Жизнь Тен Тхе Сика. Отражение истории сахалинских корейцев

История многомерна и многогранна, сложность ее процессов и событий вызывает споры у ученых и множество предположений у обывателей. Однако одного у истории отнять нельзя – это всегда наука о человеке.
Историю Сахалина через призму истории человеческой жизни «Сахалин P.S.» рассказывает кандидат исторических наук, старший научный сотрудник Сахалинского областного краеведческого музея Юлия Дин.

Тен Тхе Сик родился в 1930 году, общественный деятель. Работал учителем корейского языка, физики и математики (1950-1965). Советник региональной общественной организации старейшин сахалинских корейцев. Переводчик с корейского языка. Награжден медалью «Ветеран труда».

Юлия Дин

Начало этому было положено еще в советский период, когда истории рабочих людей – ударников соцтруда, рыбаков, нефтяников, шахтеров – часто публиковались на страницах газет и книг. Познание истории через призму жизни обычных людей всегда вызывало и вызывает до сих пор интерес у читателей.

Одним из людей, история жизни которого отражает историю Сахалина, является Тен Тхе Сик, русскоязычные соседи называли его Виктором Павловичем. История эта – с точки зрения корейца, свидетеля японского периода, послевоенного советского прошлого и постсоветского российского настоящего.

Отец Тен Тхе Сика (как и сам он) родился в Корее в период, когда его родина (как и Южный Сахалин) была колонией Японской империи. Он не попал под насильственную мобилизацию, как 16 тысяч сахалинских корейцев, а в 1940-х поехал на Сахалин сам – заработки в колониальной Корее были так малы, что прокормить семью и детей не было никакой возможности:

— В то время Корея очень отсталое государство было. Только сельским хозяйством занималось большинство населения. Поэтому уже малолетние дети – пять, шесть лет – ходили в огород, траву выдергивали и – в то время в Корее угля не было в деревнях – и все листья собирали граблями. И в летнее время собрали – оставили на зиму… вот маленькие дети уже этим занимались. И кроме этого, еще корову держали для сельского хозяйства – поэтому за ней надо ухаживать, и, в общем, отдыхать некогда было. И голод был… я там тринадцать лет прожил, я в сорок третьем году приехал на Сахалин – чистую рисовую кашу, белую – сейчас мы чистую рисовую кушаем – только когда урожай снимаем в конце октября и где-то до нового года, ну один-два раза поешь. А так все смешано – то бобы, то ячмень, то просо, смешанную кашу ели. Вот так мы жили.

Отец завербовался добровольно для работы на шахте на Карафуто в 1939 году – его направили на шахту в Бошняково. Писать отец не умел, но присылал письма, написанные чужой рукой, а однажды даже – деньги. Но семья все равно бедствовала, поэтому в 1943 г. на семейном совете было принято решение отправиться к отцу. Мать продала дом и, собрав детей – самого Тен Тхе Сика, его старшего брата и младшую сестру, – отправилась на далекий Сахалин.

Семья поселилась в выделенном бараке. Юного Тен Тхе Сика поразил Сахалин – несмотря на холод, в доме было электричество, чугунная печь, вода (хотя за ней приходилось ходить на колонку), мыло (невиданная вещь для Кореи) и баня, в которой шахтеры могли помыться после смены. Детей определили в школу, а зарплата отца (он работал проходчиком в шахте) позволяла семье довольно сносно существовать.

В августе 1944 года отец Тен Тхе Сика и старший брат, также как и 3 тысячи других корейских шахтеров, попали под «повторную вербовку».

Испытывая сложности с транспортировкой угля в метрополию, японские власти закрыли 19 шахт Карафуто, а рабочих перенаправляли для работы на шахтах о. Кюсю. Там они проработали до конца войны, а их семьи остались на Карафуто.

Ученики второго класса Тельновской вечерней средней школы рабочей молодежи. Второй слева во втором ряду – Тен Тхе Сик. 1952 г. Из личного архива Тен Тхе Сика

— Папу забрали по «повторной вербовке» в 1944 году. В это время многие удрали через пролив – маленькой… лодкой или катером. А мой отец тоже после 45-го года из Японии приехал нас искать – семью искать. Нелегально прибыл – море закрыто, значит, нелегально. Папа как приехал – на катере, у японцев столько рыбаков было – очень много… Из них некоторые хорошо знали дорогу, морской путь хорошо знали на катере. Они большие деньги брали – тысячу иен и один мешок риса. Вот так они возили.

Ну, некоторые не доехали – шторм и погибли, некоторые доехали – это почти год Советский Союз очень слабо контролировал море. Мой отец вот так, это я как сейчас помню, 6 ноября 45-го года вернулся. Вернулся без денег, грязный. В Японии роспуск был – он рассказывал: те, которых мобилизовали, роспуск должен быть. Армию как распускают, это тоже, как армию. Где-то 28-го сентября. И денег-то нету, денег он ни копейки не привез. Только часы ручные привез, и то он рассказывал, он кому-то деньги занимал, тот деньги проиграл, не мог отдать, поэтому отдал часы ручные американского производства. И грязный тогда папа был – он долго не прожил, он все время в проходке работал в шахте.

Фото из семейного альбома Тен Тхе Сика. 1950–1960-е годы

Сахалинские шахты по сравнению – это не шахты, там, во-первых, температура другая, там в майке работать надо – жарко. Здесь, наоборот, в фуфайках зимой. Вот это я хорошо помню. Хорошо, что папа вернулся, если папа бы не вернулся, нам, может быть, было бы совсем плохо – мне пятнадцать лет только было. Он все-таки живой, домашнюю работу выполнял, а я уже чувствовал, что папа не может работать, поэтому я сразу работать пошел – я хотел в институт поступать, но денег не было. Поэтому решил – в то время хорошо было – заочное, вечернее, в этом отношении очень хорошо, это я очень ценю, потому что сам прожил это.

Несмотря на воссоединение – а в тех сложных условиях послевоенного времени это было настоящим чудом – семья не обошлась без потерь. Старший брат Тен Тхе Сика вернуться вместе с отцом не смог и остался в Японии. Встретиться им довелось только в 1989 году.

После окончания школы Виктор Павлович работал в корейской школе – одной из тех, которые советское правительство открыло для корейских детей. Национальное образование было необходимой мерой для адаптационного периода корейской общины. Школы были закрыты в 1963 году, и до сих пор их закрытие вызывает у многих корейских стариков сожаление – именно с закрытием школ многие связывают утерю родного корейского языка и незнание молодежью корейских традиций и обычаев. Однако были и другие мнения, одного из которых и придерживался Тен Тхе Сик:

Книга Тен Тхе Сика и Со Дин Гира «Изучение о жертвах «повторной мобилизации» корейцев Сахалина»

— Когда школы закрыли в 1963 году, я сто процентов «за» был… А почему – ученики школу закончили, а в институт не могут поступить. До 60-х годов корейцы, которые окончили корейскую школу, – один, два, ну самое большое пять процентов могли в институт поступать. Им даже послабление делали – они не сочинение на экзамене по русскому языку писали, как все, а изложение. И то только 5 процентов поступало. Сами учителя были не подготовлены.

Я сам работал учителем, но я в японской школе учился – знания были. Поэтому я смог и педучилище закончить, а остальные все были заочники, хорошие знания не могли давать. Они науки вообще не знали – ни историю, ни физику, ни математику, языку только учили. А после закрытия корейской школы все дети перешли в русскую, и с 70-х годов уже могли поступать в институт. Поэтому наши дети могли учиться, мои дети тоже все институт закончили. Я один работал на шахте – все мои восемь детей институт закончили. Это говорит о чем? Что система образования была хорошая! Если бы корейские школы продолжались, этого бы не было.

После работы в школе Виктор Павлович работал на шахте, закончив горный институт.

 Я в корейской школе до шестьдесят пятого года работал. Пятнадцать лет. В шахте тридцать один год работал — корейских школ не было, ну можно было, но зарплата у учителя маленькая была. Можно было оставаться, я не хотел. И переквалифицировался. Заочно учился. И корейцы, конечно, в это время – до шестидесятого года – жизнь корейцев очень низкая была.

Потом, что хорошо, где-то с пятьдесят третьего года начали выборочно принимать в граждане Советского Союза. Если не гражданин – надбавок не дают, отпускные мизерные, переезды были запрещены и прочее. Поэтому я в 58-м году гражданство взял. И вот, сейчас об этом молчат, и молодежь ничего не знает, как Южно-Сахалинск был после войны отстроен – мы все участвовали в государственном займе с 46 по 58 годы, и мы все по нему платили…

Тен Тхе Сик, 2017 год

Выйдя на пенсию, Виктор Павлович занялся общественной работой – вопрос о многих проблемах сахалинских корейцев не давал ему покоя. В 2002 году совместно с Со Дин Гиром выпустил сборник документов по истории «повторной вербовки» на корейском, русском и японском языках, неоднократно писал статьи в сахалинские газеты. Занимается исследовательской работой Виктор Павлович до сих пор, несмотря на солидный возраст – в следующем году ему исполнится 90 лет. Сахалин он покидать не хочет.

— Я для себя Корею считаю родиной. Почему? Я там родился, у меня детство там прошло. После войны до 50-го года я ничего не знал. Это государство, это подданство – ничего не знал. Когда уже нас лицами без гражданства делали, тогда понял, что государство – это ответственность. И долго колебался – принять, не принять советское гражданство. Ну, думал в Корею поеду, корейским языком я хорошо владел и знал иероглифы – начальный фундамент есть, легко учиться. И думал – в Корею поеду, что-нибудь, где-нибудь… чтобы себе карьеру поставить.

2004 год, делегация сахалинских общественников в Южной Корее (Тен Тхе Сик в центре)

Это не вышло. Но, что я совсем здесь останусь, никогда даже в уме не думал. Когда-нибудь поеду! И жизнь совсем другая… дети появляются. Не о себе думаешь – о детях думаешь. Учатся, работают, карьеру делают… что я могу им про Корею сказать? Я этот вопрос вообще больше не поднимаю: «Где родина?».

Я ведь все понимаю, не могу совсем в этом вопросе им указывать. А мне тогда что? И у меня, получается – где дети, там и родина.

«Сахалин P.S.» №13

***
Мы в Telegram
Поделиться в FaceBook Добавить в Twitter Сказать в Одноклассниках Опубликовать в Blogger Добавить в ЖЖ - LiveJournal Поделиться ВКонтакте Добавить в Мой Мир

Комментирование закрыто.

Translate »