школа размещалась «в приличном чистом здании, другую половину занимает квартира священника», — писал преосвященный Макарий в 1893 г. «Обстановка школы вполне благоприятствует школьному делу, достаточная и по учебным пособиям»[70]. Здание школы, построенной на каменном фундаменте и увенчанной железной крышей, «безукоризненно выполненное, резко выделялось своей архитектурой среди незатейливых корейских фанз». «Корейская Корсаковская школа, благодаря полному материальному содействию корейского общества, энергии и любви к церковно-школьному труду благочинного священника Павла Мичурина и местного миссионера А. Михайловского, практически опытного в деле школьного обучения, не оставляет желать лучшего как со стороны материально-экономической, так и учебно-воспитательной», — отмечалось в епархиальном отчете за 1894— 1895 учебный год[71].               –              –

В 1894 г. были построены здания для школ в Пуциловке и Кроуновке на средства сельского общества[72]. Школа в Пуциловке разместилась в «прекрасном обширном деревянном здании на каменном фундаменте, под одной крышей с квартирой местного миссионера». Ширина школьного здания составляла почти 6 метров, длина— 12[73].

Школа в Синельниково размещалась также в одном здании с квартирой священника, но имела отдельный вход с улицы. Школьная комната была светлой и просторной. На стенах висели портреты царей Александра III и Николая II, картины с сюжетами из Ветхого и Нового завета, географические карты полушарий. Стояли парты, имелась доска[74].

Из приведенных выше описаний школьных помещений двух корейских волостей, Янчихэнской и Корсаковской, очевидны некоторые отличия. В Корсаковской волости школьные помещения были совмещены с квартирами священников-миссионеров.

Все корейские школы «добросовестно», по замечанию инспектора-чиновника, снабжались учебными пособиями за счет сельских обществ[75].

Обучение в начальных школах было, как правило, бесплатным. По сообщению «Камчатских епархиальных ведомостей», плата за обучение взималась только в нескольких церковно-приходских школах епархии в размере от 50 копеек до 5 руб. в год; «наиболее крупная плата в корейских селениях»[76]. Сколько именно платили родители корейских детей, «Ведомости» не уточняют.

В начале 90-х годов встал вопрос об устройстве интернатов при школах. А. Н. Насекин, близко познакомившийся с положением дел в корейских школах, писал: «Необходимо при школах устраивать пансионы для учеников из других деревень или отдаленного конца той же деревни, так как корейские деревни тянутся иногда на многие версты и в ненастное или холодное время для маленького ребенка пройти такое расстояние два раза в день чрезвычайно затруднительно, почему учителя жаловались, что зимой и в ненастное время ученики неаккуратно посещают школу»[77].

Корейские деревни к концу XIX века имели большую протяженность. Например, Нижняя Янчихэ тянулась верст на пять, Верхняя и Нижняя Сидими — на 10 верст, Верхняя и Нижняя Адими — на 10 верст, Брусье — на 10 верст, Краббе «состояло из 11 групп фанз, представляющих 11 деревушек»[78].

При миссионерских школах стали устраивать интернаты. К 1893 г. они были открыты в селах Корсаковка, Кроуновка, Синельниково и Адими. Эти интернаты содержались за счет общества и родителей проживавших там детей[79]. Например, в Корсаковке при школе был устроен пансион на 25 человек, но «корейцы неохотно помещают сюда своих детей»[80]. В интернате проживали всего 10 человек. На 1 января 1895 г. в интернате Синельниковской школы проживало 6 человек[81].

Нежелание родителей отдавать детей в интернаты заставило волостные правления иначе решать проблему доступности школы. В корейских деревнях стали открываться школы в разных концах селений. Так открылись вторая школа в Нижней Янчихэ, школы в Верхней Янчихэ, Верхней Адими, Нижней и Верхней Сидими. Начальные училища стали основываться в деревнях, откуда раньше школьники ходили для занятий в другие населенные места.

Заключение

В период с 1868 г., с момента открытия первой школы, и до конца XIX века мы видим поступательное развитие школьного образования у корейского населения юга Дальнего Востока. В течение рассматриваемого периода в организации начального образования можно выделить несколько этапов: устройство первых школ в Тизинхэ и Янчихэ в 60-70-е годы; распространение миссионерских школ в 70-80-е годы, учреждение школ волостными правлениями в 90-е годы. Открытие школ во всех крупных корейских селениях в конце XIX века создало предпосылки для перехода на более качественный уровень школьного обучения в начале XX века (открытие двухклассных училищ, женских школ, приглашение профессионально подготовленных педагогов на учительские должности). Все это стало возможным благодаря привлечению общественных средств сельских обществ и материальной помощи родителей школе. Особо следует отметить большой вклад в развитие образования корейского народа волостного старшины П. С. Цоя.

Стоит сказать также, что осознание образования как ценности глубоко вошло в ментальность корейского народа. Поэтому, преодолевая все сложности обустройства на новом месте, в иной культурной и языковой среде, корейские переселенцы старались открыть в своем селе школу и начать обучение детей грамоте.

1             Православный Благовестник. 1895. № 18. С. 96.

2             РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 1. Дело 591 Лист. 50.

3             Там же. Фонд 702. Опись 3. Дело 18. Лист. 2об.-3.

4             Камчатские епархиальные ведомости (далее КЕВ). 1895. № 17. Отд. нео- фиц. С. 367.

5             КЕВ 1895. № 20. Отд. неофиц. С. 437.

6             Из истории сел Посьетского района. Документы и материалы. Владивосток, 2004. С. 27.

7             Насекин А. Н. Корейцы Приамурского края. Краткий исторический очерк переселения корейцев в Южно-Уссурийский край // Труды Приамурского отдела ИРГО. Т. 2. Хабаровск, 1895. С. 20.

