Женился с помощью орла

В старые времена приходил зимою в деревню человек, умею­щий рассказывать сказки да байки. Об этом узнавал кто-нибудь из богатых крестьян и тут же приглашал рассказчика в свой дом, привечал, как дорогого гостя, а к вечеру созывал соседей и друзей — слушать сказки. И слушали ночь напролет. Иначе не бывало, потому что истории нескончаемо следовали одна за дру­гой. Они были удивительны, чарующи, смешны, поучительны -про любовь и разлуку, про чертей и оборотней, о жадных и щед­рых, о глупых и умных, о королях, бродягах, феях, тещах, рогонос­цах, о ночных похождениях и таинственных криках с высоты небес…

Влюблённые под луной. Юн Син Бок

Влюблённые под луной. Юн Син Бок

Анатолий Ким. Корейские байки

Некто Со, безотцовщина, достиг возраста и стал беспрерывно думать о женитьбе. Покоя ему не стало от этого, тем более что своего хозяйства у него не имелось, и он был на побегушках при доме янбаня Цая, а у того как раз оказалась дочь на выданье, о которой денно и нощно мечтал юный батрачок Со.

Вот однажды на улице, перед домом хозяина, собралась вата­га молодых богато разодетых бездельников, а батрак Со трудился вблизи, за плетеной оградой, и слышал их разговор. Говорили о хозяйской дочери, мол, хороша она и умница, но что-то излишне сторонится людей и, слыхать, с утра до вечера молится богам да буддам. Может быть, хочет сбрить волосы и идти в монахини, предположил один, а другой подхватил и продолжил: если это так, то надо скорее засылать сватов, не дать девчонке стать лысой монахиней, да и богатое приданое, причитающееся за нею, не ус­тупить бы в пользу какого-нибудь монастыря.

Юный Со так и взвился, так и выскочил, словно чертик, на дорогу, перемахнул через ивовый плетень и оказался пред богаты­ми сынками.

– Ничего подобного! — доложился он. — Никаких таких мона­стырей! Она единственная наследница у своего отца, других детей у него нету — какой тут может быть разговор про монастырь! А бьет поклоны богам и буддам ее отец, она же просто находит­ся рядом как любящая и почтительная дочь…

– Слушай, а тебе-то какое дело? Кто ты такой и откуда ты взялся? — удивились богатые сынки, разглядев пропотевшую на­сквозь ветхую одежду на батрачонке Со. — Иди-ка отсюда и боль­ше не возвращайся!

И юные бездельники принялись дубасить беднягу Со, он еле вырвался от них и бежал, снова перепрыгнув через хозяйский забор.

– В слезах он вернулся домой. Не стал ни есть, ни пить, а приступил к матери с такими словами: Идите сватать за меня хозяйскую дочь.

– Ты что, в своем ли уме? — поразилась мать. — Они же янба-не, а мы кто? Да меня же палками забьют, как только явлюсь со своим сватовством…

– В таком случае, вот, наточу сейчас большой нож, — заявил сын.

– Это зачем же? — испугалась мать.

– Затем, что разрежу вам живот и залезу туда обратно. Не надо было меня рожать, если нет мне счастья в жизни.

Делать нечего, пошла бедная крестьянская вдова к янбаню, чтобы сватать его дочь за своего сына. Однако, как и следовало ожидать, ее лишь отхлестали по щекам и с позором выгнали со двора. Вернулась она домой в слезах, все рассказала сыну, затем удалилась в свою дальнюю комнату. Сын выбежал из дома и на­правился куда глаза глядят. Оказался вскоре в горах, среди высо­ких неприступных скал. Селение, где проживали добрые корейцы, о которых здесь речь, располагалось в отдаленной горной долине Сораксана.

Захотелось юному Со вовсе оставить родной край, где ему ничего не светило, и отправиться на чужбину в поисках лучшей доли. Но тут он заметил, что над его головою кружит горный орел, и этот орел как-будто хочет ему что-то внушить. Стал Со следить за парящей птицей и вскоре увидел, как та опустилась на вершину высокой скалы. Видимо, там находилось гнездо орлиное. Тут внезапная мысль осенила юношу. И он полез на скалу, где проживала хищная птица. А глухой ночью, в час волка, когда все в деревне спали, над подворьем янбаня Цая загремел голос, иду­щий прямо с неба, и этот голос грозно взывал:

– Цай такой-то! Эй, Цай такой-то! Проснись, поднимайся, иди сюда!

Домочадцы янбаня услышали голос и разбудили хозяина. Тот оделся и, дрожа от страха, направился в ту сторону сада, где росли большие кедры и откуда слышался грозный глас, повторяв­ший его имя.

– Цай такой-то! Цай такой-то!

– Е-е! — ответил янбань, подойдя к черным деревьям.

– Я, Небесный Владыка, повелеваю тебе! Немедленно отдай свою дочь за батрака Со, который у тебя в услужении! Их брак предрешен на небесах, понятно тебе?

– Е-е-е! — низко поклонился в ответ янбань.

– Свадьбу сыграть завтра же! А я непременно проверю, как выполнишь ты мое повеление! — гремел голос.

– Е-е-е! Обязательно выполню, как же, — обещал испуганный янбань.

– А теперь я улетаю обратно на небо! Тебе разрешено поднять
голову и проводить меня взглядом! — напоследок прозвучало сверху.

И янбань Цай, осмелившийся поднять глаза, увидел, как над черными вершинами громадных деревьев взвился красный огонек и, разбрызгивая светящиеся искры, унесся прочь в небеса.

Утром объявлено было о свадьбе, которая состоялась на сле­дующий же день… И это была богатая свадьба, хотя у жениха ни гроша не было за душою. Но зато у невесты, за ее отцом, было достаточно всякого добра и земли, и скота, и еды, и денег, и драгоценностей в шкатулках.

Всем этим богатством не преминул воспользоваться зять Цая, когда последний умер в преклонных годах. Только тогда бывший батрак Со признался перед женою и соседями, каким образом он, безотцовщина и голь перекатная, имевший изо всех земных бо­гатств лишь молодой твердый танг-танг в штанах, сумел женить­ся на самой богатой и красивой невесте, о которой мечтало столько богатых бездельников, пощупывая ночами, в холостяцких посте­лях, свои не менее внушительные и твердые, чем у юного батрака Со, жизнерадостные дубинки.

А поведал новый хозяин поместья людям о том, как он когда-то в молодости забрался на скалу, где находилось гнездо орла, поймал там почти взрослого птенца, засунул его под рубаху и притащил домой.. Затем привязал к его лапе длинный трут, ор­ленка посадил в корзину, прихватил с собою огниво да отпилен­ную с двух концов, сверху и снизу, большую грушевидной формы вычищенную тыкву-багади. Все это он поднял на веревке к самой вершине высоченного кедра, куда предварительно взобрался в на­ступившей темноте ночи. И вот, дождавшись полной тишины часа волка, парень приставил ко рту пустую тыкву, как рупор, и прокри­чал то, что хотел… А затем высек кресалом искры, зажег трут, привязанный к лапе птицы, раздул огонек как следует — и выпус­тил молодого орла.

Тот уже умел летать, но сам, очевидно, еще не подозревал об этом, потому и накануне сидел, как истукан, в родительском гнез­де, пялил грозные глаза на подходившего к нему человека и даже не подумал броситься со скалы и полететь… Это он сделал ночью, подброшенный руками поймавшего его юноши Со, — широко рас­кинул свои крылья, ударил ими по воздуху, принялся месить ве­тер, и затем стал возноситься в темноте — все выше и выше, все быстрее и яростнее размахивал крыльями — С испугом кося глаз на красный искрящийся кончик трута, который тянулся за ним следом и не отставал, сколь бы ни старался орел сильнее взмахи­вать крыльями и круче месить ими встречный ветер.

Источник: Анатолий Ким. Корейские байки (Собачонка Оори, Байки про Ким Сондари)

Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир Добавить в Google+

Комментирование закрыто.

Translate »