8             Пан Бёнъюль. Указ соч. С. 20.

9             КЕВ. 1895. №20. Отд. неофиц. С. 436.

10           Риттих А. А. Переселенческое и крестьянское дело в Южно-Уссурийском крае. СПБ., 1899. С. 76.

11           КЕВ. 1895. № 18. Отд. неофиц. С. 395.

12           Приамурские ведомости. 1898 г. 20 сентября. С. 8.

13           Там же. 30 августа. С. 9.

14           РГИА ДВ. Фонд 5. Оппись1. Дело 25. Лист. 131.

15           Там же. Лист 142.

16           РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 1. Дело 1364. Листы 4, 5, 14.

17           Владивосток. 1886. 6 апреля.

18           КЕВ. 1878. № 24. Отд. офиц. С. 130.

19           Смирнов Е. Т. Приамурский край на Амурско-Приморской выставке 1899 г. в гор. Хабаровске. Хабаровск, 1899. Приложение к главе III.

20           РГИА ДВ. Фонд 702. Опись 3. Дело 18. Лист 2об.-3.

21           Петров А. И. Школьное образование среди корейского населения Дальнего Востока России. 1864—1897 гг. // Гуманитарные исследования. Альманах. Вып. 3. Уссурийск. 1999. С. 268.

22           Насекин А. Н. Указ. соч. С. 22.

23           Там же.

24           РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 1. Дело 2737. Лист 1,4.

25           Там же. Лист 2.

26           Там же. Лист 6.

27           КЕВ. 1894. № 10. Отд. неофиц. С. 225.

28           КЕВ. 1896. № 11. Отд. офиц. С. 80.

29           КЕВ. 1907. № 5. Отд. офиц. С. 58.

30           КЕВ. 1896. № 11 Отд. офиц. С. 80.

31           КЕВ. 1896. № 20. Отд. неофиц. С. 412.

32           КЕВ. 1895. № 20. Отд. неофиц. С. 435.

33           КЕВ. 1895. № 20. Отд. неофиц. С. 435; 1896. №11. Отд. офиц. С. 80.

34           РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 1. Дело 1087. JI. 224 об.

35           Там же. Дело 1012. Лист 277 об.

36           КЕВ. 1895. № 20. Отд. неофиц. С. 435.

37           Насекин А. Н. Указ. соч. С. 20—21.

38           КЕВ. 1895. № 20. Отд. неофиц. С. 435.

39           КЕВ. 1896. № 11. Отд. офиц. С. 80.

40           Приамурские ведомости. 1898. 20 сентября.

41           РГИА ДВ. Фонд1. Опись 1. Дело 2828. Лист 1.

42           Там же. Лист 2.

43           Там же. Лист 10.

44           Насекин А. Н. Указ. соч. С. 20.

45           Там же.

46           РГИА ДВ. Фонд 5. Опись 1. Дело 43. Лист 31.

47           РГИА ДВ. Фонд 5. Опись 1. Дело 25. Лист 142.

48           Приамурские ведомости. 1898. 24 мая, 30 августа.

49           РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 2. Дело 1650. Лист 4 об.

50           Насекин А. Н. Указ. соч. С. 21.

51           РГИА ДВ. Фонд 1. Опись 1. Дело 1403. Лист 1.

52           Там же. Лист 2.

53           Там же. Лист 5.

54           Там же. Лист 5 об.

55           РГИА ДВ. Фонд 1. Опйсь 1. Дело 1153. Лист 289.

56           КЕВ. 1894. № 7. Отд. неофиц. С. 149-151.

57           Насекин. Указ соч. С. 20-22.

58           Там же. С. 22.  ‘               .              ‘               1

59           КЕВ. 1895. № 4. Отд. офиц. С. 25.

60           КЕВ. 1895. № 11. Отд. офйц. С. 85.        к .п,–

61           КЕВ. 1896. № 15. Отд. офиц. С. 122.

62           Смирнов Е. Т. Указ. соч. С. 34.

63           Насекин А.Н. Указ соч. С. 20.

64           КЕВ. 1894. № 10. Отд. неофиц. С. 225.                ч             4l>l

65           КЕВ. 1895. № 10. Отд. офиц. С. 71.

66           Насекин А. Н. Указ. соч. С. 20.

67           Там же. С. 20-21.

68           Мизь Н. Г., Стратиевский О. Б. Страницы истории православия в Южно- Уссурийском крае. Владивосток, 2004. С. 85.

69           РГИА ДВ. Фонд 5. Опись 1. Дело 560. Лист 1.

70           КЕВ. 1894. № 7. Отд. неофиц. С. 149.

71           КЕВ. 1896. № 14. Отд. офиц. С. 115.

72           КЕВ. 1895. № 10. Отд. офиц. С. 71.

73           Насекин А. Н. Указ. соч. С. 21.

74           Там же. С. 22.

75           Риттих А. А. Указ. соч. С. 37.

76           КЕВ. 1895. № 10. Отд. офиц. С. 73.

77           Насекин А. Н. Указ. соч. С. 22.

78           Пак Б. Д. Корейцы в Российской империи (дальневосточный период). М., 1993. С. 88, 89, 90, 92.

79           КЕВ. 1895. № 20. Отд. неофиц. С. 433.

80           КЕВ. 1894. № 7. Отд. неофиц. С. 149.

81           КЕВ. 1893. № 20. Отд. неофиц. С. 433.

Лынша О. Б. Зарождение школьного образования среди корейского населения Южно- Уссурийского края во второй половинеХЛХ века//Journal of Culture. Seoul 2008. 24 June (на корейском и русском яз.). С. 3—72.

Источник: Чхве Джэхён (Цой Петр Семенович). Москва ИВ РАН 2010 г.

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »